всё о любом фильме:

Смерть в Венеции

Morte a Venezia
год
страна
слоган«The celebrated story of a man obsessed with ideal beauty»
режиссерЛукино Висконти
сценарийЛукино Висконти, Никола Бадалукко, Томас Манн
продюсерЛукино Висконти, Роберт Гордон Эдвардс, Марио Галло
операторПаскуалино Де Сантис
композиторГустав Малер
художникФердинандо Скарфьотти, Пьеро Този
монтажРуджеро Мастроянни
жанр драма, ... слова
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
рейтинг MPAA рейтинг PG рекомендуется присутствие родителей
время130 мин. / 02:10
Номинации (1):
Переживающий духовный и творческий кризис композитор Густав фон Ашенбах приезжает весной 1911 года на курорт близ Венеции. Внезапно его поражает и очаровывает красота подростка Тадзио, сына польской аристократки. Смущенный своими чувствами, Ашенбах порывается уехать, но, к несчастью, заражается быстротечной вирусной инфекцией и последние мгновения жизни проводит на пляже, наблюдая за игрой и шалостями юного Тадзио…
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
76%
13 + 4 = 17
7.3
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете ли вы, что...
    • В оригинальной новелле Томаса Манна главный герой, в отличие от фильма, являлся известным писателем образ которого был списан автором с Густава Малера. Таким образом, Лукино Висконти в своей работе лишь вернулся к первоисточнику, сделав Густава фон Ашенбаха композитором.
    • Долгое время после выхода фильма в прессе циркулировали слухи о смерти исполнителя роли Тадзио Бьорна Андресена. По некоторым данным ложную информацию об Андресене распространял актер Хельмут Бергер, любовник и протеже Лукино Висконти, который первоначально должен был играть Тадзио и, не получив роль, злился на Андресена.
    • Берт Ланкастер хотел сыграть Густава фон Ашенбаха.
    • Швед Бьорн Андресен в конечном итоге был продублирован другим актером, потому что играл поляка и не имел соответствующего акцента.
    • «Смерть в Венеции» — второй фильм немецкой трилогии Лукино Висконти. Первым была лента «Гибель Богов» (1969), третьим — «Людвиг» (1972).
    • На премьере актер Том Кортни сказал, что Ашенбаха должен был играть Алек Гиннесс. По мнению Кортни тогда бы аудитория поверила, что перед ними на экране великий композитор. «С Дирком вы никогда не чувствовали, кем он был» — сказал Кортни.
    • Марк Бёрнс позже признался, что он никогда не понимал значение диалога своего персонажа и Ашенбаха в середине фильма.
    • Однажды во время съемок Бьорн Андресен спросил у Дирка Богарда, поклонника Beatles, какая у него любимая песня ливерпульской четверки. Богард там и не смог ничего ему ответить.
    • Киноисторик Лоуренс Дж. Куирк в свой книге «Величайшие романтические фильмы» 1974 года написал, что некоторые изображения Бьорна Андресена, взятые из фильма, можно было бы повесить на стенах Лувра или музеев Ватикана. Бьорн по его мнению — это символ красоты, вдохновлявшей Микеланджело и Да Винчи.
    • С именем Лукино Висконти у Бьорна Андресена (Тадзио) на всю жизнь связаны самые тяжелые воспоминания. По окончании съемок «Смерти в Венеции» и триумфальной премьеры на Каннском фестивале, первое, что сделал знаменитый режиссер — это повел юношу в ночной гей-клуб. Завсегдатаям подобного рода заведений был он сам и большая часть съемочной группы. Дирк Богард тоже был широко известен как гомосексуалист. «Они смотрели на меня как на кусок мяса» — вспоминал Бьорн реакцию на него посетителей клуба.
    • еще 7 фактов
    Трейлер 03:40

    файл добавилMar.aynaKazakova

    Из книги «3500 кинорецензий»

    оценка: 10.0/10
    То ли с возрастом, то ли от осознания грустной мысли, что такое кино уже больше не снимают, «Смерть в Венеции» становится всё дороже и ближе. И к этому фильму испытываешь самые нежные и застенчивые чувства, словно во времена первой юношеской влюблённости, когда объект твоих несмелых воздыханий, возможно, и не заслуживает подобной чести, хотя в случае с лентой Лукино Висконти следовало бы говорить об идеальном, прекрасном, просто восхитительном предмете влечений. (... читать всё)
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • 79 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    Перед красотой, которую подозревают в союзе со смертью, всякий преклонится.

