всё о любом фильме:

Профессия: Репортер

Professione: reporter
Профессия: Репортер (Professione: reporter)
год
страна
слоган«I used to be somebody else...but I traded him in»
режиссерМикеланджело Антониони
сценарийМарк Пиплоу, Питер Уоллен, Микеланджело Антониони, ...
продюсерКарло Понти, Алессандро фон Норман
операторЛучиано Товоли
композиторИван Вандор
художникПьеро Полетто, Луиз Стьернсворд, Освальдо Дезидери
монтажМикеланджело Антониони, Франко Аркалли
жанр триллер, драма, ... слова
сборы в США
зрители
США  95.6 тыс.
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
рейтинг MPAA рейтинг PG-13 детям до 13 лет просмотр не желателен
время119 мин. / 01:59
Номинации:
Журналист с философской фамилией Дэвид Локк приезжает делать материал в Северную Сахару, но работа не клеится. Очередной тягостно-жаркий день приносит неприятный сюрприз: умирает сосед, живущий в номере напротив. Повинуясь внезапному порыву, Локк забирает багаж покойного, переклеивает фотографию в паспорте и спешно покидает отель в смутном предчувствии новой жизни.
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
91%
60 + 6 = 66
8.1
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Трейлер 02:03

    файл добавилvic1976

    Из книги «3500 кинорецензий»

    оценка: 9.5/10
    Эта лента выдающегося итальянского режиссёра Микеланджело Антониони и спустя тридцать с лишним лет (кстати, она недавно была повторно выпущена в лимитированный американский кинопрокат) остаётся удивительным образцом искусства кино. Пожалуй, вместе с более поздними картинами «Под покровом небес» Бернардо Бертолуччи и «Пленница пустыни» Раймона Депардона данная работа Антониони — уникальный пример того, как чрезвычайно кинематографично можно запечатлеть на экране вроде бы застывший мир пустыни. Почти физически ощущаешь жару и пыль — и куда обострённее воспринимаешь близость человека в этой «пограничной ситуации» к экзистенциальным проблемам бытия и небытия. (... читать всё)
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка

    ещё случайные

    «Профессия: Репортёр» — потрясающий фильм, кинематографический и философский шедевр. Я люблю Антониони, и это один из его самых лучших фильмов. Я смотрел его несколько раз, каждый раз открывая для себя новый момент или новый смысл. И актёрская игра, и операторская работа великолепны. Финальная сцена, длящаяся семь минут, за которые практически ничего не происходит — не имеет себе равных. Кроме того, фильм насыщен глубоким философским смыслом, уникально отличаясь от аналогичных фильмов которые показывают разочарованных жизнью, потерянных персонажей.

    Про философскую символику фильма написано много. Но есть один интересный аспект фильма который отделяет его от других экзистенциалистских произведений. В типичном Сартровском восприятии мира, человек отчуждён от безразличной либо враждебной действительности, не чувствует свою связь с миром и людьми. В отличие от этого, сама жизнь героя «Профессия: Репортёр» отчуждена от него и противостоит ему. Попробую пояснить свою мысль. Как и многие люди, герой пытается убежать от надоевшей действительности, работы которая сделала его циником, неудовлетворяющей его семейной жизни. Но вместо того чтобы делать отдельные изменения, он пытается поменять свою жизнь целиком — отказаться от неё и попытаться стать кем-то другим. И теперь сама жизнь гонится за ним, готовая наказать его за нарушение правил. Впечатление такое, что герой — не более чем сосуд, наполненный жизнью, которая уничтожает его как только он пытается взять контроль в свои руки.

    В какой-то момент герой заявляет: I used to be somebody else, but I traded him in. Примерный перевод: Я был кем-то другим, но я сдал его на обмен. (Например, как сдают старую машину автодилеру в обмен на новую). Но герой напрасно хвалится — он думает, что контролирует свой выбор, но скоро поймёт как ошибался. То, что сокрушает его в конце — не его судьба (он от своей отказался), и не его прошлое, а сама жизнь. Это противопоставление человеку его собственной жизни как самостоятельной, всемогущей сущности, уникально для изображения экзистенциальной борьбы.

