всё о любом фильме:

Теорема

Teorema
год
страна
слоган«There are only 923 words spoken in 'Teorema' - but it says everything!»
режиссерПьер Паоло Пазолини
сценарийПьер Паоло Пазолини
продюсерМаноло Болоньини, Франко Росселлини
операторДжузеппе Руццолини
композиторЭннио Морриконе
художникЛучиано Пуччини, Марчелла Де Маркиз
монтажНино Баральи
жанр драма, детектив, ... слова
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
время98 мин. / 01:38
Номинации (1):
В богатом миланском доме появляется гость. Он по очереди вступает в сексуальные отношения со всеми членами семьи — с сыном, дочерью, матерью, отцом и со служанкой. Гость уезжает, а привычный уклад буржуазного семейства разрушается до основания…
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
89%
17 + 2 = 19
7.6
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете ли вы, что...
    • Подсчитано, что в фильме произносится только 923 слова.
    • Процесс по обвинению фильма в непристойности закончился оправдательным вердиктом. Судья обосновал своё решение следующим образом: «Волнение, которое я испытал при просмотре, носило не сексуальный, а исключительно идеологический и мистический характер. Поскольку речь, бесспорно, идет о произведении искусства, оно не может быть непристойным».
    Трейлер 01:03
    все трейлеры

    файл добавилvic1976

    Из книги «3500 кинорецензий»

    оценка: 10.0/10
    Возможно, одна из самых противоречивых картин в истории мирового кино. Она вызвала подчас взаимоисключающие трактовки, нападки на выдающегося итальянского режиссёра и слева, и справа, расколола верующих людей на два лагеря: одни вручили Пьеру Паоло Пазолини премию экуменического жюри на Венецианском фестивале, другие же требовали очередного процесса над кинематографистом-богохульником (он ведь ранее подвергался судебным преследованиям за якобы оскорбляющую религиозные чувства новеллу «Овечий сыр» в киноальманахе «РоГоПаГ»). И в среде критиков тоже был разброд — фильм «Теорема» называли то шедевром, то мистификацией. А он является по своей сути символической, метафизической притчей. При всей простоте сюжета и притчевой заданности характеров героев смысл не прямолинеен, наоборот — многозначен, иногда даже не читается, остаётся зашифрованными. Вот и в самом названии подчёркнуто, что каждый из зрителей должен приложить немалое усилие, чтобы доказать предложенную автором теорему. (... читать всё)
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 76 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    Один умный человек сказал, что каждый Писатель должен быть сильно ушибленным на свою тему, на что бы он не смотрел — он везде видит своё; а иначе ничего не получится. Нечто похожее — тоже своего рода ушибленность, в разумных только пределах, — должно быть и у Читателя. Ведь если он не находит никакой своей темы в данном произведении искусства, то оно просто проплывает мимо него, не совершишв никакой работы в пассивном созерцателе. Так что моя рецензия на «Теорему» Пазолини ни в коей мере не является объективной попыткой анализа фильма. Я хочу рассказть о том, что я захотел увидеть в этой замечательной картине.

    Прежде всего я увидел прекрасную лаконичность. Это не минимализм, а именно лаконичность. Фильм максимально краток, настолько, чтобы ясно выразить свою идею. Всё остальное: красивые виды и планы, диалоги, не касающиеся дела, черты эпохи, второстепенные линии, даже психологическая прорисовка персонажей — всё безжалостно выброшено в мусорный ящик. Пустыня и голос за кадром: «Бог убедил людей жить в пустыне» — вот утверждение которое требуется доказать в течение следующих 95 минут.

    Для итальянского кинематографа задача вовсе не новая, но доказательство, которое выбирает Пазолини поражает своей простой и изяществом, в сравнении с романными формами «Сладкой жизни» и «Красной пустыни». В дом богатого капиталиста приходит гость — красивый молодой человек, с беспристрастными серо-голубыми глазами. Любого, кто видит его странным мистическим образом охватывает неудержимое вожделение, которое он тут же со снисходительной и понимающей улыбкой удовлетворяет. А потом Гость уезжает. Жизнь каждого члена семейтсва рушится. Соприкоснувшись с магическими фалосом Гостя у них открываются глаза: человек у которого, было много друзей, понимает, что чувствует себя всем чужим, женщина, стремившаяся ко многим вещам, осознаёт, что в жизни её ничего интересует. Каждый осознаёт, что он живёт в пустыне, и пустыня, пустота — внутри него.