    (Генрих Манн, брат Томаса Манна)


    «Будем снимать прямо по книге, как написано у Манна; — никакого сценария» — вспоминает слова Висконти Дирк Богард, исполнитель роли Ашенбаха.

    Как у Манна не получилось. В самом рассказе Манна была такая фраза, пришедшая в голову Ашенбаха, наблюдавшего за резвящимся на берегу Тадзио «…работать в присутствии Тадзио, взять за образец облик мальчика, принудить свой стиль следовать за линиями этого тела, и вознести его красоту в мир духа». Не только красоту Тадзио, но и всю красоту произведения Манна попытался передать в своём фильме Висконти. У него Ашенбах не писатель, а композитор, а облечь красоту в музыку ещё интересней и возможно, сложнее. С первых кадров мелодия Густава Малера (именно с него Манн списал образ Ашенбаха) предсказывает зрителю общее настроение картины, с первых нот эта музыка отображает красоту Тадзио, ту красоту, к которой стремился Ашенбах в представлении самого Висконти и нас, зрителей. Эта красота меланхолична, романтична, она — вдохновение, пробудившееся в стареющем профессоре после бесконечной мёртвой музыки, которую он создавал. Фильм получился скорее об истории потери и обретении вдохновения. Любовь в фильме — чувство более реальное. Говорящих взглядов, тихого шепота, загадочных улыбок музы, в нём больше, чем в новелле Манна, что, всё же, создаёт ощущение приземлённости. Новелла о другом — о вечном стремлении к красоте и недостижимости совершенства. Книжный Тадзио неуловим и бесконечно далёк и после единственной надежды-улыбки он становится ещё более нереальным.

    Композитор в фильме, а не писатель как в книге — удача. Нежная меланхоличная мелодия своим настроением мгновенно опровергает субъективность этого настроения, почему-то музыка за кадром воспринимается как музыка авторства самого главного героя Ашенха, а не просто как саундтрек, подобранный автором. А если наш герой чувствует именно так, а не иначе, что с этим поделаешь? Первоисточник Манна более суров, менее нежен, лиричен, но прямолинеен, словно взгляд со стороны. У Висконти эта история получилась более интимной и романтичной, более чувственной, её красота иного типа, она порабощает, гипнотизирует, но всё же иными чертами.

    8 из 10

    31 марта 2011 | 20:08

    Такой фильм, как «Смерть в Венеции», понравится далеко не всем. Он затянутый, да и гомосексуальный подтекст понравится не каждому. Честно говоря, даже неоправданную двухчасовую длительность кино мне было перенести легче, чем перемигивания Ашенбаха и объекта его внимания. Ладно, композитор — он постепенно затухает, ему нужен определенный стимул к существованию. Но парнишке то что неймется? Старался бы не обращать внимание и не распалял бы бедного героя Дирка Богарда.

    Но есть в фильме детали, за которые Висконти хочется поаплодировать.

    Это и пренеприятнейшие уличные певцы, которые символизируют морально прогнивших венецианцев, не желающих из-за перспективы потери туристов признавать наличие холеры.

    Это и завуалированный показ скуки, царящей в семье мальчика Тадзио. Где бы он со своей семьей — матерью и тремя сестрами — не находился — на обеде, на концерте, на прогулке, всегда он грустен и задумчив. Ему не о чем поговорить со своими родными! Только на пляже он оживает. Может быть, поэтому он втянулся в эту странную игру с Ашенбахом?

    28 июля 2010 | 18:44

    Если совсем честно, этот фильм я начинал смотреть несколько раз, и каждый раз что-то отвлекало от продолжения просмотра. Почему? Вот, решил разобраться и посмотрел фильм до конца.

    Если быть предельно кратким, картина получилась просто неинтересной для меня. С одной стороны, мой любимый 19-й век, прекрасная Венеция, философские споры о красоте и музыке, с другой — и все это тонет в голове главного героя — интроверта, созерцателя жизни, человека в футляре.

