Потерянные во времени
«Но в одиночестве время тянется невыносимо медленно, и часто, когда сидишь один, из углов выползают странные мысли; как бледные безжизненные руки, машут они и грозят. Это тени призрачного вчерашнего дня, причудливо преображённые, снова всплывающие воспоминания, серые, бесплотные лица, жалобы и обвинения…»
Эрих Мария Ремарк
Быть может, прошлое когда-нибудь улетучится и утро каждый раз по-новому встретит самоцветный рассвет. Ритмичный цикл преобразуется в нирвану, в ту самую идиллическую и утешающую, где не придётся обременять новую женщину прежними тяготами. Сожаления об утраченном и рефлексии о будущем рассеются с размытым миражом «живого» сознания. Соблазнительное видение, но Оуян Фэн уже лишился возможности превратить его в реальность, поскольку отказался от вина забвения как альтернативы амнезии. Не приняв спасательного средства, за что многие его окружающие отдали бы свои последние гроши, он обрёк себя на одиночество среди таких же отшельников, тогда как мысленно затерялся в фантоме, в своём призрачном тумане. Реминисцентные приёмы, аллюзии и ретроспекции, обличают заточённый в воспоминания мир грёз и неги, за который надо расплачиваться терзаниями, жизнью в пустынном инферно, куда изредка забретает хоть одна душа, а те, что существуют там, только и вожделеют покончить друг с другом в надежде изжить собственную боль. Однако быть повязанным кровью никто не желает: люди невозмутимо эксплуатируют наёмников, а душегуб Оуян Фэн наживается на их горе, посредничая между заказчиками и убийцами.
Вонг Кар-Вай продолжает страстно грезить, несмотря на то, что его мечтам не суждено воплотиться в жизнь, и в кинематографических рамках ему так комфортней, как никому. Счастье для него — утопия, герои фильма — настоящие люди, а не архетипы, тяга к прошлому же единственное, что их удерживает в этом мире. Формой и стилем гонконгский постановщик превалирует над содержанием, которое можно лаконично свести к трюизмам: «Прах времён» — притча о жизни, смерти, любви. Нарочито запутанный сюжет картины строится на подверженных ностальгии персонажах, будь то душевнобольная несчастная, слепой боец или сам главный герой, который ушёл в жёлто-маревую пустошь, чтобы развеять прах пережитого им времени местными ветрами. Отношения с природой у Кар-Вая особенные: он выбирает самое иллюзорное место, где заплутавшие в себе люди теряются ещё больше. Среди плывущих облаков и огненных паров они скрещивают мечи пред смертельным танцем, чтобы затем через минуту рассечь воздух и пролить кровь, льющуюся со звуком ветряного порыва. Цветокоррекция отдельных кадров с операторскими пируэтами оставляет ощущение тонко проделанной работы, но режиссёр подчас забывается, что он не только визионер, но и хороший рассказчик, однако энтузиазм нередко уносит его в далёкую пущу фантазий, чтобы экспрессивно украсить грустную песнь незабытого прошлого.
Обрывчатые рассказы собираются в воронку всеобъемлющего трагизма, а врозь теряют своё первичное очарование. Они разительно схожи, как и их герои, несущиеся по круговороту времени в альтернативной реальности, где неистовствует борьба со скрытыми и видимыми врагами. Кинотекстуально рваная картина лишена цельности как таковой, что не мешает её героям находить друг друга, искать прежнее тепло, ощупывая чужое тело, и обманывать себя, находя его, чтобы вновь потеряться во времени, потому что по-другому они не умеют жить, иначе не могут обрести спасение, оно единственное лекарство. Разрыв от прежнего себя и своей половины плодит в телесных недрах кромешную кутерьму, которую каждый отражает по-своему: безустанным кровопролитием, грубым поцелуем, дрёмой в стиснутых объятиях. Надёжный способ не быть отвергнутым — отвергать самому, но это замкнутый круг, в котором люди неминуемо пересекаются. В отчаянии они растворяются друг в друге: так было раньше, так происходит сейчас. Кар-Вай в конце возвращается к начальному кадру, иллюстрируя мучительный цикл, но по-своему ритмичный, говоря не о вечности и нескончаемых пытках, а о кругообразном тлене, истончающемся тягуче, копотливо, совсем как раскалённый песок остывает под пустынным небом.
Необычный опиум.
41.3 тыс 
6.8 тыс 
5.9 тыс 