    Теорема доказана, но что делать с этим дальше? Молодой художник, сын капиталиста, уходит с головой в бессмысленное творчество, в надежде обмануть всех и вся, показаться гениальным, лишь бы скрыть убожество своего занятия. Его сестра ложится на кровать и перестаёт общаться с миром, даже двигаться. Мать разъезжает по дорогам, вступая в сношения с первыми встречными парнями. Отец семейства дарит свой завод рабочим и раздевшись на вокзале уходит, как в фильме Линча, в свою внутреннюю империю, которая, конечно же — безлюдная, выжженная пустыня, почти как и его заводы. И только служанка Эмилия, осознав свою пустоту находит способ наполнить её. Она становится святой.

    «Теорема» — пожалуй, самый провокативный, самый шокирующий фильм из всех что я смотрел. Триеровский «Антихрист» не стоит с ним и рядом. У Триера человек показан сильным целеустремлённым безжалостным животным. Человек у Пазолини — хрупкая облочка, куда можно одним взглядом вложить любой разврат. Триер показывает разврат тела, подавившего, усыпившего дух, отодвинувшего его куда-то на второй план. В каритне Пазолини мы видим обессиленный дух, не способный сопротивляться растлению и влекущий тело вслед за собой. И это по-настоящему страшно.

    О чём этот фильм? Мне кажется, что всё о том же, о чём снимают и снимают кино в Западной Европе. О так называемом экзистенциальном одиночестве, которое является симптомом неверия, неприятия Бога. Можно построить довольно уютный мир, отгородиться комфортом и развлечениями от всех крайних, проклятых вопросов, не замечать пустыни внутри себя, и считать, что хорошо устроился. Но рано или поздно придёт Сатана и одним взглядом поработит тебя, одним движением заберёт твою душу. Не знаю, такой ли посыл вкладывал Пазолини в своё творение, но я благодарен ему именно за эти мысли.

    P.S… . и Джузеппе Руццолини за прекрасную операторскую работу!

    9 из 10

    12 октября 2009 | 17:12

    Среди элитарного кино, творчество Пазолини, несомненно занимает одно из первых мест. Гениальный провокатор Апеннинского полуострова, способный взбудоражить общественность простыми намеками на атеизм, богохульство и религиозность, благопристойность и распутность, в 1968 году он представляет миру Теорему. Что скрывается за этим словом с большой буквы неизвестно, пожалуй, никому, ну, кроме того, что это название фильма. «Теорема» — механически это то, что мы может трактовать, как нам вздумается, идти в любую сторону как в пустыне. Позволено все в попытке ее доказать. Только вот в чем и загадка одной из лучших работ Пазолини. Что в ней разгадывать.

    Конечно, находятся индивидуумы, считающие «Теорему» унылой, я же утверждаю, что это ошибочное суждение. Более герметизированного и завораживающего фильма трудно сыскать. Можно его не понять, можно даже не пытаться его понять, все равно после оглушающего крика человека в пустыне, останется ощущение, что ты посмотрел нечто гениальное. Но порой трудно объяснить, в чем заключается гениальность.

    С первого взгляда составляющие фильма ясны и затруднений не вызывают. Есть семья, которую называют прямым текстом буржуазной, есть таинственный гость, нарушающий покой и сон семьи. После ухода гостя, наступает деградация, кто во что горазд. Существует также множество более мелких условий, сюжетных ответвлений для каждого персонажа, но ясности в Теорему это не внесет. Причем осознание грандиозной загадки возникает в конце фильма, когда вроде бы все понял и ничего от тебя не утаили, но в остатке ощущение чего-то более величественного и непостижимого.

