всё о любом фильме:

Теорема

Teorema
год
страна
слоган«There are only 923 words spoken in 'Teorema' - but it says everything!»
режиссерПьер Паоло Пазолини
сценарийПьер Паоло Пазолини
продюсерМаноло Болоньини, Франко Росселлини
операторДжузеппе Руццолини
композиторЭннио Морриконе
художникЛучиано Пуччини, Марчелла Де Маркиз
монтажНино Баральи
жанр драма, детектив, ... слова
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
время98 мин. / 01:38
Номинации (1):
В богатом миланском доме появляется гость. Он по очереди вступает в сексуальные отношения со всеми членами семьи — с сыном, дочерью, матерью, отцом и со служанкой. Гость уезжает, а привычный уклад буржуазного семейства разрушается до основания…
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
89%
17 + 2 = 19
7.6
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете ли вы, что...
    • Подсчитано, что в фильме произносится только 923 слова.
    • Процесс по обвинению фильма в непристойности закончился оправдательным вердиктом. Судья обосновал своё решение следующим образом: «Волнение, которое я испытал при просмотре, носило не сексуальный, а исключительно идеологический и мистический характер. Поскольку речь, бесспорно, идет о произведении искусства, оно не может быть непристойным».
    Трейлер 01:03
    все трейлеры

    файл добавилvic1976

    Из книги «3500 кинорецензий»

    оценка: 10.0/10
    Возможно, одна из самых противоречивых картин в истории мирового кино. Она вызвала подчас взаимоисключающие трактовки, нападки на выдающегося итальянского режиссёра и слева, и справа, расколола верующих людей на два лагеря: одни вручили Пьеру Паоло Пазолини премию экуменического жюри на Венецианском фестивале, другие же требовали очередного процесса над кинематографистом-богохульником (он ведь ранее подвергался судебным преследованиям за якобы оскорбляющую религиозные чувства новеллу «Овечий сыр» в киноальманахе «РоГоПаГ»). И в среде критиков тоже был разброд — фильм «Теорема» называли то шедевром, то мистификацией. А он является по своей сути символической, метафизической притчей. При всей простоте сюжета и притчевой заданности характеров героев смысл не прямолинеен, наоборот — многозначен, иногда даже не читается, остаётся зашифрованными. Вот и в самом названии подчёркнуто, что каждый из зрителей должен приложить немалое усилие, чтобы доказать предложенную автором теорему. (... читать всё)
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 76 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    Если откровенно, Теорема смотрится как нечто нецелостное, разбитое на неравные куски, а когда не проплывает и десяти минут хронометража, уже закрадывается подозрение, будто кино бесцельно состряпано. Лишь потом, уже после просмотра, внутренний голос шепчет, что все нецелостное в фильме чудесным образом собирается в острый укол, направленный на социум.

    Режиссер здесь с каким-то нездоровым удовольствием нападает на порочные общественные нормы. Причем цель схожа с той, что Пазолини поставит в Сало — позиция против устоявшихся отношений между классами, в которых нет работодателей и рабочих, обычных состоятельных и простых бедных, а есть господа и рабы. Только в Сало эта идея будет подаваться на примере нацистов, и скорее изобличаться, а в Теореме она бытует как история богатой семьи и утрируется. Если утрирование вообще применимо к аллегоричности, которая настолько же полно использовалась Пазолини, насколько показательно цензура предпочитала ее не замечать.

    Начинается фильм с обособленного эпизода, где итальянские корреспонденты берут интервью у рабочих. Им директор отдал во владение фабрику, тут же породив вопросы о нравственности приема подарков господ, перетекающие в социальные обвинения. Для общества передача фабрики не более чем циничная попытка буржуазии разрастись, но для изумленных собственным бесчеловечием господ — для которых оно, однако, не объект стыда перед кем-то, а источник страданий — толи такое реверсивно-нивелированное извинение за собственную буржуазность перед простыми рабочими, толи обряд нелепой надежды на прощение от тех, в кого не верят, или любовь, которую не чувствуют. А по Пазолини буржуа любить не могут в принципе — они безвозвратно растворены во власти над чужими жизнями. И как следствие, буржуазия, будучи щедрой с народом в той же мере, в какой и мстительной, если этим не искупает перед ним подсознательную вину, то делает частью себя и таким образом лишает привилегии обвинителя.