    Должен признаться, новеллу Томаса Манна я не читал, но необъяснимая любовь главного героя, композитора к юному отроку, показанная в фильме, действительно, выглядит нелепо и наводит на странные размышления о его человеческой ориентации. Я пишу «странные», потому что неискушенному зрителю ничего не остается, как признать героя гомосексуалистом, страдающего от своего греховного влечения. Но, и это можно было-бы понять! Мы также поняли, что влечение переросло в нечто большее… и что-же? Где тот посыл идеи прекрасного и неисполнимого? Я не увидел ничего прекрасного, а неисполнимое — и не должно исполниться.

    Странно выглядит и поведение самого отрока, который отчетливо понял интерес пожилого человека к своей персоне, и на этом фоне позволяющего себе кокетничать с ним. Пожалуй, развитие событий по этой логике и могло привести хоть к какому-то «продуктиву».

    А вот, по-моему, простые принципы, которые были нарушены в картине (да простят меня зрители): — Кино безусловно должно быть зрелищным, затрагивать самые чувствительные струны в душе человека, нести в себе как загадку, так и принцип жизнеутверждения, заставлять сопереживать, радоваться, задумываться о нашей собственной роли в этой жизни. Такие фильмы хочется смотреть не один раз.

    Мне почему-то не захотелось задумываться почти ни о чем, кроме, как о нудности и утомительности просмотренного фильма.

    4 из 10

    13 октября 2013 | 06:30

    На мой взгляд основная проблематика фильма становится понятной практически с самого начала картины, когда происходит спор о красоте и искусстве между Ашенбахом и его товарищем. По мнению главного героя, красота (и искусство как выразитель оной) — это нечто возвышенное и духовное (идеализм эстетики Сократа, Платона), его же собеседник занимает противоположную точку зрения. Старое доброе противостояние аполлоновского и дионисийского начал… И уже отсюда можно было бы сразу сказать чем кончится фильм, ведь мы знаем, что фильм снят по произведению Т. Манна, который был сторонником Ницше, для которого культ Диониса играл немаловажную роль. Также собеседник Ашенбаха практически цитирует мысли усатого философа на счет связи искусства и личных бед художника (философия трагедии), впрочем подобные взгляды высказывали и представители немецкого романтизма, а затем и эстеты вроде Уальда. Концовка ленты лишь подтверждает сказанное выше.

    Также фильм можно рассматривать как аллюзию на отношения Сократа и Алкивиада, этого прекрасного златокудрого эфеба. Правда автор обыгрывает все иначе и ясно дает понять, что не духовная красота юноши привлекает престарелого героя и не платоническое желание горит огнем в его сердце, еще один камень в огород идеализма.

    Неплохое кино, хотя и весьма затянутое.

    6 из 10

    30 октября 2011 | 22:50

    Композитор-интроверт мается неразделённой любовью к златокудрому ангелоиду, а на Венецию тем временем надвигается эпидемия. Классическая музыка, романтические виды города, утонченные женские наряды и старушка с косой дышит в затылок. Выразительные мелочи, глубокие образы. Минимум слов. Немного нудно, но красиво.

    Образцовый декаданс.

    5 июля 2006 | 15:18

    Гибнущая, тонущая и оседающая в море каменная громада. Воплощенная в реальность сказка, торжество искусства над природой, дворцы на воде, стремящийся к небесам пышный Сан-Марко, буйство карнавалов, грязь в подворотнях. В самом этом городе с его острым, характерным запахом, ослепительной красотой изъеденной водой и временем архитектуры, есть не видимый с первого взгляда изъян, трещина, что-то хтоническое, мрачное, болезненное, тлетворное, напоминающее о смерти и о бессмертии. Удвоение всех изображений в зеркальной глади каналов — орел или решка, жизнь и смерть, Эрос и Танатос… Не зря, Николас Роуг снимая там фильм о метким названием «А теперь не смотри», явно намекал и предупреждал, мол, не играйте с судьбой, не ищите призраков прошлого за поворотами узких, извилистых улиц, не гадайте на будущее, не вглядывайтесь в эту мутную воду — затянет, засосет и не разглядеть там нечего, кроме смерти своей. Висконти тоже не мог не почувствовать ледяное даже в знойный итальянский полдень дыхание Венеции, но, как эстет, ведомый другими Богами, понимал все по-своему — он не может не смотреть, это тоже Рок, Судьба, но иного рода. «Кто увидел красоту воочию, тот уже отмечен знаком смерти» — слова Платена, хотел он сделать рекламным слоганом картины, хотя и так умел любые слова превращать в картины.