    Пазолини играет со зрителем множеством контекстных ссылок на Евангелие. Его образ — это пустыня, преследующий героев на протяжении всего фильма. И посетитель, которого играет Теренс Стэмп, словно в пустыню уводит членов миланской семьи, скрывая за маской ангела что-то зловещее. Кажется, словно бес вышел из недр ада, чтобы покарать из грехи, и что у них за грехи, можно даже не выяснять. Они — буржуазия, что для «левого» Пазолини равнозначно первородному падению. Гость искушает их ртутными томными глазами и печальным образом, возбуждая сексуальное желание и желание самопознания. Все что имело значение раньше, превращается в ничто. Деньги, работа, амбиции таланты и устоявшийся уклад будут разрушены до основания, каждый взглянет внутрь себя, в поисках истины и мотива жить. Гостя называют ангелом и смыслом жизни, но соблазняя их и греша с ними, разве герой не дает им понять, что ведет их в никуда. По мне, так тут действительно уместно сравнение с грехопадением Адама и Евы, после которого обратного пути в рай нет. Но вот здесь то и загадка, герои не жили в раю, в метафизическом понимании. Богатая семья теряется все. И если достаток и обирательство рабочих — это рай, то всем необходим был этот толчок, воспользоваться которым смогла лишь служанка, превратившись в святую с крапивными волосами, левитирующую и исцеляющую. Разве можно стать святой, переспав с бесом. Кажется, что никто так и не определился за 42 года, ангел ли гость или бес, и есть ли в нем более глубокий смысл, чем катализатор распада.

    Страшный и умный дух, дух самоуничтожения и небытия, — продолжает старик, — великий дух говорил с тобой в пустыне, и нам передано в книгах, что он будто бы «искушал» тебя. Так ли это? ("Братья Карамазовы»)

    К сожалению, сам Пазолини уже не может рассказать доказательство Теоремы, посмеиваясь где-то там сверху. А может быть снизу, ведь не определился даже Ватикан, на протяжении многих лет то вознося атеиста Паозолини как великого христианского творца, то отдавая его под суд. Хотя, зрителей-христиан фильм явно не должен возбуждать. Я не христианин. Меня возбуждает. Мне интересно. Может быть однажды я увижу чуть больше в этом фильме, чем сейчас. Может быть, я был бы не против искушения. И, наверное, как и герои этого фильма, брожу по пустыне. Видимо, Бог так и не смог вывести народ оттуда, и от бессилия создал мираж этого мира. А таинственный гость, значит в этом случае бес, искусив и соблазнив, открыл героям глаза, и они узрели пустыню.

    10 из 10

    26 августа 2010 | 13:04

    Отчасти немое кино, но в этом и часть замысла, понять все, что скрыто. В фильме есть и радость от близости, и слезы утраты, и открытие нового в себе, и осознание того, что нельзя вернуться к прежней жизни. Словно замкнутый круг проходят герои, только оказывается не кругом а спиралью этот путь, ведущий ко «дну» жизни. Для кого-то это практически потеря разума, для другого потеря смысла жизни. Каждый властен выбирать свой путь, каким бы он ни был. Но сможет ли человек победив свою животную сущность, освободить свою душу от пут реальной действительности, залечить раны на сердце? Для каждого этот вопрос решается по-разному.

    Думаю, тем, кто увлекается классикой кино, стоит посмотреть этот неоднозначный по восприятию фильм, хотя бы потому, что он является творением Пазолини.

    7 из 10

    13 февраля 2011 | 19:41

    Если откровенно, Теорема смотрится как нечто нецелостное, разбитое на неравные куски, а когда не проплывает и десяти минут хронометража, уже закрадывается подозрение, будто кино бесцельно состряпано. Лишь потом, уже после просмотра, внутренний голос шепчет, что все нецелостное в фильме чудесным образом собирается в острый укол, направленный на социум.

    Режиссер здесь с каким-то нездоровым удовольствием нападает на порочные общественные нормы. Причем цель схожа с той, что Пазолини поставит в Сало — позиция против устоявшихся отношений между классами, в которых нет работодателей и рабочих, обычных состоятельных и простых бедных, а есть господа и рабы. Только в Сало эта идея будет подаваться на примере нацистов, и скорее изобличаться, а в Теореме она бытует как история богатой семьи и утрируется. Если утрирование вообще применимо к аллегоричности, которая настолько же полно использовалась Пазолини, насколько показательно цензура предпочитала ее не замечать.

