Любимые женщины Расса Майера
Последний карьерный рывок Расс Майер приурочил к последнему году лучшего десятилетия в кинематографе. Обошлось без сюрпризов: знакомые истеричные мегеры имеют всё, что могут поиметь, и ни одни мужчина (если он мужчина) не спасётся. Сюжет стартует драматическим эпизодом в духе «сцен из семейной жизни»: роскошная Лавония всячески соблазняет своего мужа Ламара – неполноценного импотента: зазывно козыряет прелестями, обильно плещет дилдо во флаконе со смазкой, елозит им меж грудей и с готовностью предаётся фелляции. Но муж грубо прерывает процесс, берёт её сзади, заменяя подстольный орал надстольным аналом. Оскорбленная Лавония уходит в ночь, чтобы забыться от унижения вначале с дальнобойщиком, затем с девственником-подростком, после с коммивояжером. И её можно понять. Если женщина похожа на шлюху, ведёт себя как шлюха, ещё не значит, что она шлюха, и уж тем более это не даёт права обращаться с ней как со шлюхой. Это понимает и Ламар, через силу обслуживающий свою чернокожую двухсоткилограммовую начальницу, тяжело переживающий супружеский разлад. Промискуитет – не помеха искренней любви. Что нам Гомер и Бергман – вот где подлинное постижение природы человеческой!
Небритый флегматичный фермер в замызганном комбинезоне вещает хроники городка с сиденья пикапа. В финале он лично поприветствует самого Расса (неслучайно заглянувшего по другую сторону камеры) и покажет мастер-класс по обладанию женским телом, отчего земля сотрясётся и скалы приобретут очертания половых губ. И это ещё что! Лечебное секс-радио, сгустки разноцветной крови у персонажей, интим в гробу, агрессивный гей-дантист, нежнейшая лесбиянка – ассистентка дантиста, крупнокалиберный фаллоимитатор, прижигание причинного места калёной лампой, использование носка в качестве презерватива тире возбудителя…. Богата на необычности специфической фантазии эстетика «Долины ультрамегер», событиен и извилист путь героев к хэппи-энду.
Есть мнение, что Майер пародировал «провинциальные» голливудские истории нравов. Лицемерных пассивных мужиков и малогрудых тощих девиц Среднего Запада. Все они ханжи с грязненькими помыслами, и им нет места в Священной Долине, где у женщин душа нараспашку, ноги врозь, а любовь ко всему миру не имеет границ. Можно смешливо, шёпотом в кулачок возразить: «ага, а мир - это одна сплошная функционирующая мошонка, хи-хи». И что? Животворения в животном траханье всё равно больше, чем в положняковом зарабатывании денег на старость, в накоплении материального скарба. Мыслите метафорически. Мир и без местечковых киношек давно уподобился стухшему семени в отвинченной мошонке. Уж лучше занимайтесь любовью с мейеровскими «жёнами», чем войной с со степфордскими или какими там ещё.
Расс Майер, при всей стилевой безвкусице, в большей степени философ-теоретик нежели второсортный порнограф. Подобно изысканиям Маркиза де Сада, собственно секс в его фильмах носит характер механически-обособленный и подчёркнуто комичный. Важность послания проистекает из общего впечатления от передёрнутой модели межполовых взаимоотношений, конфликтная суть которой в аксиоме: мужчина совершает половой акт, когда может, а женщина, когда хочет. Вот вам и реваншизм цивилизации с мужской харизмой властителя. Порядочная мегера оскорбится, если ей предлагают увеличитель груди, и в ответ советует увеличивать пенисы. «Дайте мне мальчика, и я верну вам мужчину» - девиз Лавонии. Кредо настоящей хозяйки мироздания – естественной и честной.
Сисятые бабёнки с пышными причёсками, с дутыми губёшками, с мохнатыми лобочками жадно алчут эрегированные фаллосы. Жажда в итоге удовлетворяется, но визуальное воплощение этой удовлетворённости имеет к сексу такое же отношение, как аллегорическое объяснение восьмилетнему подростку об устройстве тычинок и пестиков. Графические наброски о людях с суперсилой, суперразмерами, суперлибидо: от пошлости до вульгарности, от вульгарности до смешной комедии, от смешной комедии до скучного идиотизма.
Мегеры – женщины, типаж коих не выберёт себе в супруги ни один здравомыслящий мужчина. Но они совсем не стервы, не похотливые сучки, не мифологические литературные нимфы, одержимые бешенством матки. Трагичные фигуры театра обречённости, статистки спермических грёз, мальчишеских и мужеских мечтаний, место которых в стыдливых закоулках воображения, на туалетных пинапах, в запароленных файлах жёсткого диска. Не отчаянные домохозяйки, а отчаявшиеся. Амазонки, припадающие к корню плодородия в целях праздных, грешных и этого не стыдящихся. Майер – единственный, кто видел человеческое достоинство в презренных жрицах обывательской фантазии. Он не опускается до сатиры. Как же пошло перелагать то, что уже сказал про филистера Бальзак Стейнбек, Чехов; что снял Казан, Пекинпа, Шаброль. Лучше спеть оду в честь недалёкого разума реднека, загнанного экзистенциальной проблемностью в воображаемую долину супертёлок, которых не нужно доить по регламенту. Они сами кого хочешь подоят и выдоят имеющимися лопастями и жерлами физиологического рельефа.
Между бестолковой порнухой и стерильной эротикой творил Расс Майер – последний романтический влюблённый в женщин мегерического склада характера и особого мегерического строения. Светлая ему память.