    В дальнейшем фильм лишь сжимает эту идею до масштабов одной буржуазной семьи. Уже сначала Visitor (Стэмп), пусть до этого и было сказано, что он лишь гостит у буржуа, выглядит отнюдь не жертвой, а провокатором мифического инцеста со служанкой, здесь как-то явно и без сопротивлений воли согласившейся сыграть роль матери — взрослой женщины, которая почти агрессивно проявляет заботу о равнодушном госте, стремясь к нему, но не достигая. Потом Visitor уверенно раздевается под смущенными голубыми взглядами, заставляет женщин и мужчин терять над собой контроль, подавляет волю прислуги и членов семьи, вплоть до завершающей линии главы семейства, с которым Пазолини себя, надо думать, в качестве свойственных ему вызовов общественности, открыто ассоциирует. Открытость, разумеется, напоказ, через имя и сексуальные желания.

    Но вопреки сказанному, насчет Visitor’а важно уточнить вот что — персонаж он по сути неживой, нереальный, оболочка для образов, и если вокруг него богатые пусть не живут, но хотя бы существуют, то он попросту присутствует среди них постольку, поскольку они впадают в зависимость и страдают. И цель Visitor’а привычна для Пазолини — разрушение, только не том смысле, в котором человек приходит и рушит что-то чужое, здесь суть разрушения в самоуничижении. Visitor не инициатор страдания, а лишь его воплощение. Фактически не он заставил страдать семью, это их страдание создало его. Потому не знаю, можно ли назвать Теорему фильмом о любви, во всяком случае, таким, какими все мы привыкли видеть фильмы-о-любви, если любовь здесь играет определяющую роль своего абсолютного отсутствия. И Visitor посреди мечущихся буржуа — как символ недоступного и гнетущего; то, к чему привел он семью, любовь нормальных людей привести не способна. Сам Visitor таким образом есть не любовь, как и чувство семьи к нему есть не любовь, а запутанное нездоровое вожделение очерствевших господ; высушивающая жажда того, чего они неспособны вкусить.

    Однако семья по-прежнему стремится к мнимому утолению, и в финале зрителя буквально накрывает лавина религиозности, в которую из последних сил, вплоть до самопожертвования, окунаются герои. И вся эта абсурдная церковная кульминация здесь лишь замаскированная под грубую и неотесанную карикатуру на христианство карикатура на нелепых господ, рвущихся в церковь, жаждущих бога и любви, без понимания, без знаний, обреченных на духовный провал и по-плохому смешных в своем безнадежном рывке к равнодушному небу. В доказательство этому финальный эпизод откидывает идеи бога и спасения, показывая абсолютное одиночество, когда истошный крик отчаяния посреди безлюдной пустыни уже ни к чему не взывает, а лишь обозначает какое-то животное исступление.

    Теорема пронизана тем, что легко можно принять за несдержанный гнев, за озлобленную жалость к придуманным буржуа из-за их страданий, исходящих от власти. Утверждая ее в качестве безусловного мучения, Пазолини вроде бы закрывает глаза и мстит негативу реальности примитивно, безразлично к правде, через показ наигранной проблемы, которая совсем не факт, что знакома буржуазии. И Пазолини, реши он преподносить Теорему, как назидание, действительно оказался бы бессилен перед неколебимым станом власти, не сумел бы шокировать господ примером гипертрофированной в своем невозможном падении семьи, которую, если бы пришлось назвать серьезным предостережением, восприняли бы лишь нелепой пародией, а автора шутом. Поэтому вывод здесь ясен: Теорема не документальный взгляд на классовую политику или отношения; не урок для буржуазии; даже не столько самоуспокоение автора. Цель Теоремы — циничная и пугающая карикатура. Пазолини, кого бы ни критиковал, уже не обращается к ним, не просит одуматься или искать компромисс. Ему проще до неузнаваемости изуродовать их облик и, не стыдясь, показать обществу, в мировоззрении которого тут же произойдет надлом, и отталкивающая карикатура накрепко вцепится в свою жертву, став ее лицом и дурной славой. Получается, Теорему в каком-то смысле можно расценить и самоиронией, пародией Пазолини на себя и свой метод социальной борьбы.