    Начинается фильм с обособленного эпизода, где итальянские корреспонденты берут интервью у рабочих. Им директор отдал во владение фабрику, тут же породив вопросы о нравственности приема подарков господ, перетекающие в социальные обвинения. Для общества передача фабрики не более чем циничная попытка буржуазии разрастись, но для изумленных собственным бесчеловечием господ — для которых оно, однако, не объект стыда перед кем-то, а источник страданий — толи такое реверсивно-нивелированное извинение за собственную буржуазность перед простыми рабочими, толи обряд нелепой надежды на прощение от тех, в кого не верят, или любовь, которую не чувствуют. А по Пазолини буржуа любить не могут в принципе — они безвозвратно растворены во власти над чужими жизнями. И как следствие, буржуазия, будучи щедрой с народом в той же мере, в какой и мстительной, если этим не искупает перед ним подсознательную вину, то делает частью себя и таким образом лишает привилегии обвинителя.

    В дальнейшем фильм лишь сжимает эту идею до масштабов одной буржуазной семьи. Уже сначала Visitor (Стэмп), пусть до этого и было сказано, что он лишь гостит у буржуа, выглядит отнюдь не жертвой, а провокатором мифического инцеста со служанкой, здесь как-то явно и без сопротивлений воли согласившейся сыграть роль матери — взрослой женщины, которая почти агрессивно проявляет заботу о равнодушном госте, стремясь к нему, но не достигая. Потом Visitor уверенно раздевается под смущенными голубыми взглядами, заставляет женщин и мужчин терять над собой контроль, подавляет волю прислуги и членов семьи, вплоть до завершающей линии главы семейства, с которым Пазолини себя, надо думать, в качестве свойственных ему вызовов общественности, открыто ассоциирует. Открытость, разумеется, напоказ, через имя и сексуальные желания.

    Но вопреки сказанному, насчет Visitor’а важно уточнить вот что — персонаж он по сути неживой, нереальный, оболочка для образов, и если вокруг него богатые пусть не живут, но хотя бы существуют, то он попросту присутствует среди них постольку, поскольку они впадают в зависимость и страдают. И цель Visitor’а привычна для Пазолини — разрушение, только не том смысле, в котором человек приходит и рушит что-то чужое, здесь суть разрушения в самоуничижении. Visitor не инициатор страдания, а лишь его воплощение. Фактически не он заставил страдать семью, это их страдание создало его. Потому не знаю, можно ли назвать Теорему фильмом о любви, во всяком случае, таким, какими все мы привыкли видеть фильмы-о-любви, если любовь здесь играет определяющую роль своего абсолютного отсутствия. И Visitor посреди мечущихся буржуа — как символ недоступного и гнетущего; то, к чему привел он семью, любовь нормальных людей привести не способна. Сам Visitor таким образом есть не любовь, как и чувство семьи к нему есть не любовь, а запутанное нездоровое вожделение очерствевших господ; высушивающая жажда того, чего они неспособны вкусить.

    Однако семья по-прежнему стремится к мнимому утолению, и в финале зрителя буквально накрывает лавина религиозности, в которую из последних сил, вплоть до самопожертвования, окунаются герои. И вся эта абсурдная церковная кульминация здесь лишь замаскированная под грубую и неотесанную карикатуру на христианство карикатура на нелепых господ, рвущихся в церковь, жаждущих бога и любви, без понимания, без знаний, обреченных на духовный провал и по-плохому смешных в своем безнадежном рывке к равнодушному небу. В доказательство этому финальный эпизод откидывает идеи бога и спасения, показывая абсолютное одиночество, когда истошный крик отчаяния посреди безлюдной пустыни уже ни к чему не взывает, а лишь обозначает какое-то животное исступление.

    Теорема пронизана тем, что легко можно принять за несдержанный гнев, за озлобленную жалость к придуманным буржуа из-за их страданий, исходящих от власти. Утверждая ее в качестве безусловного мучения, Пазолини вроде бы закрывает глаза и мстит негативу реальности примитивно, безразлично к правде, через показ наигранной проблемы, которая совсем не факт, что знакома буржуазии. И Пазолини, реши он преподносить Теорему, как назидание, действительно оказался бы бессилен перед неколебимым станом власти, не сумел бы шокировать господ примером гипертрофированной в своем невозможном падении семьи, которую, если бы пришлось назвать серьезным предостережением, восприняли бы лишь нелепой пародией, а автора шутом. Поэтому вывод здесь ясен: Теорема не документальный взгляд на классовую политику или отношения; не урок для буржуазии; даже не столько самоуспокоение автора. Цель Теоремы — циничная и пугающая карикатура. Пазолини, кого бы ни критиковал, уже не обращается к ним, не просит одуматься или искать компромисс. Ему проще до неузнаваемости изуродовать их облик и, не стыдясь, показать обществу, в мировоззрении которого тут же произойдет надлом, и отталкивающая карикатура накрепко вцепится в свою жертву, став ее лицом и дурной славой. Получается, Теорему в каком-то смысле можно расценить и самоиронией, пародией Пазолини на себя и свой метод социальной борьбы.