    Весь сюжет «Смерти в Венеции» укладывается в три лаконичных слова названия (один из которых предлог), все остальное — разрозненные воспоминания, обрывки мыслей и чувств, растрепанные рассуждения о красоте, смерти, искусстве, сплошные потоки сознания, пришедшего в точку, отменяющую здравый смысл и логические построения, туда, где невозможны любые разговоры и заканчиваются все слова. Это реквием по Малеру, с которого Томас Манн писал образ Ашенбаха, это реквием по несбывшимся чувствам самого писателя, реквием по красоте, реквием по утекающему сквозь пальцы миру и всему тому, что сложно поддается на язык изношенных человеческих слов, и тем более на язык кинематографической реальности. Висконти не стал вербализировать новеллу Манна. Он освободил выплеснутое на страницах мироощущение от власти букв, точек и многоточий, чтобы поместить его в другую такую же совершенную форму — Кино. Тягучее, плавное, медитативное, с неуловимой мелодией и ритмом, похожее на музыку Малера, которую невозможно отложить в голове и напеть, а только воспринимать. И главного героя режиссер возвращает к его первообразу, делая его композитором. Стареющий, больной, уставший, потерявший вдохновение, он растерянно бродит, как по Чистилищу, сосредоточению искусственной, созданной человеческими руками, красоты, — Венеции, чтобы в последний раз встретить красоту Божественную.

    Наплывают воспоминания, спутанный поток флешбеков, словно человек пытается успеть разобраться во всем и сразу. Вот Ашенбах, еще в Мюнхене, чисто по-немецки, рассуждает о том, что искусство не может быть неоднозначным, а творчество есть порождение разума, духовный акт, неподвластный чувствам. Но венецианская архитектура, математически высчитанная по строгим канонам и «Золотому сечению», каменные статуи, бессмертная музыка — вся искусственная красота бессильна перед естественной, нерукотворной красотой. Всюду он видит ее расставленные без видимого смысла метки, разбивающие все его рацио вдребезги, летят зеркальные осколки и больно режут. Смеются отражения, говоря, что настоящая Красота только и может быть, что неоднозначной, неразборчивой и случайной — это ее единственная привилегия, ее мощь, ее уязвимость. Все, от чего сжимается сердце, содержит в себе какой-то надлом, изъян или печать смертности. Все то, что нас лечит и одновременно убивает, все в этих чертовых / божественных противоречиях, разнонаправленных векторах, оксюморонах и причудливых капризах мироздания.

    Проститутка, с лицом красивого ребенка, наигрывающая в пошлой обстановке мюнхенского борделя, вечное «К Элизе». Жемчужина европейской архитектуры обреченная уйти под воду. Самые сильные чувства, те которые не случились. Мальчик-андрогин, сочетающий в себе обычного смертного и бессмертный Дух Красоты, мужские и женские черты. Бесполы, амбиваленты ведь только ангелы? Дуален и весь опрокидывающий все с ног на голову мир, посылающий белокурое, невинное создание, предвестником смерти и холеры и дающий дар созидать, только самоуничтожающемуся, сжигающему в топке красоты самого себя. Слабая больная плоть во власти Духа, она не в силах устоять перед ним, она пойдет за ним к своей гибели, переступит через край, за которым начинается вечность. «Смертью в Венеции» Висконти постулирует смерть искусства, и одновременно, в качестве парадокса утверждает его бессмертие. С одной стороны он говорит о существовании некой Высшей Гармонии, которая не дело рук человеческих, то есть утверждает победу над формой кино, с другой снимает Кино, утверждающее триумф формы над этим содержанием. Музыкой, как божественными слезами, выплакивается боль и любовь. Истинная поэзия пишется кровью, — вспомнить бы кто так сказал, ну да не важно. В чужом городе, где-то на пляже в Лидо, там, где небо смыкается с землей, а жизнь со смертью, Ашенбах превратит в свое последнее и самое совершенное произведение собственную смерть. Все искусственное, наносное уносится акварельными волнами прибоя. Жизнь плачет потоками туши и грима, чтобы проявить себя настоящую. А может мы все тоже произведение искусства неизвестного художника, след его твердой руки? Недешифруемое послание на рисовой бумаге, написанное тонким каллиграфическим почерком? И нет ответа, абонент недоступен, остается только смотреть вслед силуэту, исчезающему в лучах света, у самой кромки воды.

