Клубок человеческих отношений, что распутывается всегда неожиданно
Полнометражный дебют Кристиана Мунджиу, чья драма «4 месяца, 3 недели и 2 дня» спустя пять лет получит «Золотую пальмовую ветвь», интересен в первую очередь своей замысловатой повествовательно-монтажной формой и игрой с жанрами. В трёх частях нам представляется сказ о нескольких героях, которые ищут для себя или кого-то близкого лучшей участи, но совершенно не совпадают в мотивации и ожиданиях.
Лучи и Сорина
То, что делает Мунджиу в первой части, в плохих руках могло быть ситкомом. Ирония, временами с лёгким налётом абсурда, настраивает на особенный лад. Совершенно нельзя поверить в возможность возникновения драмы или трагедии в данной условности: даже актёрская игра (тем паче во время диалогов) кажется забавной и несерьёзной.
Лучи и Сорина – странная парочка, где у одного присутствует влюблённость, ставшая безответной, а у другого – эгоистичное желание обрести благополучие и гармонию вопреки всему. Наблюдать за «голубками» весьма занимательно, но радует иное: автор не забывает об остальных персонажах в их окружении, что способствует верному, последовательному заполнению созданного мира. Например, если сцена в кино обычно начинается со своего логического старта, то здесь она выходит к старту чуть раньше и совсем не с ракурса на действующих лиц, а с кого-то, на первый взгляд, совершенно постороннего. Это интересный приём и он применится здесь в различных вариациях ещё не раз.
К концу первой части настроение меняется, становясь чуть мрачнее и оставляя пару загадочных ниточек к последующим событиям.
Михаэла и её мама
Во второй части Мунджиу производит восхитительные сценарные пертурбации, продолжая рассказ так, как зритель не смел предполагать. Нелинейная структура повествования даёт углубиться в быт второстепенной героини, наполненный разного рода комичными ситуациями, связанными с подбором женихов и искомым желанием счастья, чтобы потом вернуться к фрагментам, показанным ранее, и, сцепив их между собой, расширить вселенную фильма. Подобное событийное переплетение придаёт картине иную оптику, ломая традиционные схемы построения сюжета.
Нае Зигфрид и господин полковник
Наконец, третья часть замыкает между собой все линии, но, как водится, не сразу. «Запад» вообще так устроен, что нарушение хронологии откатами назад во времени, пересечением с другими, подчас новыми, героями, и возвращением в исходные, уже знакомые зрителю, точки повествования, становится главным двигателем сюжета. Фокусы с монтажом происходят и внутри отдельных сцен: взять хотя бы ту, где полковник говорит с женой о дочери. Статичный операторский приём «восьмёрки» и тематическое единство диалога сочетаются со сменой персонажа внутри кадра и трюком с раздеванием/одеванием, что технично скрещивает два эпизода в один. Гениально в своей простоте.
Финал тут на удивление невесёлый, несмотря на ироническое отношение ко многим деталям, проявлявшееся на протяжении почти всего хронометража. Невесёлый, однако дающий надежду на долгожданное наступление лучшей жизни – именно тогда, когда все признаки жизни старой уходят в небытие без возврата.
Итог
На фоне бесконечного количества обычных, серых и неприметных кинолент нового времени «Запад» Мунджиу, несмотря на всю свою наивную простоту, видимую в изображении и актёрской игре, умудряется быть на голову выше, будучи снятым и выпущенным около двадцати лет назад. Это достойный, насыщенный, живой фильм с индивидуальной условностью, где юмор и абсурд могут легко сочетаться с человеческими переживаниями и во все времена важными темами – что есть свобода, как мы зависим друг от друга и куда ведёт желание перемен.
Одно неоспоримо: чтобы обрести покой, нужно пережить бурю, и Мунджиу, как никто, знает об этом.
8 из 10
53.3 тыс 
441