    Есть еще кое-что немаловажное: на протяжении фильма всплывают унылые виды природы, сопровождаемые религиозными цитатами, где «бог» своеобразная ссылка на Visitor’а с его бездонным взглядом и внушаемой миру любовью. Или, чтобы не противоречить, здесь богом так же ссылаются на Visitor’а, как миром ссылаются на буржуа, т. е. карикатурно.

    И после просмотра задумываешься об истинной роли этого образа. Ведь такого окологениального нетрадиционного мужика и критика религии, как Пазолини, где-то в глубине души должен был возбуждать Иисус. Это можно назвать своеобразной латентной верой через противодействие, или очередным проявлением того трогательного синдрома, когда воинственный противник церкви и ненавистник Библии впадает в состояние полнейшей необъяснимой эйфории оттого, что использует, словно запретный плод, в своем творчестве образ Иисуса. И Стэмп в Теореме, всецело играя роль палача для господ, становился манящим прообразом бога для Пазолини, который, похоже, кусал локти, сидя в режиссерском кресле. Вот такая теорема.

    24 сентября 2008 | 19:20

    Наверное, буржуи в представлении Пазолини — бездушные монстры, обогащающиеся за счет чужого труда, прогнившие изнутри существа, которые не знают обычной жизни, и живут в изолированном ото всех особняке и пытаются имитировать жизнь во всех ее проявлениях. Весьма однобокое представление, если честно. Ведь есть много капиталистов, которые были меценатами, работали не только на себя, но и на благо общества (Морозов, Третьяков, Голицын). Хотя сложно сказать, что из себя представляли итальянские капиталисты. Я пытался в Интернете найти любую информацию о них, но видел лишь красную звезду да заголовки типа «Долой капитализм». Может в этом и есть вся фишка, и Пазолини в своем фильме просто хотел изничтожить буржуев как класс?

    Да это может быть как вариант, причем как самый распространенный. Но на мой взгляд, все гораздо сложнее. Когда я смотрел Теорему, мне казалось, что эта семья олицетворяет собой целую вереницу тайных желаний, которые всплыли с приходом гостя. Только их желания в принципе невосполнимы — это как лить воду через решето. И когда гость уходит, к каждому из героев приходит ломка. Мечта исчезает, ценности героев перестают иметь вес, и герои начинают сходить с ума, потеряв какие-либо ориентиры.

    Мать. Люсия. Чувство сексуальной фрустрации преследовало ее всю жизнь. Гость удовлетворил ее лишь на мгновение. Желая найти хоть что-то похожее на то, что она испытала с гостем, Люсия становится шлюхой.

    Отец. Пауль. Если честно, я вообще мало что с ним понял. Пауль — единственный, кто понимал, что происходит. Он видел, что гость пришел, чтобы все разрушить. Он пытался сопротивляться соблазну, но он поддался и визитер совратил и его. Пауль пытается сопротивляться из неоткуда взявшимся чувствам и эмоциям, но они сражают его, и герой кончает безумием.

    Сын. Пьетро. Совокупившись с гостем, Пьетро понимает, что он столкнулся с идеалом, который он искал так много лет. Он предпринимает бездарные попытки воплотить гостя на полотне, позднее — свои ощущения и воспоминания, ноу него ничего не выходит. Образ гостя испаряется из его памяти, и это сводит мальчика с ума. Ситуация с парнем чем-то напоминает мне один из моментов в романе Клайва Баркера Имаджика.

    Дочь. Одетта. Наверное, она была слишком молода и наивна, что и погубило ее. Быстро влюбившись в гостя и также быстро потеряв его, Одетта больше не видит смысла в жизни и уходит из нее, запирается на замок в глубинах своего подсознания и выкидывает ключ. Единственный персонаж, к которому я питаю жалость.