    Есть еще кое-что немаловажное: на протяжении фильма всплывают унылые виды природы, сопровождаемые религиозными цитатами, где «бог» своеобразная ссылка на Visitor’а с его бездонным взглядом и внушаемой миру любовью. Или, чтобы не противоречить, здесь богом так же ссылаются на Visitor’а, как миром ссылаются на буржуа, т. е. карикатурно.

    И после просмотра задумываешься об истинной роли этого образа. Ведь такого окологениального нетрадиционного мужика и критика религии, как Пазолини, где-то в глубине души должен был возбуждать Иисус. Это можно назвать своеобразной латентной верой через противодействие, или очередным проявлением того трогательного синдрома, когда воинственный противник церкви и ненавистник Библии впадает в состояние полнейшей необъяснимой эйфории оттого, что использует, словно запретный плод, в своем творчестве образ Иисуса. И Стэмп в Теореме, всецело играя роль палача для господ, становился манящим прообразом бога для Пазолини, который, похоже, кусал локти, сидя в режиссерском кресле. Вот такая теорема.

    24 сентября 2008 | 19:20

    Фильм оставил после себя тяжёлое впечатление. Мне показалось, что автор вполне сознательно мог добиваться при создании этой кинокартины определённого «неудобного» образа. Думаю, что именно такой последовательно поставленный и точно режиссированный «дурман», гарантированно выводящий зрителя из зоны комфорта, рассчитан на эмоциональный «пробой». Фильм, очевидно, стремится достичь пороговых эмоциональных эффектов, чтобы сделать заложенный в него дидактический манифест максимально рельефным. Надо сказать, что левацкие настроения в послевоенной Италии совсем не были редкостью. Итальянцы за 1920-40-е вдоволь наелись стряпнёй «расхлябанного» (по выражению Умберто Эко) фашистского правого дискурса. И если и были в постмуссолиниевской Италии убеждённые правые, то только такие как несгибаемый утопист Юлиус Эвола — автор программного ультраправого радикального текста «Критика фашизма справа».

    Пазолини делает свой левацкий манифест, изложенный в фильме «Теорема», острым, прямым и безжалостным, как гвоздь. (Возможно, как мог полагать сам автор, например — гвоздь в крышку гроба элиты общества). «Пороки», какими режиссёр наделяет своих героев — падших представителей элиты, до ужаса напоминают характеристики, которыми советские убогие худсоветы наделяли когда-то «запрещённые» музыкальные группы. Все, думаю, помнят эти хрестоматийные инструкторские листовочки «для служебного пользования» (если кто-то забыл — сканы не сложно найти в сети). Итак: Блек Сабат — насилие, религиозное мракобесие. Тина Тернер — секс. Ай Си Ди Си — неофашизм, насилие. Кенед Хит — гомосексуализм. Джудас Прист — антикоммунизм, расизм. Ну и так далее.

    Прямое левое антибуржуазное высказывание Паоло Пазолини, к сожалению, сегодня выглядит так, как будто он как передовой интеллектуал-левак стремился превратиться в типичного заштатного советского пропагандиста. Лектора-агитатора на партсобрании, зевая изобличающего «тлетворное разложение Запада», «секс», «неофашизм», «гомосексуализм», «безжалостную эксплуатацию пролетариата», радеющего за социалистический реализм и художественную правду. Но, разумеется, это вовсе не так. Это специфика нашего постсоветского взгляда на это кино, что, к слову, даёт нам определённый угол зрения. И мы, конечно, прекрасно понимаем, в какой именно реальной атмосфере капиталистического послевоенного Запада конца 1960 создавалось это кино.

    Стилистически «Теорема» — апофеоз модернизма. Он идеологически тоталитарен, нетерпим, отчётливо наполнен острой классовой ненавистью и напрямую отказывает изобличаемым представителям премиум-класса в присутствии «человеческого в человеке». Пазолини занимается интеллектуальной люстрацией и открыто взывает к возмездию по отношению к «сильным мира сего». Последняя ультрамодернистская утопия в духе Карла Маркса, Жана Поля Сартра и Альбера Камю, рассказанная на языке кинематографа.