    В американском прокате фильм называется «Пассажир», что на мой взгляд гораздо более соответствует его сути. Герой Джека Николсона и в самом деле репортёр по профессии. Однако по сути он всего лишь пассажир в своей жизни — управляет не он, и его привилегии ограничены. Его связь с жизнью не наполнена сердечностью и заботой, подобно тому как нет близости между пассажиром поезда и машинистом. Герой нарушил правила, и его билет более недействителен. Поезд помчится дальше без него.

    Завораживающая и таинственная Мария Шнайдер играет Девушку. Герой меняет город за городом, но всюду натыкается на неё. Она абсолютно эфемерный персонаж, порхающий с места на место, по-видимому не связанная ничем скучным или традиционным, вроде работы или семьи. В фильме у неё нет имени, что очень подходит к её образу — одной связью с действительностью меньше. Вероятно, это единственный тип людей с которыми герой может теперь взаимодействовать, и которые могут общаться с ним. Возможно, она тоже пассажир, как и он? Возможно, все мы всего лишь пассажиры.

    10 из 10

    24 мая 2016 | 01:58

    Моя жизнь, моя судьба, может застрять, закрутиться на месте, зарываясь в миллион совершенно ненужных мне мелочей, — как машина в песках; привычно берясь за лопату, я вдруг ощущаю, какая она тяжёлая, какая она бессмысленная — моя война… Остро, как никогда, я испытываю — отчаяние…

    А ведь именно с него, с отчаяния, — как утверждал Лев Шестов, — и начинается истинная философия; как с картины застрявшей в пустыне машины и её обескураженного водителя-репортёра начинается «photoplay» (определение самого режиссёра, данное в конце фильма) Антониони «In the passenger» (так назывался фильм в американском прокате, — и в моей дрянной копии с одноголосым переводом).

    …И в отчаянии есть выход: к примеру, смерть; или, говоря с неумирающей надеждой, — перерождение; ведь смерть и рождение — одно. Умереть можно физически, — совсем. Умереть можно духовно, — тоже совсем. Умереть можно частично, — отрезав себе палец, ухо или крайнюю плоть. А ещё можно умереть «как бы», просто симитировав свою смерть, чтобы стать одним из немногих, кто с ухмылкой читает в газете свой некролог: возможно, это и есть выход? — Из разных ситуаций. Но только не из отчаяния. Потому что оно вернётся:

    «- Что ты сейчас видишь?

    - Маленький мальчик и старуха. Они спорят, в какую сторону идти.

    - Тебе не надо было приезжать… А что ты видишь сейчас?

    - Мужчина чешет себе плечо; мальчишка швыряет камни; и — пыль. Здесь очень пыльно…

    …(идёт притча о прозревшем в сорок лет слепом)…

    - Какого чёрта ты тут делаешь со мной?… Тебе лучше уехать.

    - Хорошо.»


    Здесь начинается умопомрачительный финал, в котором камера, — восемь минут без слов, — каким-то чудом делает оборот в 360 градусов и возвращается в комнату, из которой вышла, но уже снаружи, — собственно, — к началу фильма; происходит узнавание неузнавания: «Это Дэвид Робертсон? Вы узнаёте его?», — спрашивает офицер его жену — «Я никогда его не знала.» — говорит она; «Вы узнаёте его?» — офицер повторяет свой вопрос уже девушке, у которой нет даже имени, — «Да». И обе говорят правду…

    Заканчивается жизнь, — как и фильм. На закате из отеля «de la Gloria» выходит женщина и усаживается на ступеньках с вязаньем, — на плитняк мостовой скатывается клубок чьей-то судьбы, — так проходит мирская слава… Мораль: если задумаете бежать, бегите не «от», а «к»…

    P.S. Субъективно, в фильме мне не хватало иронии, которую я чувствовал в «Забрийском Пойнте» и атмосферы откровения, в которой снято «Фотоувеличение» того же режиссёра. Что-то мешает поставить «десятку», — хотя фильм близок к совершенству и должен входить в коллекцию киномана:

    9 из 10

    10 декабря 2009 | 19:40

    Картина — движение, фильм — путешествие.

    «Профессию: репортер» (или «Пассажира» в английском варианте) по праву можно назвать фильмом, в котором Антониони достигает ровно той точки, дальше которой движение неосуществимо.

    Вообще завершенность и финальная статичность мало характерны для картин итальянского мастера, как на внешнем, так и на внутреннем уровнях: скажем, в «Ночи» — герои уходят в неизвестность вместе с пейзажем наступившего утра, в «Приключении» происходит воссоединение персонажей с видом на неземные очертания южной Италии, однако, не сулящее сколько-нибудь очевидной остановки и т. д. 

