Не грусти, лучше улыбнись самой ослепительной из своих улыбок - кривой, кровавой через черные губы. Приложи холодный, явно самодельный, пистолет с волшебным наполнителем к своей коже хоть и теплокровного, но все-таки животного. Зайдрейт, его добывают из мертвецов. А ты и не знаешь… Все на свете, все ношенные переношенные идеи, все окружающее нас - все осталось от каких то ныне забытых мертвецов. Куда не посмотри, всюду частицы мертвого, разлагающегося мира. Взболтай этот мир и пусти себе по венам. И будет очень хорошо, будет все по фигу, больше не будет больно. Прах к праху – лучшая анестезия. Смотри на все через эти новые, совсем не розовые очки, считай их универсальным девайсом, данным тебе на время и в кредит и пусть оно все катиться... Пусть медленно разворачивается бездна у тебя под ногами, шагай по трупам аккуратненько. Пусть тебя не задевает общая ущербность протезированного мира. Пусть стало известно, что якобы разумные генетики, как обычно просчитались, считая, что несовершенное человечество можно усовершенствовать научными методами. Если не можешь сделать что-то по-настоящему хорошее - сделай что-то по-настоящему плохое и поставь это на поток. Философия отчаяния в таком изложении войдет во все учебники по экономике будущего. Кто сказал, что экономика должна бы экономной? Здесь должны только вы, подсевшие на иглу телевидения, рекламы, пластической хирургии и культе физического совершенства. Ограниченные для выживания ресурсы, ведь так легко сделать неограниченными, путем уменьшения количества выживающих. Здесь по вонючим, злым улицам ходит добрый доктор, раздающий смерть по рецептам, но его присутствие далеко не единственное обстоятельство мешающее наслаждаться этим пиром во время чумы.
То, что жизнь, есть приобретение смерти в кредит и по непомерно высокой цене, штука известная еще с начала времен. Когда еще не родился Ларенн Флин Боусман. Когда Даррен Смит и Теренс Здунич не написали мюзикла. Когда кино было честней, не было блокбастеров - даже самого слова, а эксплотейшены про далекое будущее, похождения очередного фрика-психопата, странные дома населенные черти кем, смотрели в драйв-инах, на сдвоенных сеансах. Когда желание делать что-то от души и для зрителя не превратилось, в желание, ему зрителю потворствовать. Когда еще изготовляли жевательную резинку для потребления, а не людей для потребления жевательной резинки. Когда история кинематографа была записана на тяжелых бобинах. Когда экономические и экологические кризисы, казалась чем-то безумно далеким и тебя не касающимся. Словом очень и очень давно, поэтому сказать, что авторы фильма сказали, что то новое в плане месседжа нельзя, но как концепт это практически рывок куда то далеко в стратосферу. Постмодерн, возведенный в степень бесконечности. То самое размытие границ, убийство Кино и воскрешение его в виде чудовища Франкенштейна, о котором говорил Питер Гринуэй. Монстра, наэлектиризованного кадрами и созданного из элементов готической субкультуры, кибер-панка, кэмпа, треша, слэшеров, оперы, театра, видеоклипов, рекламы, теленовостей, узнаваемых символов и брендов. При этом все разнородное хозяйство существует не самодостаточно, а стыкуется позвонок к позвонку, работая, как единый организм на общую структуру и идею. Это некая живая Зона, где в одной точке встречаются все разнонаправленные векторы современной реальности, а колоратурное сопрано Брайтман звучит в сочетании с голосом (OMFG) Пэрис Хилтон. Визуализация – вычурная, изощренная, извращенная, заряженная всем, чем только можно, до невозможности, музыка – от панка до бродвея, от рока до попа. Словом - возмутительная со всех сторон для т. н «хорошего вкуса» - весчь… Привет из забытого ныне, веселого времени, когда хороший вкус считался конформистским и буржуазным понятием.
Времена глэм-рокового семидесятнического «Шоу ужасов Рокки Хоррора», где шизоидный трансвестит для развлекалова мочил топором вырвавшегося из криокамеры байкера, изготовлял в домашней мини-лаборатории идеального сексуального партнера в золотых трусах и шокировал парочку случайно забежавших на огонек обывателей, закончились. Страх перед иррациональным, сменился страхом гигантских корпораций с их рациональными решениями и глобальной культурной миссией продать людям больше, чем они могут съесть. Сексуальная революция, как проявление бунта 60-70-х, превратилась в модный бренд для повышения потребительской активности. Металлические коробки, пластиковые сердца, искусственные, генерируемые невидимымы демиургами эмоции и идеи - одни на всех... Безумие и эпатаж больше никого не шокируют и давным-давно стали частью мейнстрима. Пэрис Хилтон признается, что после смерти хочет быть замороженной в криокамере вместе с какой-то там по счету собачкой. Все смешалось в умах. Все стало еще жестче, эклектичней и сложнее, а чем сложнее система, тем больше она, как известно, стремится к энтропии. В принципе, можно было посчитать, что «Генетическая опера» что это не более, чем очередной шаг в этом направлении - длинный мтивишный клип, просчитанный, как cult movie и подогнанный под эмо-аудиторию. Не будь она такой неполиткорректной, не вписывающейся ни в какие рамки, талантливой, осязаемой, живой и зубастой. Глотку грызет прям не по-человечески - вцепляется в вас ариями, образами, картинками, дышит и не отпускает. Люди из Голливуда, запоздало выпускающие в след 'Опере' прилизанный, мейнстримовый rip-off про 'Потрошителей' должны просто съесть шляпы, за то, что прошляпили будущую instant classic, закономерно провалившуюся в прокате. Черт, и, правда, cult movie!
3.6 тыс 
3.2 тыс 
371