    Остроактуальный в Европе конца 1960-х фильм выглядит сегодня безнадёжно устаревшим. Его художественный язык, тем не менее, уникален. Лично я отчётливо почувствовал, что из многих «эскизно» проработанных в этом фильме Пазолини приёмов растут знакомые нам по кинематографу 1970-х фестивальные ленты Тарковского и других мастеров 1970-80 гг. Только у Андрея Тарковского эти ходы перешли в метафизическую визуальную поэзию. Здесь же они — почти целиком и полностью агитационный инструмент.

    Сегодня отчётливо заметно, что художественно фильм проигрывает как современным ему цветным и чёрно-белым работам Антониони, так и более поздним вещам Фассбиндера. В последних почти те же левацкие идеи подавались с обворожительными юмором и иронией. Загадочный и прекрасный фильм «Фотоувеличение» можно пересматривать много раз. «Профессия репортёр» — почти реальное путешествие в бездны сознания. «Теорему» мне удалось внимательно посмотреть целиком только за два подхода.

    «Теорема» Пьера Паоло Пазолини мучительно серьёзна, невыносимо дискомфортна, дидактична, политизирована и чрезвычайно тяжела для просмотра. Сегодня этот фильм, по праву вошедший в список классики мирового кинематографа, окончательно стал символом. Этот кинофильм, построенный, как интеллектуальная агитация и левацкий манифест, сегодня выглядит как фундамент целого направления в кино, но смотреть его без напряжения едва ли возможно. Именно так и выглядят шедевры, выходящие из ряда вон. Таков фильм «Теорема» — кургузый, угловатый, болезненный, неудобный, но ты не можешь обойти его, если на самом деле интересуешься настоящим кино.

    Фильм заслуживает максимальной оценки — как веха в истории кинематографа. Что касается меня, как зрителя, то мне лично из итальянского кинематографа 1960-х ближе не такие значительные вехи в истории, а более человечные, тонкие и поэтичные чувственные фантазии Антониони.

    11 сентября 2014 | 02:14

    Почему смотрел: Пьер Паоло Пазолини — знаменитый итальянский режиссер второй половины двадцатого века и давно хотел познакомиться с его творчеством. Фильм «Теорема» — знаменитый и скандально известный, поэтому выбрал его

    Сюжет : В буржуазную обеспеченную семью — супруги с сыном и дочерью- приезжает пожить молодой незнакомец, который поочередно соблазняет их всех, включая и служанку, после чего уезжает так же неожиданно, как и приехал. После его отъезда все члены семьи не могут найти себя и каждый погружается в свой персональный ад.

    Фильм носит сильный символический оттенок и поэтому я вернусь к толкованию сюжета в разделе «Впечатления»

    Как это сделано: Это сделано с большим искусством. После просмотра с удивлением прочитал, что в фильме нет и тысячи слов — видеоряд построен так искусно и талантливо, что практически полностью заменяет слова, при этом ни теряя ни грамма в ясности и напряженности сюжета.

    Удивительно сделано. Фильм постоянно создает отсылку к библейской проблематике, настойчиво по ходу сюжета демонстрируя пейзажи безлюдной пустыни, отсылая к библейской притче о соблазнении Христа Сатаной — это красиво. И вообще, фильм красивый, широко распахнутый как окно. Отдельная жемчужина — сцена вознесения служанки, увидел и не забудешь, с каким искусством она снята. Миллиметр — и она соскользнула бы в кич и безвкусицу. А она не соскользнула и осталась в памяти. Очень сильное впечатление производит математически точная конструкция фильма — пять историй, последовательно развивающихся по алгоритму «соблазнение — беседа — отчаяние». И опять же, мастерство художника: история не кажется расчетливой и сухой, а жива и прекрасна вот этой математичностью.

    Артисты: В таком «бессловесном» фильме на артистов ложится огромная нагрузка. Они должны при заявленном минимализме быть убедительными и держать внимание. И они справляются.

    Мне особенно понравились служанка в исполнении Лауры Бетти и Люсия в исполнении Сильваны Мангано, которая продемонстрировала, что она не только очень красива, но и играет здорово.