    То, что происходит в финальных двадцати минутах «Затмения» приблизительно напоминает происходящее в «Профессии» — в первой картине пространство устраняет ее героев, оставляя исключительное право на существование лишь себе, во второй — смерть героя Николсона выходит из сферы значимого, полностью подчиняясь полуоткрытому пространству улицы (большую часть времени камера фокусируется на решетке, сквозь которую проступают очертания реальности). Тем не менее, «Затмение» представляет собой образец чистого примата окружающего мира над человеком, неинтересного творцу, в то время как в «Профессии» Николсон, несомненно, важнее для автора, чем пространство вокруг него — именно поэтому Антониони возвращается к фигуре уже мертвого Локка, а не сразу уходит в изображение внешнего мира.

    Получается, что окончательный, хоть и сюжетный аккорд в «Профессии» имеется: мнимый мистер Робертсон гибнет от рук контрабандистов в финале фильма, настоящий — мертв уже в самом начале (а что может быть предельнее смерти без жизни), правда об истинной природе главного героя не открывается им — властям и его коллегам по работе, но известна нам — зрителям, его жене и частично молодой девушке. Что тоже, согласитесь, немало: раньше пришлось бы ломать голову «над самым главным», а здесь — основные причины подмены Локком себя постепенно озвучиваются на протяжении фильма, и их суть — в отсутствии осмысленности и вынужденной игре по правилам.

    Намеренное самоустранение Локка и является той отправной точкой, сорвавшись с которой, жизнь приобретает для него значимость. Само отсутствие стимулирует страсть героя к движению, хотя, конечно, ее обуславливает и вынужденная мимикрия Локка — покойный мистер Робертсон, по его словам, был путешественником (реально же — участником в торговле оружием); а его жизнь на внешнем уровне герою Николсона до поры до времени приходится копировать.

    Те же ясность и предельность присутствуют и в образе юной спутницы Локка: молоденькая девушка, преданно следующая всюду за героем, как кажется, — загадка, на деле же — шифр к пониманию героя Николсона, не обладающий статусом человека со свойственной ему склонностью к произвольности (на первый локковский вопрос «what the fuck are you doing with me?» она отвечает красноречивым уходом и не менее осмысленным возвращением, чего бы никогда не сделала типичная антониониевская женщина — любительница обсудить собственные отношения и рандомно их выстраивать относительно единственно важных «здесь и сейчас»). Ее теневая функция налицо — она не имеет идентичности, но отражает своего обладателя.

    Бесконечный motion — кровь и плоть каждой картины Антониони — здесь, парадоксальным образом, к финалу вырастает в статичность и равновесие.

    А последнее слово, конечно, остается за живописным закатом над маленькой испанской гостиницей.

    10 февраля 2013 | 20:38

    «Такие фильмы уже не снимают» — вот что вы с сожалением подумаете в конце просмотра «Профессия: репортер» Микеланджело Антониони. Ну, или, по крайней мере, в кинотеатрах такие фильмы точно уже не показывают. И будут ли когда-нибудь неизвестно. Будет ли Плутон снова планетой, будут ли ещё снимать такие фильмы? Будем ли мы ещё когда-нибудь счастливы?

    А в этом фильме Антониони ещё борьба за умного зрителя продолжается, и находит отклик в их сердцах, и Джек Николсон такой молодой. Здесь не разжевывают каждый поступок героев, каждое действие на экране, и всю предысторию далёкой-далёкой галактики, а доверяют зрителю смотреть самому. Как такой пример незначительный, но всё же — когда действие переносится в другой город, не пишется на экране Мюнхен или там Мадрид. Вероятно, режиссер предполагает, что зритель за последние пятнадцать минут и не забыл, что герой собирался туда, и что сможет распознать по архитектуре, говору прохожих и таким другим разным мелочам такие довольно известные города.

    И вообще сразу видно, чей это фильм. По неудержимому, бесконтрольному, но важному движению к казалось неведомой цели, по случайным и точным, как выстрел в висок, встречам, по глубине показанной истории в прошлое и будущее. Её с первого взгляда необъятности, как роспись сводов Сикстинской капеллы.