    Перенапряжение мозга от взаимопротиворечащих фактов. Их избыток, скачок электричества. И выбивает пробки. И разум перегорает, выходит из строя, бессильный перед красотой. Скоро застывшая в предчувствии апокалипсиса Земля проснется, ощерится войной, но только не для тебя. Зайдет последнее Солнце, прекраснейший на этой планете город утонет в холере или мутной воде. Твой мир перевернется, зашатается и уйдет из-под ног. Не надо понимать. Бесполезно пытаться. Есть только печаль заходящего солнца и красота. Небо, на которое ты смотришь. Воздух, которым ты дышишь. И смерть. И тоска. Падай в желанную бездну с распростертыми объятьями. Покидай этот странный мир без горечи. Без неприязни. Славословь ангелов. И покидай…

    8 мая 2011 | 20:30

    Для художника нравственная жизнь человека — лишь одна из тем его творчества. Этика же искусства — в совершенном применении несовершенных средств.

    Оскар Уайльд


    Это один из самых красивых фильмов, что мне посчастливилось лицезреть и уж точно самый мой любимый фильм великого итальянского гения Лукино Висконти. Итальянское кино всегда притягивало меня необъяснимой аурой, поэзией, утонченностью, которая отличает его от кинематографа других стран. Здесь нет четких границ для творчества, полету мысли нет предела.

    «Искусство заключается в том, чтобы найти необыкновенное в обыкновенном и обыкновенное в необыкновенном». Вот слова Федора Михайловича Достоевского, которые как мне кажется как нельзя лучше определяют творчество итальянских режиссеров, всегда следовавших этой простой истине.

    Сколько казалось бы обычного показал в фильме Лукино Висконти, в нем сплелись многочисленные вопросы духовного кризиса, красоты и уродства, падения нравов, неизбежности смерти. И все это режиссер показал через призму своих собственных переживаний и чувств.

    На мой взгляд, название очень символично. О какой именно смерти мы говорим? Не только о физической, но и духовной: смерти нравственности, искусства, эстетики. Фильм является своеобразным откровением маэстро. От лица своего альтер эго, композитора Густава фон Ашенбаха он размышляет над этими вопросами.

    Главный герой, переживающий кризис творчества, приезжает на курорт в Венеции в поисках вдохновения и источника душевных сил, но он и не подозревает, что эта поездка ему сулит. Он встречает молодого юношу, красота которого будоражит сознание. Нахлынувшие внезапно чувства повергают творца в шок, происходящее с ним выше его понимания и контроля. Он старается противостоять им, но вот удастся ли ему это? Красота находится под властью разума или чувств? Задается вопросом композитор. Что ж, думаю человечеству так и не удалось разрешить этой загадки.

    Духовные метания и самобичевания человека, одержимого губительными страстями блестяще показаны Висконти.

    Смерть в Венеции представляет собой реквием. Каждая сцена сопровождается драматически-скорбной музыкой Густава Малера. Фильм — один из лучших образцов декаданса на мой взгляд. Ну, и, конечно же, грех не отметить выбивающую из колеи душещипательную игру исключительного английского актера Дирка Богарта. Я до сих пор зачарована.

    Таких шедевров больше не снимают и больше не снимут никогда.

    Вердикт: 10 из 10 и намного больше.

    3 октября 2009 | 22:03

    Лукино Висконти этим фильмом определенно провоцировал и привлекал к себе внимание. Он как будто вступал диалог с Общественным Мнением и скрываясь за признанные брэнды (виды Венеции, творчество Томаса Манна) показывал желания, которые считаются преступными или аморальными.