    Служанка. Эмилла. С ней немного другая история. На мой взгляд, для героини контакт с гостем был как контакт с богом. Что-то вроде непорочного зачатия (слово зачатие здесь было неуместно) или типа того. Оказавшись настолько близкой к «богу», Эмилла становится святой и закапывает себя на свалке, рассчитывая на прощение всевышнего.

    Таким образом, неизвестная сила (то есть Пазолини) наказывает злых и бездушных буржуа их же мечтами и желаниями. Возможно, что даже эта сила дарует героям душу (ибо у буржуев нет души), но они не знают, как распорядиться этим «даром» и захлебываются в собственной эйфории. А за что их вообще наказывать? Просто за то, что они буржуи.

    FINE

    2 мая 2014 | 16:00

    Из банальностей многое соткано: в определенное время в жизни на глаза попадется нужная книга, песня зазвучит в такт, фильм заставит дышать иначе.

    «Теорема» — не стал исключением. Моцартом загнал в пустыню и оставил рефлексировать. Двадцатый век — как и любой другой — противоречивый и тяжелый для каждого уголка мира. По боли и одному звучанию эту кинокартину можно сравнить с пьесой нашего соотечественника — Леонида Андреева — «Жизнь человека». На сцене появляется Некто в сером, который на протяжении всей жизни человека играет роль стороннего наблюдателя… а жизнь течет и течет в заданном ритме. Он беспристрастен к тяжелой судьбе безымянного, констатирует факт предрешенности и неизбежности существования в Земном хаосе.

    В фильме — чужеземец — тот же Некто в сером, только участвуя, подталкивает героев к осознанию своего предписанного бытия: нереализованный художник, чистый странник, святая, проститутка — были не теми, кем, возможно, их готовила быть судьба. Однако, выбрав самим свой путь, можно потом горько разочароваться и не справиться с выпавшим бременем.

    Ощущение внутреннего беспорядка, саморазрушение и разрушение всего окружающего пропитано в каждой детали: от голубых до черных пятен. И… перевёрнутое перерождение фразы: «Рождаемся с криком, умираем со стоном»… здесь мы умерли уже при рождении. Протяжным криком кончаются фильм и так и не начавшаяся жизнь в этой пустыне неопробованных возможностей.

    7 из 10

    31 января 2014 | 22:14

    Фильм строится вокруг отдельно взятой семьи буржуа и их нежданного посетителя, являющегося воплощением чего-то неземного, непостижимого, «великой любви человеческой». Только вот почему-то у меня не появилось никаких ассоциаций его с любовью. Кажется лишь, что он воплощение дьявола, каким-то образом совращающее все и вся вокруг. Никакой любви к нему члены семьи не испытывают, лишь какое-то непреодолимое сексуальное влечение, вселяющееся в них при одном лишь его виде. Словно это что-то действительно неземное, только не спустившееся к ним с небес, а вылезшее из самых глубощайших бездн человеческих пороков.

    И все ли так бездушно в этой семье нам показывает Пазолини? О душевных качествах самой семьи нам не рассказывают практически ничего. Только то, что они принадлежат к классу буржуа, и у отца имеется крупный завод. Тем самым нам хотят сказать, что не имеет никакого значения, чем на самом деле «дышит» какой-нибудь буржуа, главное что он буржуа, и это ставит на нем клеймо бездушного урода, не способного на что-то душевное, заросшего в собственных богатствах, но не имеющего никакого понятия, что же такое настоящая любовь и просвещение. Если бы это хоть как-то отражалось в их жизни, то можно было бы смело судить о «возмездии», а так… так получается, что на ни в чем не повинную семью напал сам дьявол только за то, что они богаты.

    И сам гость крайне неубедителен. Такое ощущение, что он вообще не понимает, что происходит, и волочится за всеми туда, куда его ведут, и делает все, что ему прикажут.

    Когда гость покидает семью, все ее члены буквально начинают сходить с ума. Оно и понятно — тяга к наркотику, безнадежно их покинувшему. Надежда на спасение остается лишь у служанки, также порабощенной загадочным посетителем, которая в итоге вдруг становится святой мученицей и взлетает над домом (опять мистика, надо же).