    «Профессия: репортер» это фильм с подписью — Микеланджело Антониони, профессия: режиссер. Хорошо когда пироги печёт пирожник… и так далее.

    22 ноября 2009 | 17:43

    Все началось в «Фотоувеличения». Режиссер «играл» камерой, своими персонажами, тасуя их, любуясь ими. Он показал нам жизнь сквозь объектив фотокамеры. Он показал нам то, что могло произойти. В этом фильме грани между реальностью и «другим миром», который нам неведом, стираются. Не обман ли зрения то, что мы, как нам казалось, видели собственными глазами? Крик, шорохи, плач — наше ухо способно их уловить, вычленить из всего многообразия тех звуков, которые нас окутывают. Но всегда ли мы можем отделить правду от лжи, иллюзии, того, что «показалось», но на самом деле не произошло? Жизнь как игра, жизнь как причудливое хитросплетение ежесекундных событий, смысл которых мы часто не можем осознать. А может быть, все, что мы видим — плод нашей фантазии, обман, шутка?

    В «Профессии: Репортер» режиссер, кажется, опять подшутил над нами. Он внимательно «наблюдал» за своим персонажем, он заставил его примерить новую «маску», он поставил его в необычные условия. Заставил жить по новым правилам. Ты ждешь развязки, у тебя перехватывает дыхание. Каков будет финальный аккорд этого «спектакля»? А в итоге… Снова насмешка. Вспоминаю Милорада Павича: «Легче заболеть, чем познать истину».

    Лучше заболеть. Пусть же будет это великолепное ощущение недосказанности, когда ты лишний раз понимаешь, что ничего не знаешь, а можешь только задавать вопросы.

    Что это было? Почему? И кто же все-таки умер?!

    25 июля 2009 | 00:49

    Решил посмотреть этот фильм в рамках знакомства с киноклассикой. Обзоры кинокритиков, анонсы — все хвалят, и сюжет такой оригинальный, и режиссер знаменитый, и Джек Николсон в главной роли…

    Увидел и разочаровался. Два часа вымученного действия на экране. Сама по себя идея сюжета оригинальная, со сменой личности, на ней столько всего можно было выстроить… Вместо этого — какое-то топтание на месте, движение неизвестно куда. Логика поступков героя совершенно непонятна, хотя к игре Джека Николсона претензий нет. А кое-где вообще происходит расстыковка: например, когда полиция впервые находит Робертсона, с ним говорят, но в белый кабриолет садится девушка и под эскортом мотоциклистов уезжает. А в следующем кадре появляется снова, плюс потом оказывается — и машина при ней.

    Посмотрел и знаменитый непрерывный кадр в конце. Так и не понял, каким образом они его сделали — сначала камера изнутри решетки, а потом снаружи. Но что происходит в этом кадре? По большей части, какие-то совершенно случайные хождения-брождения. С таким же успехом можно заехать в любую испанскую глушь и включить камеру на несколько минут во время сиесты.

    Кстати, чем непонятнее фильм, тем богаче простор для фантазии. Критики ищут оригинальные намеки и ассоциации, выдумывают глубокий внутренний смысл… Но не напоминает ли все это историю о платье голого короля?

    4 из 10

    16 января 2010 | 19:17

    Страшная трагедия для человека — быть созерцателем, а не творцом своей жизни. Тогда все лучшее, что есть, теряет свой смысл.

    Фильм «Профессия: репортер», известный так же под названием «Пассажир», на мой взгляд — пронзительная притча о попытке обрести свободу от оков наблюдателя. Джон Локк — зритель своей жизни. Он будто бы не существует — фильм начинается сценами, где Локк бродит по пустыне, и люди не замечают его, не воспринимают его как что-то осязаемое, несмотря на его попытки привлечь внимание. Когда его машина застрявший в песке, и у него не выходит что-то сделать даже с ней — он в исступлении и отчаянии кричит — «Хорошо, мне наплевать!». Он — журналист, и будучи журналистом, он не может вмешиваться в события, о которых он рассказывает, не может выразить свое мнение о них — он лишь фиксирует то, что видит. В одном из ретроспективных кадров на вопрос жены, почему он не говорит то, что думает, Локк отвечает — таковы правила.

