'Крутится, вертится шар голубой...'
Новогодняя ночь в царском Санкт-Петербурге. Безудержно мчатся сани, в которых нарядные пассажиры на ходу открывают шампанское и напевают фривольную песню о сжатых футболисткой ножках. Со страниц газет в свойственной ему манере «поздравляет» Россию Владимир Пуришкевич. На морозе просит милостыню инвалид Русско-японской войны. Русская интеллигенция празднует, позабыв о Марксе и революционной идее. Видимо, исчерпывающая для зрителя 1930-х годов экспозиция дореволюционного периода. В разгаре всеобщего веселья и в противовес ему пожилой подпольщик Поливанов (он же Минин, он же Седой) на одной из конспиративных квартир диктует новогоднее обращение РСДРП.
Весна за Нарвской заставой. Три товарища (Максим, Андрей и Дёма) помогают скрыться девушке-агитатору Наташе. Вскоре Андрей погибает из-за неисправности заводского станка. Заведующий, безуспешно вербовавший Максима в осведомители, отказывает в помощи, ложно обвиняя пострадавшего в пьянстве. После смерти друга Максим сближается с Наташей (девушка также преподает в воскресной школе) и проникается революционными настроениями.
Надежный друг с прирожденным чувством справедливости, хорошо поет, предан революционным идеям – Максим может считаться образцовым советским мужчиной. Герой не лишен хитрости, что роднит его с персонажами русского фольклора Иваном-Дураком и Петрушкой. Его сравнивали как с Чапаевым, так и с героем народных легенд Тилем Уленшпигелем. При этом зрители воспринимали Максима, лишенного монументальной мощности, как реального человека. Этот юноша с чувством юмора противостоял унылой и мрачной атмосфере, господствовавшей в фильме.
Протяжные крестьянские песни, изначально предложенные Борисом Чирковым, не подходили Максиму – питерский юноша не относился к миру деревни. Козинцев и Трауберг выискивали певцов и «дряхлых» эстрадников в городских пивных, скупали песенники и лубочные картинки с романсами у букинистов на Литейном. Некоторые песни (например, «Окрасился месяц багрянцем») действительно подходили Максиму, но не раскрывали суть его характера. Лейтмотив образа, песню «Крутится, вертится шар голубой», режиссер случайно услышал в исполнении пьяного гармониста и охарактеризовал ее «любовью с первого слуха». Песня вошла в фильм и закономерно приобрела огромную популярность.
Дмитрий Шостакович написал для пролога попурри из трех частей: танец «Ойра», галоп и «малоприличная», со слов Козинцева, шансонетка «Я футболистка, в футбол играю». Это единственная музыка, созданная композитором для фильма. В сцене на заднем дворе грозно играет на гармони один из большевиков – звуки инструмента встраиваются в повествование. Кадры разгона стихийной демонстрации монтировались, как партитура: революционный марш «Вы жертвою пали» на старой гармони звучал вместе с воем сирен, свистом, топотом копыт, криками и стонами. В середине 1960-х годов «Юность Максима» восстановили: звук дешевой гармони воссоздали профессиональные аккордеонисты, переозвучили «партитуру» Козинцева. Усовершенствования, по мнению режиссера, лишили картину души.
Талантливому оператору Андрею Москвину, чьи ранние кадры походили скорее на живописные полотна, пришлось работать над «внешне непримечательной выразительностью» и добиваться простоты изображения. Однако в «Юности Максима» оживает даже унылый заводской пейзаж – Москвин не боится лишенного эстетики материала. В одной из сцен Максим сидит у могилы друга: фигура героя расположилась по центру в самом низу кадра на фоне бесконечного серого неба и дымящих вдали заводских труб. Киновед Яков Бутовский замечал, что в сцене похорон Москвин нащупывает интонацию трилогии, заключенную в этой сложной простоте, переходе от экспрессивности «Нового Вавилона» к прозаичности, обыденности. Завершает фильм похожий глубинный кадр: Максим стоит на фоне русского пейзажа с ржаным полем, равниной и рекой у самого горизонта.
Образ расколотого на две части Санкт-Петербурга создан усилиями художника-постановщика Евгения Енея. Нищие рабочие окраины воссозданы старательно, но о пролетарской эстетике «Юности Максима» в советское время написано, полагаю, достаточно. Остальные декорации и детали исполнены сдержанно и просто – минимализм сценографии соответствует драматической структуре. Так, в прологе новогодний интерьер кофейни ограничен витриной и двумя украшенными елками, а на праздничный банкет русской интеллигенции зрителю позволено полюбоваться из завешенного шубами и цилиндрами коридора – шторка на двери неожиданно становится непроходимой преградой. В пародийной квартире Наташи учтены маркеры мещанского быта: самовар, гора подушек, визуально доминирующие скатерти и занавески, фарфоровый слон на комоде. В 1940-е годы Еней окончательно утвердится как мастер бытописания на экране.
По сравнению со смелыми авангардными экспериментами 1920-х годов «Юность Максима» представляется упрощенной с драматической, операторской, монтажной точки зрения. Картина, построенная по примеру литературных похождений (неслучайно Максим увлечен уголовно-приключенческим романом об Антоне Кречете), действительно создавалась в формате притчи. Однако трилогия о Максиме - новая и важная ступень в творческой биографии Григория Козинцева и Леонида Трауберга, переход от традиций Фабрики эксцентрического актера к господствовавшему в 1930-е годы социалистическому реализму.