    На мой взгляд, это кино ответ на работу Кубрика «Лолита». После успеха провокационной картины, уверен что Висконти решил показать то, что было ему ближе.

    В отличие от Кубрика и Набокова, которые рискнув репутацией сняли хороший интересный фильм — в котором описали запретную страсть к девушке, Висконти менее однозначен. Порочную страсть и приторную слащавость он демонстрирует на фоне размышлений и отсылок к вопросам смерти и разложения.

    При этом, если первая половина картины вызывает как минимум вопросы о допустимости показа этого фильма детям (равно как и вопросы об адекватности создателей фильма), то вторая половина и финал фильма в определенной мере эти вопросы нейтрализуют. Режиссер сводит все что было обозначено в начале фильма и должно было вызвать обоснованные вопросы у большей части зрителей — к символизму.

    И действительно, если первая часть «немецкой» трилогии — картина «Гибель богов» отсылает нас к легенде о царе Эдипе, то почему бы не продолжить обсуждение человеческих странностей обращаясь к архетипам (мифам о Гиацинте и Кипарисе).

    Мне кажется, что Тадзио это символ смерти, возможно и скорее всего смерти духовной, которая предшествует смерти физической.

    В силу этого возникает вопрос — почему Висконти выбрал столь неоднозначный сюжет? Думаю, что такая неоднозначность — следствие противоречий, обусловленных трагическими событиями молодости и сильным характером Висконти.

    В любом случае, это кино, на мой взгляд, ключ к некоторым психологическим проблемам Висконти. С одной стороны Висконти — жесткий и тираничный автор, бескомпромиссный борец с продюсерами и человек весьма прогрессивных, для представителя аристократических кругов, взглядов. С другой же стороны, Висконти всегда в своем творчестве слишком осторожен. Он боится осуждения, боится доведения до зрителя собственных взглядов и оценок, что делает его работы, иногда выполненные технически просто безукоризненно, менее революционными, чем произведения того же Кубрика или Бернардо Бертолуччи.

    Несмотря на то, что кино получилось полностью понятным для очень небольшого круга лиц, как мастер высокого уровня Висконти снял его технически очень красиво. А тема «Смерть в Венеции» которая была лишь обозначена, но не раскрыта в этом фильме, впоследствии была более достойно стилизована в «А теперь не смотри» Николаса Роуга и «Ночной поезд в Венецию», а также во множестве других фильмов. Забавно, но многие российские сериалы о бандитах просто «нашпигованы» кино-цитатами из «Смерти в Венеции».

    Нужно сказать, что многие режиссеры цитировали Висконти, переводя заданные «Смертью в Венеции» стилизации в схемы отношений между мужчиной и женщиной. Так было, на мой взгляд, у Скорсезе в «Эпохе невинности», Мауро Болоньини в «Наследстве Феррамонти» и многих других. Кстати, «Невинный» Висконти построен по похожей со «Смертью в Венеции» модели: запретное чувство (стремление) на фоне духовного и физического разложения зрелого мужчины.

    Несмотря на очевидные недостатки фильма — он в полной мере соответствует темпу немецкой трилогии Висконти, заданному в «Гибели богов».

    31 мая 2012 | 15:54

    Скоротечность бытия порой не дозволяет некоторому человеку испытать те взрывные страсти и наслаждения от сего, подставляя лишь фальшиво-небрежные чувства искрометной влюбленности, симпатии, или же, того хуже, скрываясь навеки от глаз страждущего. Причин на то великое множество: скудомыслие и черствое сердце, случай, нравственные путы, стоящие столпом перед нахлынувшими невзначай сантиментами, ликующий эгоизм и идолопоклонническое благоволение мужскому непреклонному началу, соблюдение целомудрия в виду религиозности, что, в свою очередь, отнюдь не отъемлет и не предостережет от грехопадения. Не существует страхующей предтечи, как бы мы ни старались.