    Впечатление: Безусловно, положительное. Один из тех фильмов, который хочет общаться с тобой, ставит интересные и неоднозначные вопросы в художественной форме. В фильме очень силён символический план, он просто вопиёт об этом и поэтому я считаю себя вправе попробовать прочитать эту притчу в символическом плане, чтобы понять, что имел в виду Пазолини.

    Мне показалось, что в фильме показан эксперимент, проводимый Высшим Существом над человеческим родом, проверяя свою теорему, формулировка которой могла бы звучать «Человек склонен к греху».

    Для доказательства теоремы он выбирает конкретную семью и вносит в нее меченый атом в лице незнакомца. Интересно то, что он практически не принимает никаких попыток к соблазнению — он просто облучает их своими флюидами и они, немного поборовшись, полностью капитулируют перед ним. Мораль оказывается бессильной. И более того, после того, как воздействие «убирается», герои не могут найти себя, они оказываются беспомощными, не находя в своей жизни больше этого греха. Они не могут жить без него более и каждый выбирает свой путь распада — в безумие, в художественную бездарность, в нимфоманию…

    Не всё в фильме мне показалось идеальным. С историей главы семейства Пазолини мне кажется сильно перемудрил. Это его финальное обнажение и передача завода рабочим — выглядит крайне искусственным. Пазолини покидает такую плодородную почву притчи и мифа и соскальзывает в наивную социальность.

    Также история служанки, сама по себе очень сильная и пронзительно сделанная, стоит в фильме особняком и как мне кажется оказывается вне художественной концепции.

    Тем не менее фильм безусловно удался и заслуживает высокой оценки

    На полях : В роли почтальона Анджело, «божественного посланника» снялся Нинето Даволи известный всем отечественным кинолюбителям как кудрявый охотник за удачей Джузепппе ("Джузеппе, не задави рыбку») из рязановских «Итальянцев в России». Было забавно и непривычно встретить старого знакомого в таких непривычных декорациях

    7 из 10

    29 декабря 2013 | 01:32

    Пьер Паоло Пазолини — итальянский киноволшебник оставивший после себя столько загадок, что не хватит одной жизни разгадать их.

    Сложно сказать про фильм что-то конкретное и ясное, ведь нужно доказать «Теорему» и понять. Кто ты из персонажей? Придет ли когда-нибудь этот взгляд дьявольский и правдивый? Поведение героев после порочной связи остается непонятным и магическим, как следствие. Но следствие останется следствием.

    Данная картина как Великая теорема Ферма и пока ее разгадают, пройдет еще много времени, ведь главный герой удалился, забрав доказательство с собой.

    «Теорема» остается гипотезой, фраза «Что и требовалось доказать» пока преждевременна.

    28 декабря 2009 | 13:56

    Непростая история. Неожиданное развитие. Немногословность. Лаконичность. Многоаспектность. Религиозность. Современность. Происходящее в фильме будет совершенно нелогично, но интересно. После просмотра должны остаться вопросы и возникнуть ответы. Таков уж фильм.

    Пазолини признает тайну. Ему не важно разъяснять зрителю кто такой герой Теренса Стампа. Он может быть странным ангелом-истребителем, прообразом булгаковского Воланда или обычным проходимцем. В сущности, это совсем не важно. Важно, что он оказывается в состоятельной миланской семье. Сближается со всеми, а затем неожиданно покидает их.

    Толкователи уверены в том, что герой Стампа физически соблазнил каждого из членов семьи. А я в этом совсем не уверен. Пазолини наверное не упустил бы случая дополнить фильм яркими визуальными образами соблазнений. Однако, достоверно уверенно утверждать о физической связи можно лишь в отношении матери семейства, которую блестяще сыграла Сильвана Мангано.

    Соблазнение ведь может иметь не только физическую форму. Оно может быть связано и с просвещением. Например с положительным примером. Поэтому неважно, что именно было между героем Стампа и жителями этой странной семьи. Значение имеет то, что они не смогли безболезненно пережить его уход. Ведь для каждого из них — странных обитателей дорогого особняка, была предложена особое душевное лакомство, затрагивающее самые их тонкие струны. Оставив их наедине с собой, неизвестный, лишил их этой благодати. Самим же выработать что-либо подобное, либо спрятаться за противоядие все они не смогли. Портреты этой слабости весьма жизненны: кататонический сон героини Энн Вяземски, отказ от состояния героя Массимо Джиротто, безудержный секс героини Сильваны Мангано. Но наиболее мне понравилась линия с написанием картин с помощью разбрызгивающейся мочи. Это ли не признание собственной творческой беспомощности? Это ли не обличительный приговор Пазолини многим представителям современного квази-искусства?

