Грязный старый мир.
Иногда важнейшее из искусств пополняется фильмами, способными изломать психологически, прожевать и выплюнуть человеческую душу на пол. Причем им необязательно быть военными, например. «4 месяца, 3 недели и 2 дня» — именно такой пример. Откровение румынского кинематографа — если не величайший на данный момент продукт румынского кинематографа — способно напугать сильнее самого лютого хоррора и довести до изнеможения, эмоционального упадка без единого разорванного тела в кадре. Да, вроде это пресловуто тебя не коснется, ведь совершать аборты никто теперь не запрещает в наваленном либеральными законами государстве. Вроде и если голова есть, то горькую судьбу Отилии и ее залетевшей (а тут более точного слова не найти) подруги Гэбицы не повторишь. Но как давит этот долгий путь несчастных девушек длиной всего лишь в один день… Студентки переносят худшее в гоморрическом котле некогда крепкой державы в стремлении убить нерожденного ребенка, а уголовный кодекс, глухая тишина и бесконтрастная Румыния изнасилуют их своеобразным триптихом огня, воды и медных труб, а затем навсегда останутся с ними — память, как же ты ядовита…
Пусть в целом фильм не о пакостности коммунизма в истории, эпоха Чаушеску за год до падения в первую очередь красноречиво выражена камерой. С первых минут двух подруг окружает тесная, как муравейник, общага, обшарканные стены и корпуса кроватей, непроглядные коридоры. Вместе с Отилией камера выбегает на улицы Бухареста, полного гиперболического уныния. Она ходит по геометрически омерзительным прямоугольным районам и видит вокруг не скрываемую мартом серость — и весна здесь «Достоевская». Она еще не знает, что скоро диктатору и его жене пустят по пригоршне пуль, страна станет свободной от антиутопической действительности. Но пока властвуют уродские законы, мешающие жить, и поэтому третьего дня пятого месяца не должно наступить — не должно родиться завтрашнего коммуниста и обузы, а вместе с ним не должна проходить молодость, когда есть еще шанс стать человеком. Отилия бегает по делам Гэбицы в этой смрадной духоте, но даже, прячась от улиц, девушка непонимающе слушает о безденежье персонала посреди пустых огромных залов и задыхается. И, кажется, с пачкой сигарет действительно все не так уж плохо — но и ту попробуй найди в чуме дефицита! Находится и становится каким-то клочком надежды, который позже очень легко теряется в приемной отеля.
Как жестоко и несправедливо то, что искомым лучом счастья становится человек, нанятый убить. Сама жизнь иронизирует с этим: только у господина Бебе здесь цветная машина, пусть красный цвет ее поблек, словно марксистский рай. Значит, только подпольный хирург может провести в мир красок, разве нет? А природа его тоже похабна, нигде не остается людей, всюду сутуло шляется осатаневшая гниль. Никто не говорил, что жизнь полна морали, справедливости. Они потерялись в мире, где только и разговоры о талонах на сахар, оставшись только на страницах сочинений Платона. Так что писать их заново придется собственноручно. Ноша свалилась на Отилию, и даже, черт бы с ним, с новым знакомым, кому «Коммунизм — это право каждого на чужое» стал лозунгом и кто мог 'договориться' с одной Гэбицей, пользуется тем, что секуритате не имеет оруэлльских телекранов. Когда вся затея болтается на волоске от тюрьмы или трагедии, захарканная душа переживет всякое и пойдет на подвиг товарища. Сидеть в ванной и смывать позор, украсть нож доктора из-за какого-то страха, возможность убить и выхлестнуть подавленное состояние — все должно быть отпущено во имя недалекой подружки.
Отилия может отказаться в любой момент. Может не выполнять поручения Гэбицы, может посвятить себе время, однако на другой чаше весов - жертвоприношение собою. И понятно, что после приготовлений самый тяжелый акт дня только начнется. Отилии надо уйти на день рождения к матери своего молодого человека, опять проходя через увенчанную дворцом парламента больную столицу. Возможно ли оставить Гэбицу одну? Той ведь нечего переживать — потерпеть немного физически и спи спокойно. Тяжкий осадок остался с соседкой по общежитию, поскольку, кажется, ей одной не плевать на происходящее. Блаженный, потупленный вид подруги неизменно курсировал перед камерой, а Отилия сгорала от сдерживаемой внутри неопределенности. Оператор Олег Муту невероятно точно подчеркнул поведение обеих девушек, не оттягивая объектив от долгих эпизодов. Однако привинчен тот был, словно на болты, к Отилии. Феномен актрисы Анамарии Маринки раскрывается именно таким образом: она — в центре внимания, ее лицо без каких-либо склеек показано между мизансценами, порой по несколько минут. Характерно, что Гэбица зачастую попросту исчезает на фоне первой, ее дрожащий голосок слышен по ту сторону кадра. Самому режиссеру Кристиану Мунджиу неинтересно поведение этой залетевшей дурехи. Он продолжит гнаться по вечереющему городу, по мрачным подворотням, где звон упавшей пивной бутылки развеет тишь, в общественном транспорте за блондинкой и будет обозревать практически состояние грогги той. Он хочет знать, отправится ли Отилия на праздник, пережив шок, дабы расположиться в центре внимания камеры, пока сидящие рядом будут пить шампанское и обсуждать, почему же режим Чаушеску не так плох. Любому может показаться историческая несуразность их рассуждений, только кто их будет слушать?
Вот что такое настоящая безысходность. С самого начала, попадая в мир гиблого социалистического уголка, наступает затягивающее ощущение погруженности для зрителя. А ближе к концу он, проникшийся простой судьбой одних из сотен тысяч студенток, уже всецело сопряжен с Отилией. Та изнывает от неизвестности. Вдруг Гэбица не перенесет процедуры аборта, истерически откажется в страхе совать в себя инородные трубки? А как вообще потом уходить от закона? А вдруг ее ждет то же самое — бойфренд-то оказался настойчив в постели… И хоть что-то должно у нее получиться. Она не может проиграть, это будет концом. Лучше работа по распределению в деревне, чем тюрьма. И живая здоровая подруга лучше, чем мертвая или сумасшедшая. Да и если ничего не получится, то зачем что-то делать? Раз не способна современная Жанна д`Арк пожертвовать собой во спасение, то на что она способна вообще? Как жить дальше в такой стране? Отилии самой сложно не сойти с ума или не сломаться в бездне всплывающих вопросов, когда весь мир вызвал ее на бой. И какой выбор сделает Отилия, такова и будет судьба будущего. Либо люди будут фальшивы, как господин Бебе с его удостоверением, либо они не будут согласны на преступление от наказания. В любом случае, психологически будет нелегко. Вот и вы попробуйте, наученные «Списком Шиндлера», выдержать запредельную тяжесть сей острой социальной драмы, лауреата Канн 2007 года. Может, получится и не осядет колом внутри, но наверняка сделает множество бытовых проблем отбросами.
9 из 10.
737.9 тыс 
297.6 тыс 
166.9 тыс 