    В общем, все бы это было шикарно, если бы любовь (невыносимая для черствых сердец членов семьи) действительно была бы любовью, бездушные буржуа были действительно такими бездушными, а сам посетитель был бы действительно чем-то высоким, непостижимым для загубленных душ этой семьи.

    3 из 10

    9 мая 2011 | 21:32

    Просматривая фильм, мне почему-то показалось, что Пазолини представил свой автопортрет в образе художника. Точно так же он накладывает витраж на витраж, линии на линии, ставит увесистые кляксы на экране и мочится всем нам в глаза, выдавая это за божью росу. А вы, зрители, думайте, решайте эту теорему согласно своей индивидуальной особенности.

    Нельзя назвать творческой удачей участие в фильме и композитора Эннио Морриконе, чья музыка здесь, в отличии от других лент, тусклая и незапоминающаяся. Хорошо хоть выручает Моцарт.

    Возможно в конце шестидесятых весь этот салат провокационности и революционности, приправленный библейскими мотивами был актуален и своевремен. Но с высоты нашего времени смотрится исключительно как экспонат музея кино. Такая себе строчка из «Намедни-68».

    И если раньше вокруг него ломали копья правые и левые, церковники и антиклерикалы, то сейчас его впору демонстрировать под рубрикой «Кино не для всех».

    Но главная беда фильма не в том, что он замысловат. Страшно то, что скучен. Как учебник по философии. Считаю, что не смог Пазолини красиво подать свое блюдо, каким бы вкусным оно не было. Вольтеровское «Все жанры хороши, кроме скучного» в первую очередь руководило мной при его оценке.

    6 из 10

    6 января 2014 | 17:11

    Пазолини принадлежит к немногочисленной когорте режиссеров, которые отвергают действительные условия существования в капиталистическом буржуазном обществе, а заодно и его самого со всеми его квазиполезными институтами и организациями. И натурально демонстрируют свое отношение поведением, поступками и в общем-то всем стилем жизни. Люди, алчущие свободы, но боящиеся ответственности впоследствии (обычно, после смерти творцов, трагической и загадочной) слагают о них легенды, причисляют таких личностей к культовым фигурам современности, эпохи, а возможно и всего человечества. Насколько оправданы такие действия? Жизнь П. П. П. ярка, динамична, своеобразна, но в тоже время (а иначе и не может быть) окрашена асоциальными действиями — отвержением христианства, гомосексуализмом, неприятием общественных норм и правил. Казалось бы, что его жизненная позиция близка к нигилистической. НО! Все как раз наоборот! Разрушив и взорвав все современные общественные ценности и идеалы, на руинах и осколках старой, слабой, бесцельной философии он уже начал возводить памятник своей мудрости — новой, свежей, здоровой — философии жизни, огня, радости, плоти.

    В принципе, можно смело утверждать, что ему все же удалось воздвигнуть сей памятник сняв свою трилогию жизни, в которой он наглядно демонстрирует всю полноту, красоту, истину возможности бытия, что сегодня (к сожалению) так и умирает, оставшись лишь возможностью. Этот-то процесс умирания, постепенной деградации, гниения и отображен в разбираемом нами фильме «Теорема», поставленном по его же повести.

    Объектом исследования режиссер выбрал капиталистическое буржуазное общество как таковое, но для полноты отображения духовной деградации его членов, все же ужал его до отдельной ячейки — семьи крупного предпринимателя.

    Жизнь ее протекает мирно, обыденно, стандартно, серо. До той поры, пока в доме не появляется красивый незнакомец, который на поверку оказывается фактически идеальным партнером, другом, любовником. В целом, он олицетворяет собой нечто природное, бессознательное, страстное, естественное, то чего герои данного фильма практически или никогда не имели или потеряли в процессе «социализации»(что неизбежно). НО! Одарив наших героев самыми счастливыми мгновениями в их удушливой жизни, показав, что в мире возможно счастье, он вынужден! сообщить семье о своем скором отъезде. Тогда, здание, что уже давно стояло лишь на иллюзиях о свободе и обмане, рушится окончательно (остается цело лишь «подвальное помещение», т. б. низший класс, пролетариат в лице прислуги).

