Парад планет
«Парад планет» - драматургически почти бесплотная, неосязаемая картина Миндадзе и Абдрашитова. Наверное, никогда их стиль не был и не будет столь символически зашифрованным, странным, практически нечитаемым рядовым советским цензором и зрителем. Шесть представителей разных социальных слоев, вырванные из знакомого им контекста, оказываются в безымянном пространстве, фактически покидая свое время (поздний «застой»), для того чтобы пройти духовный путь, в котором «я» каждого из них раскрывается самым причудливым образом.
В ленте нет не то, что экшна, но даже кульминационных сцен, в которых приоткрываются тайны человеческих характеров, ибо все в нем зашифровано, герои переживают драму внутри самих себя, почти не разжимая зубов, никак не говоря о том, что происходит внутри них (за исключением более или менее психологически традиционной сцены у костра). О чем же эта драма? Смысл ее – в названии: герои (а вместе с ними и люди «застоя», ибо «Парад планет» - притча прежде всего об этом времени), как монады Лейбница, как замкнутые сами на себе миры, планеты, на короткое время оказываются вместе, чтобы прожить вместе ряд запоминающихся минут, а потом вновь разойтись по своим галактикам.
О персонажах мы почти ничего не знаем, кроме того, что герой Борисова – астроном, Жаркова – алкоголик, а Никоненко – слабовольный конформист (о других – мы и этого не знаем), но при этом в загадочной сцене танцев они показывают себя по-разному, давая нам кое-какую информацию о себе. Людям «застоя» (как советского, так и теперешнего) не нужен диалог, они замкнуты на своих частных, бытовых или мировоззренческих делах, это люди-муравьи, не желающие поднять голову над общей возней, или просто замыкающиеся в себе.
Любопытен эпизод встречи с химиком – своего рода Хароном, благодаря которому герои путешествуют в царство мертвых – дом престарелых, в котором встречаются со своим сомнамбулическим прошлым. Герой Борисова буквально взят в осаду сумасшедшей старушкой, которой берется подыграть. Вранье его героя – как срез общесоциального вранья эпохи «застоя», когда все делают вид, что совершают некое общественное священнодействие, служат миру, при том, что большинство всего лишь прикидывается, а не искренне предано делу.
Наблюдая за парадом планет без специальной аппаратуры, герои будто ждут милости с небес, безэмоционально жаждут перемен, хоть к лучшему, хоть к худшему – не важно, сами же они волевым усилием неспособным ничего переменить. «Парад планет» удивительным образом рифмуется с более семантически прозрачным фильмом «Кин-дза-дза», в котором также путешествие в неведомые дали становится для героев открытием самих себя, столкновением с давно знакомыми реалиями.
Миндадзе и Абдрашитов решили перестраховаться и облапошить вездесущую советскую цензуру, создав энигматическое, странное повествование о бесцельном путешествии в никуда, зашифровав в нем эволюцию страны, которая больше не развивается, а буксует на одном месте. Эта своего рода парад чванства и тупости, ограниченности и мещанства, которое еще надо прочитать и понять. Удивительно как такое алогичное кино дали снять, ибо оно противится любым канонам формальной логики, как его не застопорили на стадии сценария, но тогда, видимо, давали снимать все, за исключением, совсем уж антисоветских вещей.
Таким образом, у Абдрашитова и Миндадзе получилась не столько социальная, сколько экзистенциальная притча о времени, которое стоит на месте, о людях, которые проживают свою жизнь замкнуто, сдерживая эмоции, хотя они – большей частью высушенным мумии, чем чувствительные персоны. Актеры, как не странно, почти не имея психологических опор, хорошо справились с экранным воплощением персонажей, создав краткие, но убедительные акценты. Сценарист и режиссер, создав кино в почти безвоздушном, абстрактном, лишенном всякой конкретики пространстве, не без усилия избегли главной опасности такого кино – превращения его в идеологическую прокламацию, они создали картину о времени вне времени, потому она и актуальна до сих пор. В эпоху нового «застоя».
2.2 млн , ...