    Остается лишь кажущаяся совершенно гротескной линия с вознесением служанки, которая стараясь справиться с искушениями уходит в аскезу. Но тут все как раз понятно. Именно служанка — единственный из персонажей, которая стремится жить осмысленно, по совести. К тому же, ведь именно Пазолини утверждал, что религиозность и средний класс практически несовместимы.

    Другими словами, основная религиозная полемика Пазолини сводилась к следующему: «вопрос не в том, может ли коммунист быть верующим, а, скорее, в том, может ли быть верующим буржуа». Как раз именно в рамках данной парадигмы и снята «Теорема».

    Другое дело, что сам фильм получился настоящей мечтой перфекциониста. Тут все идеально. Содержание, форма, актеры, операторская работа, саундтрек. Все. Скажу больше, как раз именно «Теорема» стилистически лежит в основе поджанра giallo. В сущности, каждый из giallo — это ведь своеобразная «Теорема», но с убийствами и детективной эстетикой. Правда, это совсем другая история.

    10 из 10

    21 ноября 2013 | 09:23

    Понимая, что фильм этот считается культовым, к сожалению, не могу прочувствовать его. Лично мне он ничего не дал. Это произведение искусства какое-то холодное, отстраненное, не вызывающее сильных эмоций. Пытаясь понять смысл, я блуждаю где-то в темном лесу с завязанными глазами. Возможно, «Теорема» расчитана на зрелую личность, а не на молодого и неопытного во всех отношениях зрителя, каким являюсь я.

    На середине мне хотелось махнуть на все рукой и не досматривать, но т. к. я смотрела фильм по ТК «Культура» в «Культ-кино» с Кириллом Разлоговым и очень люблю эту передачу, не могла этого сделать. И к концу (О, чудо!), хотя бы начали вырисовываться общие очертания и более понятны какие-то скрытые послания режиссера.

    Ставить оценку такому фильму, как мне кажется, я не имею права.

    12 октября 2009 | 16:11

    Один умный человек сказал, что каждый Писатель должен быть сильно ушибленным на свою тему, на что бы он не смотрел — он везде видит своё; а иначе ничего не получится. Нечто похожее — тоже своего рода ушибленность, в разумных только пределах, — должно быть и у Читателя. Ведь если он не находит никакой своей темы в данном произведении искусства, то оно просто проплывает мимо него, не совершишв никакой работы в пассивном созерцателе. Так что моя рецензия на «Теорему» Пазолини ни в коей мере не является объективной попыткой анализа фильма. Я хочу рассказть о том, что я захотел увидеть в этой замечательной картине.

    Прежде всего я увидел прекрасную лаконичность. Это не минимализм, а именно лаконичность. Фильм максимально краток, настолько, чтобы ясно выразить свою идею. Всё остальное: красивые виды и планы, диалоги, не касающиеся дела, черты эпохи, второстепенные линии, даже психологическая прорисовка персонажей — всё безжалостно выброшено в мусорный ящик. Пустыня и голос за кадром: «Бог убедил людей жить в пустыне» — вот утверждение которое требуется доказать в течение следующих 95 минут.

    Для итальянского кинематографа задача вовсе не новая, но доказательство, которое выбирает Пазолини поражает своей простой и изяществом, в сравнении с романными формами «Сладкой жизни» и «Красной пустыни». В дом богатого капиталиста приходит гость — красивый молодой человек, с беспристрастными серо-голубыми глазами. Любого, кто видит его странным мистическим образом охватывает неудержимое вожделение, которое он тут же со снисходительной и понимающей улыбкой удовлетворяет. А потом Гость уезжает. Жизнь каждого члена семейтсва рушится. Соприкоснувшись с магическими фалосом Гостя у них открываются глаза: человек у которого, было много друзей, понимает, что чувствует себя всем чужим, женщина, стремившаяся ко многим вещам, осознаёт, что в жизни её ничего интересует. Каждый осознаёт, что он живёт в пустыне, и пустыня, пустота — внутри него.

