Серьёзный случай
Луи Малль обращается к прошлому, наделяя личным опытом мужающего Лорана Шевалье, чьё пятнадцатилетие пришлось на 1954 год, летом которого дижонский мальчик многое узнал и постиг, подталкиваемый собственным любопытством и волей случая, что подарил внезапный недуг. Он – главный герой, погружённый в политические протесты вокруг безнадёжной войны в Индокитае, увлечённый новомодным джазом и мастурбирующий на J'irai cracher sur vos tombes (Мне наплевать на ваши могилы) вызывающего Бориса Виана, прилежный школьник, зачитывающийся актуальными философскими опусами Альбера Камю, глубоко анализируя логику и мотивацию суицида.
Режиссёр улавливает колебания нестойкого мировоззрения: дружок Лорана, начитавшийся случайных книжек, едва закончив службу у алтаря, мечтает поучаствовать в «Чёрной мессе», очарованный распутной атрибутикой шокирующего действа, и следом, совершенно серьёзно, провозглашает право ребёнка на личные политические убеждения, дополняя картину времени рассуждениями домашних и родственников за обеденным столом, где критика правительства перемежается ностальгическими воззваниями к твёрдой руке Клемансо или Де Голля, а внимание утомлённого Лорана отвлекает его любящая мать.
Маменькин сынок, в том нет никаких сомнений. Братья даже не пытаются его ревновать, лишь подначивая Лорана, устраивая скабрезный розыгрыш в его спальне и подарочный поход на день рождения в публичный дом, чему не придаёт особого значения занятый врачебной практикой деловитый муж, движимый вечной мечтой бойкого провинциала, желающего поскорее заиметь столичный приход. Он отмахивается от возбуждённого сына, едва не выдавшего правду про свою мать, оставляя сына наедине бороться с гневом измены, измены отцу и себе, позволив ему разобраться во всём самому.
Отставив честный христианский порыв своего героя, режиссёр продолжает сотрясать церковные устои, начав это занятие с кажущейся невинной записки, которую во время причастия передаёт Лорану белокурый Мишель, в поисках дружбы с мальчиком старших лет: за ней - гуляние на пару, курение втихаря от всех, разная малозначащая болтовня, что завершается инсценировкой баллады И-В. Гёте «Лесной царь», которую юные скауты представляют вечером в лагере, у горящего костра.
За отца читал Лоран, сыну вторил полуобнажённый, оставшийся в одних шортах, Мишель, прильнувший к груди друга, прижимающего его тело к себе, кутая в тёплое одеяло, а в стороне, стоя кучкой, несколько ребят хором произносили реплики Лесного Царя, заманивая в тенета испуганное «дитя», преданно уткнувшееся лицом в лицо своего товарища.
У Маля ничего не бывает просто. Интерпретация «особенной дружбы», которой чревата такая тесная связь: платоническая привязанность, мальчики, сулящие блаженство – не прямо, так косвенно режиссёр касается соблазнов, грозящих гибелью чистой души, на пути которой и без того много разных пут, вроде увлекающегося священника, строго рассуждающего о грехе, с дрожью сжимая в ладонях бедро кающегося подростка.
Режиссёр избегает демонстративности, оставляя возможность разглядеть двусмысленность своих кадров. Он лукаво подтрунивает над нуворишами и самодовольными буржуа, меняющими маски лжи и лицемерия, прикрывая духовную пустоту развешенными по стенам полотнами дорогих художников, демагогией маскируя паразитический меркантилизм, позволяя умному герою делать выводы и принимать самостоятельные решения. Так, внезапная болезнь, оставив его наедине с матерью, даёт Лорану возможность услышать «шум» в её сердце, узнав о ней намного больше, чем было известно до сих пор.
Доверительная исповедь Леа Массари, обнажившей перед сыном душу молодой очаровательной шестнадцатилетней итальянки в молниеносном романе попавшей в объятья жадного француза, сходу сделавшего её матерью троих детей, лишая любви и радости свободной жизни. Ищущее счастья, рвущееся на волю сердце открыло сложный и путаный мир взрослого человека, которому мальчик откликнулся своим, так живо, как только мог это сделать боровшийся с собою Бенуа Феррё.
Случайно оброненный священником совет: «Поскольку ваш сын гений обращайтесь с ним как с взрослым человеком», оказался губительным для веры, но очень полезным для юной души. Данное матери обещание хранить от других память об их «утешительном» сексе не растворится в усмешках на лицах «благополучной» семьи: в числе домашних тайн одной станет больше, но теперь у Лорана будет ещё и секрет от церкви, который он не отдаст никакой исповеди, без всякого страха – просто так предписывает мужская честь.
Поверьте, даже об аморальном случае можно снять высокоморальное кино. Малль смог.
2 млн 
132.8 тыс 
62.2 тыс 