Горькая цена победившей свободы
Магия кино – в искусстве управления эмоциями. Плача или смеясь, переживая за героев или наслаждаясь зрелищем, зритель выносит свой вердикт доверия только что отсмотренному фильму. Но, очнувшись от просмотра, не забывает сделать маленькую ремарку: да, это кино, а не жизнь. «Песня для изгоя» - картина, которая шокирует зрителя такой эмоциональной пронзительностью, что лишит даже мельчайших зацепок за недостоверность происходящего на экране.
Действие фильма происходит 1939 году, в исправительной колонии Ирландии для мальчиков. Попадая в её стены, каждый малолетний преступник должен уяснить простую мысль: мира, где он нарушал закон, больше не существует. Есть только личный номер, обязывающий к ежедневному труду, молитве и беспрекословному подчинению надзирателям-монахам. Которые объясняют все нехитрые правила лишь один раз, на второй следует жестокое и унизительное наказание.
Система, олицетворяемая префектом Джоном, функционирует как отлаженный механизм, пока директор не вносит разнообразие, пригласив светского учителя Уильяма Франклина. Потеряв на испанской войне любимую жену, Франклин ищет утешение в преподавании грамматики и литературы. Получив установку от брата Джона, что «эти существа понимают только силу», Уильям с первого же урока начинает культивировать дух творчества и либерализма. Ребята с удивлением обнаруживают, что их маленькие вопросы, мнения, задумки не остаются без внимания нового учителя. Который, тонко чувствуя особенности каждого, подбирает нужные ответы строками великолепной поэзии и прозы. Один из мальчишек, Лиам Мерсьер, рано научившись читать, становится лучшим учеником Уильяма, его гордостью и болью одновременно. Твёрдый как скала и не по-детски рассудительный, он находит в книгах самые неожиданные созвучия, не раз ставя в тупик своего удивлённого учителя.
Та «песнь для изгоев», что творит Уильям, для брата Джона становится настоящим кошмаром, вызовом его личному авторитету. Именно конфликт этих двух людей, перерастающий в противостояние двух систем, становится центральным стержнем картины, основой её драматизма. Задача, возложенная на плечи ведущих актёров Эйдана Куинна и Айэйна Гленна, была выполнена с убедительной достоверностью, вплоть до мельчайших деталей. Не нужно даже слышать голос, наблюдая за пластикой Куинна – так выразительно лицо, столь органичны жесты и походка, что способны увести за собой даже в испанское прошлое Уильяма. И как полный контраст: выверенный, циничный, бесконечно уверенный в себе персонаж Гленна, жестокий брат-инквизитор.
Но даже взрослые актёры, включая Марка Уоррена в образе нервного монаха-извращенца, не смогли бы передать те реалистичные ощущения от просмотра картины. А сумели – мальчишки. Ребята не играют, нет, они просто живут жизнью тех несчастных подростков! Даже в малозначащих сценах, где надо ответить хором «Спасибо, сэр», видно, как напряжены их лица, как искренни эмоции. Солирующие Джон Треверс и Крис Ньюман (Мерсьер и Дилэйни) сумели выдать не просто старательные роли, а яркие и сложные характеры. Моменты, когда один спорит с учителем, а другой плачет на исповеди, достойны особого восхищения.
Яркая игра молодёжи и выверенная постановка сцен - лишь надводная часть айсберга, покорившаяся режиссёру Уолшу Эйслингу. Гораздо ценнее тот рост напряжения и те паузы, что предшествуют каждому ключевому эпизоду. Трагические события накатываются как волны, и в какой-то момент с ужасом начинаешь смотреть на горькую дилемму духовной свободы, за которую плата становится непомерно высокой. Научив ребят самостоятельно мыслить и защищать свои убеждения, учитель сделал их ещё более уязвимыми в той системе, что держалась на страхе и повиновении.
Авторский посыл вышел бы простым, если бы не судьбы детей, в каждой из которой видна особая трогательность и драматизм. Ни один запрет не остановит братьев, ликующих в объятьях после долгожданной встречи с отцом. Никакой маньяк не способен лишить юного Дилэйни его творческой решимости, в которой он создаёт алтарь на Рождество. Остаётся только удивляться бездушной слепоте родителей и надзирателей, неспособных дать таким детям хотя бы малую толику внимания и тепла.
Единственный режиссёрский акцент, который может вызвать недовольство у притязательного зрителя – религиозный. В некоторые моменты особенно бросается в глаза католическая символика, молитвы, обряды, выступающие в картине символами духовного рабства. Поднимающий глаза к небу юный Мерсьер, даёт клятву бороться, не до конца осознавая исходящие опасности чёрно-белого восприятия мира. Той реальности, где свободу разрушают не ценности, а паразитирующая на них система.
К счастью, данная картина производит сильное впечатление отнюдь не логикой событий, понимать которую, после страшной развязки, захочется очень и очень нескоро. Возможно лишь после того, как пройдёт оцепенение и слёзы горечи от события, которое нет, нет! никак не должно было случиться. В единое мгновение вся поэзия улетучивается, оставляя один горький вопрос: «Неужели стоило…всё это… вообще?»
И всё же, несмотря на очевидный трагизм, суровость этого мужского кино, оно не оставит у зрителя ощущения тоски или безысходности. «Песня для изгоев», робко и настойчиво терзающая юные сердца, к финалу разражается настоящей симфонией, оперой, гимном человеческой Свободе. Той единственной нашей сущности в этом мире, за которую есть смысл жертвовать и бороться. Ради неё, как сказал ирландский поэт, я «не согнусь и не сломаюсь, я буду грызть порох и, однажды, взорвусь как вулкан!»
16.9 тыс 
16.1 тыс 
7.7 тыс