    Незыблемая Венеция, которую мы представляем, кажется раем обетованным, центром европейского искусства, сотрясающей воображение архитектуры, серой и понурой, но хранящей в себе дух и целостность преходящего времени и событий. Туда словно магнитом притягивает всех удачливых граждан мира, аристократию, интеллигенцию и новоявленную буржуазию, воздавшей почести именитым дворянам и подобравшейся к сливкам общества, дозволяющие любые шалости и приобретение всех радостей жизни, на которые только способны несметные горы денег. За всем тем незабвенная Венеция представляет свою сущность как покатая водная гладь и вечно парящая в нечистом воздухе дымка, туманный облачный небосвод так и норовит выдать бесперебойный дождь в пору духоты и зноя вкупе с наступившим брезгливым Сирокко. По улочкам и площадям снуют туристы разной масти и рода, выказывая друг другу почести, не замечая умирающих бродяг, испускающих дух у ближайшей стены. Подобострастные лица комендантов, гондольеров и официантов, искомая стезя которых ублажить клиентов ради наивысших подачек. Театр наяву, с определенными для всех ролями, не утружденных в виду жизненной предрасположенности.

    Густав фон Ашенбах человек строгого ума и музыкального слуха, хоть по книге Манна и следует признанным писателем, владеющим пером и ловким словцом. Однако, быть может, не испытал наивысшего блага за свою жизнь, философствуя на темы, которых не переживал наяву. Постижение духовного через чувственное, то ли есть красота, пиковая и ликующая? Именно так Сократ поучал Федра, излагая мудрствования о тоске смертного по совершенству, о желаниях непотребного, о взирании на богоподобное существо, ликом и телом, и подкашивающихся коленках, проливая при этом в исступленном изнеможении слезы. Отринь нравственность и людское осуждение, тотчас можно пасть к ногам перед великолепием, воздавая почести и преподнося себя как жертву, ибо ты влюблен, и в тебе живет бог. Лишь благодаря чувственному созерцанию красоты, отталкиваясь от духовного, можно стерпеть. Но, как показывает картина — не всегда.

    Объект вдруг встретившейся любви и обожания, польский кучерявый отрок Тадзио, за всю ленту не произнес Ашенбаху ни слова. Ему это и не к лицу — красота зрима, своими формами и светлыми, словно у Эроса, копной волос. Взгляд из под мрачной толпы, обезоруживающий и проникновенный, стреляющий в самое сердце и пробуждающий неизъяснимую дрожь по всему телу. Сыскал таки под конечные годы то, к чему стремился, чего желал познать, хотя и будучи заключенным в невидимой клетке, не смея коснуться ангела. Ковыляя в дурмане по каналам за Тадзио, пред этим инстинктивно, не понимая тщетности действа, напудрившись и накрасившись у цирюльника, с цветком в петлице аки показательный пшют и франт, сознает себя со стороны как крысу, движимую не объективным, но гиперпатетичным озарением, плача и превозмогая удушающую боль, рожденную лишением.

    Новелла Томаса Манна является скорее духовным гимном истории и размышлений, но Лучано Висконти создал зримую, чувственную картину, которая дополняет первоисточник. Обе вместе они составляют несравненное, эпичное, страстное целое, наделяя мандражем чресел и благостным разливом неги в душе и сердце.

    Особенные похвалы Дирку Богарду, с показательными морщинками в уголках век и ясными, животрепещущими глазами, сжирающими без остатка свою богоявленную младую цель. Ручьи холодного пота, безостановочное волнение и попытки преодоления — тут не нужно слов. Все зримо наяву, вот тут, прямо в киноленте. Наилучшая экранизация неодолимого влечения к красоте сквозь размышленчества и философствования высшего разряда. Такого больше не увидеть и не прочувствовать. Шедевр.

    6 августа 2015 | 05:23

    Буду краток, и не расскажу сюжет, для тех, кто читал рассказ Томаса Манна, огорчу, что не немного, а совсем не то, что вы прочитали.

    Безусловно, лучшая роль в кино Дирка Богарда, сыгранная на пределе человеческих возможностей.

    Плюс, затертое до дыр, адажиетто из пятой Малера, не выходит у меня из головы, вот уже третью неделю.

    Лукино Висконти — гений, что смог вложить в нехитрую историю кучу восхитительных, не связанных с основным действием эпизодов.

    Для охотников до клубнички — вам смотреть нечего.

    Решаются проблемы смысла и причин творчества.

    Решение неординарно, и ответа на вопросы — нет.

    Болею этим фильмом уже третью неделю.

    7 мая 2015 | 17:24

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>