Есть одна награда - смех
О чём мечтает лицедей? О славе, признании, богатстве, свободе творчества? Должно быть. Его должны привлекать и звон монет, и аплодисменты, однако самоотверженный артист поистине грезит лишь сценой. Таковы Чео Сен и Гонг Джи, что с удовольствием развлекают провинциальный люд. Их комический и акробатический талант пользуется спросом у простого народа, а женственный образ травести Гонг Джи – у похотливых богачей. Так и начинается история: Чео Сен вызволяет друга из рук старого развратника и бежит с ним подальше от труппы, чей руководитель распоряжался ими как товаром. Но, видно, таков удел артиста – не принадлежать себе самому: так или иначе за свободу напарники будут биться до самого финала. А пока они самонадеянно прибывают в столицу, чтобы начать сольную карьеру и сразу собирают собственный коллектив. Их новые сценки высмеивают короля Ёнсана и фаворитку Ноксу во фривольной манере – уличный юмор, похабный и бесстыдный, связан в первую очередь с физиологией: только такой и понятен невежественным горожанам. Потому комедия в современном понимании из фильма так себе: это серьёзное, драматическое кино, все шутки которого заперты в рамках сатирических юморесок.
Цензура быстро настигает клоунов, но вместо законной порки они попадают в монаршие владения, откуда есть два пути – на плаху или в сердце короля. Эпизод во дворце выделяется запредельным чувством неловкости, что буквально звенит в ушах во время представления. Нервы сдают – и актёры фальшивят, скабрезные шутки не слетают с языка. Лишь смелая импровизация Чео Сена спасает труппу – король заливается смехом, чопорные министры сдавленно негодуют. Ёнсан принимает их ко двору, но радость спасения, роскошные убранства, изысканные яства мешают вовремя заметить, как затворяется золотая клетка. Казалось бы, пойте себе, пташки, не о том ли мечтали? Но вокруг собираются все окрестные коты, облизываются, тянут когтистые лапы. Шуты скоро понимают, какая власть и ответственность сокрыты в их таланте. Они обличают государственную коррупцию, высмеивая продажных министров: король хохочет – слетают головы. Шуты ставят сценку об убийстве матери Ёнсана и доводят того до истерики – виновные наказаны в антракте. В складках министерских нарядов заблестят ножи, в сердце Ноксу вспыхнет слепая ревность. Клетка сжимается – когти всё ближе.
Уже и сам король становится опасен в припадках деспотичной безнаказанности. Молодой правитель оказывается большим ребёнком, потому свойственные детям инфантильность и жестокость у него тоже большие. Он не может усидеть на троне во время реприз, его манит весёлая игра. А порой даже справедливые политические решения доходят до грани изуверства. Он рано потерял мать, воспитывался строгим отцом. Недолюбленный, не наигравшийся мальчик получил в руки целый ящик живых игрушек. Но детская рана зияет в монаршей груди, кровь украдкой сочится по телу, и потому будет литься чужая кровь. В утончённом, гладкокожем Гонг Джи, с которым приватно играет в куклы, он разглядел не то мать, не то родную душу, которая непременно поймёт и утешит. Создатели вывели яркий и притягательный в своей двойственности образ самого неоднозначного короля династии Чосон. Его роль, по сути скорее второстепенная, глыбой возвышается над героями, символизируя всю гамму радостей и несчастий актёра, на которые он не в силах повлиять. Персонализированный зрительский глас, что резко вознесёт на Олимп и в одночасье сбросит в Тартар.
А герои главные носят маски, облачаются в гротескные платья, примеряют образы и подлинные лица раскрывают только друг другу. Но духовная связь между ними осязается лишь на сцене, а за её пределами старший товарищ вновь превращается то ли в бдительного отца, то ли в ревнивого жениха. Ментальный паритет между бойким Чжан Сеном и тихим Гонг Джи возникает, лишь стоит им примерить чужие личины. И оттого в жизни скопились обиды, ведь нельзя же выяснять отношения в репризах, а между тем коллегам есть, что искренне обсудить. Доведённые до отчаяния, они сломают стену недопонимания только в финальном эпизоде. Из-за эмоционального накала и содержания диалога этот катарсис по-корейски, возможно, не дастся с первого раза, но живой отклик вызовет гарантированно. Даже если раскусить смысл их беседы не удастся, всегда можно насладиться тем, как красиво закольцована стартовая сцена на канате, как ярко и пронзительно раскрываются персонажи. Тем и примечательна эта сомнительная по мнению некоторых зрителей концовка, которая на самом деле не подчёркивает бессилие авторов, а подталкивает к неутешительному выводу: артист может быть счастлив только когда станет свободен от любой власти земной.
12.3 млн 
13.8 тыс