    Локк выбирает заведомо ложный способ вырваться из этого наваждения — стать другим человеком. Тем, чьи рассуждения он находит занимательными, тем, кто невероятно похож на него внешне и тем, кто уже мертв. Сцена, в которой Джон склоняется над трупом, определяет весь дальнейший ход фильма — становится ясно, что он смотрит в лицо своей смерти. Став Джоном Робертсоном, он ровным счетом ничего не меняет — только теперь он становится зрителем в буквальном смысле этого слова — с ним происходят события, о которых он не имеет ни малейшего представления и которые он не может изменить. Радость, которую он испытывает поначалу, медленно исчезает по мере понимания того, что бежать некуда, как и нечего менять. Как слепой, который застрелился через три года после того, как прозрел, так и Локк, взглянув на мир глазами другого человека окончательно убеждается в том, что от мира ему больше нечего взять. Круг замыкается.

    26 октября 2010 | 15:00

    Это нечто великолепное, невыразимое словами.

    Постоянно находясь в движении, Антониони вместе с главным героем, все два часа экранного времени водит зрителя за нос, чтобы в конце заткнуть его двумя пальцами и научить нас дышать ртом.

    Маэстро, известный умением создавать масштабные пейзажи, издавна плененный идеей показывать в своих картинах мир в его первозданности, с каждой новой работой ищущий для себя новый вид, новый пейзаж, в данной картине приходит к совершенно иной консистенции, в результате чего это его умение раскрывается много шире и глубже, делая данное произведение куда многограннее, чем все его предыдущие, заставляя зрителя ощущать каждый квадратный метр кинопленки, практически проникнуть за обратную сторону экрана и вместе с главным героем проследовать по открытому миру, или же, расположившись в одном из соседних домов, наблюдать за ним из окна, а то и вовсе проникнуть вглубь его внутренних противоречий.

    Беря начало с Африки, сюжет постепенно перенесет зрителя в Испанию, и не стоит ждать ни резких монтажных скачков, ни неожиданных сюжетных поворотов, ибо им здесь не остается места — камера, беспрекословно следуя за героем, предоставляет удивительно широчайший диапазон ощущений, тем самым давая зрителю желанную возможность, полностью погрузившись в местную атмосферу, утонуть в картине.

    Антониони всегда двигался быстрее своего (и не только) времени — снимая с уставшего от близорукости зрителя короткий поводок, он предлагал ему нечто новое, отличное от виденного ранее, так что, при желании, тот превращался в своеобразного исследователя, вольного решать, что видеть в кадре и на какие детали обращать внимание, в результате чего это кино становится по-настоящему ценно и интересно.

    10 июня 2008 | 12:27

    Такое кино трудно препарировать, ведь по сути оно лишено большинства традиционных выразительных средств. Даже в манере съемок и поведении камеры. Этакий минимализм. Но это очевидно фирменный почерк автора.

    Репортер приезжает в богом забытое африканское местечко, изнывает от зноя, скуки и неудач. И внезапно, повинуясь странному порыву решает примерить на себя чужую жизнь — авантюрно, не так ли? А дальше разворачиваются последствия этого поступка.

    Такое кино неоднозначно и сложно для понимания, но при этом как-то удивительно атмосферно. Ведь режиссер вместо фильма по сути подсовывает человеческую жизнь, занудную, медленную и хулиганскую. И как мне кажется, это вполне оправдано — следить за перипетиями героя не то чтобы крайне интересно, но очень затягивающе. Тут надо следить не за действиями собственно, а размышлять над мотивами героя и окружающей его жизни. Какие чувства он испытывает — всегдашнее одиночество, раздражение, разочарование в профессии (не зря все таки лента несет такое название), любовь или просто привязанность. Поведение его спутницы. Авантюрная игра в другого человека. И больше всего здесь восхищает ощущение внутренней свободы — особенно в финале. Как-будто человек наконец настиг такое абстрактное и бегущее от него счастье.

    Я, честно говоря, даже и не знаю чем объяснить притягательную красоту этого фильма. Кажется, что он похож на медленную тягучую песню, он прекрасен. Гипнотически.

    9 из 10

    3 декабря 2011 | 00:21

    Да, такое ощущение, что, не считая критика Гладильщикова, я единственный в Москве видел этот фильм. На ДВД не выпускался. Странно. Хотя б из-за Николсона… По сути, в режиссерском плане этот фильм даже лучше Блоу-Ап. Последние минут пять происходит что-то просто несусветное. Антониони есть Антониони.

    26 октября 2005 | 01:58

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>