    Также необходимо отметить идею, заложенную в фильмах мастера. Подобно прочим бунтарям и гениям XX века, он настоятельно советует человеку не вступать на тропы цивилизации, ведущие не к светлому будущему, а в самую настоящую пустыню ("красную пустыню»), критически рассматривать предлагаемые обществом институты, выдвигаемые им цели и задачи (чаще высосанные из пальца), НО! Вернуться к природе, не забывать, не оставлять и не игнорировать себя, свою естественную сущность. Царство плоти, само тело преподнесет доказательство теоремы, которую задает сам себе несчастный человек.

    В заключение привожу пару цитат из многострадального А. Рембо, проклятого поэта, несчастнейшего певца плоти, каким был и Пазолини:

    «Был счастлив Человек, и так как сильным был,
    Он целомудрие и доброту хранил.
    О горе! Он теперь твердит: «Мне все известно».
    А сам и слеп и глух. Исчезли повсеместно
    Все боги. Нет богов. Стал Человек царем,
    Стал богом. Но любовь уже угасла в нем.
    Но я… я лишь Венеру чту.
    Уродлив Человек, и дни его печальны,
    Одежду носит он, поскольку изначальной
    Лишился чистоты. Себя он запятнал,
    И рабству грязному одеть оковы дал
    На гордое свое, божественное тело.
    На тьму грядущую взирая оробело,
    Он хочет одного: и после смерти жить…»

    15 июля 2012 | 23:44

    Непростая история. Неожиданное развитие. Немногословность. Лаконичность. Многоаспектность. Религиозность. Современность. Происходящее в фильме будет совершенно нелогично, но интересно. После просмотра должны остаться вопросы и возникнуть ответы. Таков уж фильм.

    Пазолини признает тайну. Ему не важно разъяснять зрителю кто такой герой Теренса Стампа. Он может быть странным ангелом-истребителем, прообразом булгаковского Воланда или обычным проходимцем. В сущности, это совсем не важно. Важно, что он оказывается в состоятельной миланской семье. Сближается со всеми, а затем неожиданно покидает их.

    Толкователи уверены в том, что герой Стампа физически соблазнил каждого из членов семьи. А я в этом совсем не уверен. Пазолини наверное не упустил бы случая дополнить фильм яркими визуальными образами соблазнений. Однако, достоверно уверенно утверждать о физической связи можно лишь в отношении матери семейства, которую блестяще сыграла Сильвана Мангано.

    Соблазнение ведь может иметь не только физическую форму. Оно может быть связано и с просвещением. Например с положительным примером. Поэтому неважно, что именно было между героем Стампа и жителями этой странной семьи. Значение имеет то, что они не смогли безболезненно пережить его уход. Ведь для каждого из них — странных обитателей дорогого особняка, была предложена особое душевное лакомство, затрагивающее самые их тонкие струны. Оставив их наедине с собой, неизвестный, лишил их этой благодати. Самим же выработать что-либо подобное, либо спрятаться за противоядие все они не смогли. Портреты этой слабости весьма жизненны: кататонический сон героини Энн Вяземски, отказ от состояния героя Массимо Джиротто, безудержный секс героини Сильваны Мангано. Но наиболее мне понравилась линия с написанием картин с помощью разбрызгивающейся мочи. Это ли не признание собственной творческой беспомощности? Это ли не обличительный приговор Пазолини многим представителям современного квази-искусства?

    Остается лишь кажущаяся совершенно гротескной линия с вознесением служанки, которая стараясь справиться с искушениями уходит в аскезу. Но тут все как раз понятно. Именно служанка — единственный из персонажей, которая стремится жить осмысленно, по совести. К тому же, ведь именно Пазолини утверждал, что религиозность и средний класс практически несовместимы.

    Другими словами, основная религиозная полемика Пазолини сводилась к следующему: «вопрос не в том, может ли коммунист быть верующим, а, скорее, в том, может ли быть верующим буржуа». Как раз именно в рамках данной парадигмы и снята «Теорема».

    Другое дело, что сам фильм получился настоящей мечтой перфекциониста. Тут все идеально. Содержание, форма, актеры, операторская работа, саундтрек. Все. Скажу больше, как раз именно «Теорема» стилистически лежит в основе поджанра giallo. В сущности, каждый из giallo — это ведь своеобразная «Теорема», но с убийствами и детективной эстетикой. Правда, это совсем другая история.

    10 из 10

    21 ноября 2013 | 09:23

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>