    Теорема доказана, но что делать с этим дальше? Молодой художник, сын капиталиста, уходит с головой в бессмысленное творчество, в надежде обмануть всех и вся, показаться гениальным, лишь бы скрыть убожество своего занятия. Его сестра ложится на кровать и перестаёт общаться с миром, даже двигаться. Мать разъезжает по дорогам, вступая в сношения с первыми встречными парнями. Отец семейства дарит свой завод рабочим и раздевшись на вокзале уходит, как в фильме Линча, в свою внутреннюю империю, которая, конечно же — безлюдная, выжженная пустыня, почти как и его заводы. И только служанка Эмилия, осознав свою пустоту находит способ наполнить её. Она становится святой.

    «Теорема» — пожалуй, самый провокативный, самый шокирующий фильм из всех что я смотрел. Триеровский «Антихрист» не стоит с ним и рядом. У Триера человек показан сильным целеустремлённым безжалостным животным. Человек у Пазолини — хрупкая облочка, куда можно одним взглядом вложить любой разврат. Триер показывает разврат тела, подавившего, усыпившего дух, отодвинувшего его куда-то на второй план. В каритне Пазолини мы видим обессиленный дух, не способный сопротивляться растлению и влекущий тело вслед за собой. И это по-настоящему страшно.

    О чём этот фильм? Мне кажется, что всё о том же, о чём снимают и снимают кино в Западной Европе. О так называемом экзистенциальном одиночестве, которое является симптомом неверия, неприятия Бога. Можно построить довольно уютный мир, отгородиться комфортом и развлечениями от всех крайних, проклятых вопросов, не замечать пустыни внутри себя, и считать, что хорошо устроился. Но рано или поздно придёт Сатана и одним взглядом поработит тебя, одним движением заберёт твою душу. Не знаю, такой ли посыл вкладывал Пазолини в своё творение, но я благодарен ему именно за эти мысли.

    P.S… . и Джузеппе Руццолини за прекрасную операторскую работу!

    9 из 10

    12 октября 2009 | 17:12

    Наверное, буржуи в представлении Пазолини — бездушные монстры, обогащающиеся за счет чужого труда, прогнившие изнутри существа, которые не знают обычной жизни, и живут в изолированном ото всех особняке и пытаются имитировать жизнь во всех ее проявлениях. Весьма однобокое представление, если честно. Ведь есть много капиталистов, которые были меценатами, работали не только на себя, но и на благо общества (Морозов, Третьяков, Голицын). Хотя сложно сказать, что из себя представляли итальянские капиталисты. Я пытался в Интернете найти любую информацию о них, но видел лишь красную звезду да заголовки типа «Долой капитализм». Может в этом и есть вся фишка, и Пазолини в своем фильме просто хотел изничтожить буржуев как класс?

    Да это может быть как вариант, причем как самый распространенный. Но на мой взгляд, все гораздо сложнее. Когда я смотрел Теорему, мне казалось, что эта семья олицетворяет собой целую вереницу тайных желаний, которые всплыли с приходом гостя. Только их желания в принципе невосполнимы — это как лить воду через решето. И когда гость уходит, к каждому из героев приходит ломка. Мечта исчезает, ценности героев перестают иметь вес, и герои начинают сходить с ума, потеряв какие-либо ориентиры.

    Мать. Люсия. Чувство сексуальной фрустрации преследовало ее всю жизнь. Гость удовлетворил ее лишь на мгновение. Желая найти хоть что-то похожее на то, что она испытала с гостем, Люсия становится шлюхой.

    Отец. Пауль. Если честно, я вообще мало что с ним понял. Пауль — единственный, кто понимал, что происходит. Он видел, что гость пришел, чтобы все разрушить. Он пытался сопротивляться соблазну, но он поддался и визитер совратил и его. Пауль пытается сопротивляться из неоткуда взявшимся чувствам и эмоциям, но они сражают его, и герой кончает безумием.

