Без войны и без любви
Жил-был дед, и было у него три сына: старший дурной, средний добрый, а меньшой просто везучий. Жили они не худо: пахали землю, косили сено, пасли коров – в общем, крестьянствовали помаленечку. И жили они не тужили, не помешала им даже война лютая с ворогом проклятым, которая как-то тихохонько обошла их сторонкой. Подумывали они, правда, податься в партизаны, да как-то не с руки оказалось, да и не звал никто особо. Но вот и до них докатилась война, когда прогнали воины наши славные ворога проклятого, и оказались мужики снова на земле любимого государства. Призвали всех троих сынов в армию, и деду, делать нечего, пришлось пойти вместе с ними – всё ж таки под присмотром. Комбат им попался хороший – душевный такой, с пониманием. И дошли бы они дружно до самой победы, если бы не один затесавшийся к ним зловредный ефрейтор, вертухай поганый и мародёр ненаказанный. По гнусной своей натуре стал он изводить безвредную семью крестьянскую. Первой его жертвой оказался старший сын, чья бедовая голова была целиком занята любовью к его молодой жене-красавице. Затем очередь дошла и до остальных…
***
Всякие военные истории, грустные и смешные, страшные и весёлые, поучительные и легкомысленные, рассказывали уже и на самой войне. Потом, когда война кончилась, у писателей, драматургов и режиссёров стало гораздо больше времени для воспоминания, придумывания и красочной отделки такого рода историй. И истории получались разные: как говорится, кого что зацепило. Одних занимали важные и сложные вопросы – такие, как наша фактическая неготовность к войне, причины подъёма в народе патриотического духа, факторы различных сил, сталкивавшихся в командовании войсками. Другие старались не утруждать себя столь небезопасными проблемами и предпочитали сюжеты попроще и посмешнее, вроде анекдотов. К последней категории можно отнести и Петра Тодоровского, в чью память о войне западали в основном виденные им любовные романы, из которых он выращивал целые фильмы: «Военно-полевой роман», «Анкор, ещё анкор!», «В созвездии Быка». Истории, конечно, занимательные и правдоподобные, имеющие лишь одно «но»: собственно к войне они имели касательство исключительно внешнее, наподобие разговора людей, который может происходить как в доме, так и на улице или на природе, и все эти обстоятельства никак не влияют на содержание разговора, оставаясь пассивным и безразличным фоном.
На склоне лет Тодоровский решил поставить фильм не о любовном романе в военной обстановке, а самую что ни на есть трагическую военную историю. За основу он снова взял свои воспоминания – об одном злодее-ефрейторе, бывшем охраннике лагеря для политзеков, так и не перестроившемся на войне, о мародёрстве, насилии и предательстве. Материал откровенно чернушный, в духе перестройки, когда полезла на нас изо всех щелей голая правда. Пётр Ефимович же – человек души добрейшей, и все его кинорассказы, как правило, светлые и проникновенно-лиричные. Не изменил он себе и на этот раз, нарисовав образы семьи Пичуговых со светлой грустью и добрым юмором. Но материал подвёл режиссёра: единственный злодейский образ ему явно не удался и слишком напоминает картонный кукольный театр. Внутренний же свет в душе Пичуговых остался втуне, так и не показался вовне, как показался он у Саши Нетужилина из «Военно-полевого романа» или полковника Виноградова из «Анкора». Потому из последнего фильма Тодоровского не получилось ни трагедии, ни даже сколько-нибудь стоящей военной драмы, а вышла довольно невнятная, скомканная и неправдоподобная история, отдающая плохим театром уже в самом названии. Войны здесь нет и в помине, так же как и в предыдущих картинах мастера, и, что гораздо хуже, нет того лиризма, которым так славились лучшие его работы.
Последняя неудача популярного режиссёра вовсе не перечёркивает успехи его прежних лет. Нужно только помнить, что Пётр Тодоровский, в сущности, никогда не ставил фильмов о войне: война, так же как и любые экстремальные обстоятельства, интересовала его исключительно в качестве фона, на котором человеческие характеры, человеческая способность и потребность любить высвечивались гораздо ярче, чем в мирной жизни. Собственно, эта потребность любить, жить, дышать полной грудью и была подлинным предметом его интереса. Почему-то изменив этому своему единственному интересу, Тодоровский лишил свой последний фильм того неповторимого тонкого обаяния, на которое он был такой мастер. Чего ради совершил он такую измену? ради той декларируемой как бы правды, за которую часто принимают демонстрацию самых нелицеприятных сторон жизни? Мы уже никогда не узнаем настоящую причину этого. Ясно одно: Пётр Тодоровский останется в нашей памяти создателем не дешёвых и неуклюжих поделок, а таких бесподобно проникновенных картин, как «Любимая женщина механика Гаврилова», «Военно-полевой роман», «По главной улице с оркестром». Светлая ему память.