    Сын. Пьетро. Совокупившись с гостем, Пьетро понимает, что он столкнулся с идеалом, который он искал так много лет. Он предпринимает бездарные попытки воплотить гостя на полотне, позднее — свои ощущения и воспоминания, ноу него ничего не выходит. Образ гостя испаряется из его памяти, и это сводит мальчика с ума. Ситуация с парнем чем-то напоминает мне один из моментов в романе Клайва Баркера Имаджика.

    Дочь. Одетта. Наверное, она была слишком молода и наивна, что и погубило ее. Быстро влюбившись в гостя и также быстро потеряв его, Одетта больше не видит смысла в жизни и уходит из нее, запирается на замок в глубинах своего подсознания и выкидывает ключ. Единственный персонаж, к которому я питаю жалость.

    Служанка. Эмилла. С ней немного другая история. На мой взгляд, для героини контакт с гостем был как контакт с богом. Что-то вроде непорочного зачатия (слово зачатие здесь было неуместно) или типа того. Оказавшись настолько близкой к «богу», Эмилла становится святой и закапывает себя на свалке, рассчитывая на прощение всевышнего.

    Таким образом, неизвестная сила (то есть Пазолини) наказывает злых и бездушных буржуа их же мечтами и желаниями. Возможно, что даже эта сила дарует героям душу (ибо у буржуев нет души), но они не знают, как распорядиться этим «даром» и захлебываются в собственной эйфории. А за что их вообще наказывать? Просто за то, что они буржуи.

    FINE

    2 мая 2014 | 16:00

    Из банальностей многое соткано: в определенное время в жизни на глаза попадется нужная книга, песня зазвучит в такт, фильм заставит дышать иначе.

    «Теорема» — не стал исключением. Моцартом загнал в пустыню и оставил рефлексировать. Двадцатый век — как и любой другой — противоречивый и тяжелый для каждого уголка мира. По боли и одному звучанию эту кинокартину можно сравнить с пьесой нашего соотечественника — Леонида Андреева — «Жизнь человека». На сцене появляется Некто в сером, который на протяжении всей жизни человека играет роль стороннего наблюдателя… а жизнь течет и течет в заданном ритме. Он беспристрастен к тяжелой судьбе безымянного, констатирует факт предрешенности и неизбежности существования в Земном хаосе.

    В фильме — чужеземец — тот же Некто в сером, только участвуя, подталкивает героев к осознанию своего предписанного бытия: нереализованный художник, чистый странник, святая, проститутка — были не теми, кем, возможно, их готовила быть судьба. Однако, выбрав самим свой путь, можно потом горько разочароваться и не справиться с выпавшим бременем.

    Ощущение внутреннего беспорядка, саморазрушение и разрушение всего окружающего пропитано в каждой детали: от голубых до черных пятен. И… перевёрнутое перерождение фразы: «Рождаемся с криком, умираем со стоном»… здесь мы умерли уже при рождении. Протяжным криком кончаются фильм и так и не начавшаяся жизнь в этой пустыне неопробованных возможностей.

    7 из 10

    31 января 2014 | 22:14

    Просматривая фильм, мне почему-то показалось, что Пазолини представил свой автопортрет в образе художника. Точно так же он накладывает витраж на витраж, линии на линии, ставит увесистые кляксы на экране и мочится всем нам в глаза, выдавая это за божью росу. А вы, зрители, думайте, решайте эту теорему согласно своей индивидуальной особенности.

    Нельзя назвать творческой удачей участие в фильме и композитора Эннио Морриконе, чья музыка здесь, в отличии от других лент, тусклая и незапоминающаяся. Хорошо хоть выручает Моцарт.

    Возможно в конце шестидесятых весь этот салат провокационности и революционности, приправленный библейскими мотивами был актуален и своевремен. Но с высоты нашего времени смотрится исключительно как экспонат музея кино. Такая себе строчка из «Намедни-68».

    И если раньше вокруг него ломали копья правые и левые, церковники и антиклерикалы, то сейчас его впору демонстрировать под рубрикой «Кино не для всех».

    Но главная беда фильма не в том, что он замысловат. Страшно то, что скучен. Как учебник по философии. Считаю, что не смог Пазолини красиво подать свое блюдо, каким бы вкусным оно не было. Вольтеровское «Все жанры хороши, кроме скучного» в первую очередь руководило мной при его оценке.

    6 из 10

    6 января 2014 | 17:11

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>