О тебе ли я заплачу, странном, улыбнется ль мне твое лицо?
Я сошла с ума, о мальчик странный,
В среду, в три часа!
Мало кому из современников известно, что именно прозаик, сценарист и режиссёр Тадеуш Конвицкий своим фильмом «Последний день лета» открыл двери для «новой волны» польского кинематографа. Сейчас это называют прорывом в киноискусстве, а тогда это был общественно-художественный скандал. Фильм создавался скорее вопреки: мучительно, практически за собственные деньги (студия выделила всего 10 тысяч злотых), со съёмочной группой из восьми человек и одной кинокамерой, но в руках Яна Лясковского, ставшего хорошим помощником Конвицкому. Они сумели создать и выразить киноязыком тот особенный мир, что доступен лишь тонкому художнику.
Этот мир приоткрывается видами на море с холмов песчаных дюн, подобно картинам Хокусая «36 видов Фудзи», только в монохромной гамме. Неспешно. Последовательно. Задерживая взгляд на деталях, дополняющих смысл рассказа о двух молодых людях так, что это становится историей целого поколения. Этот маленький огромный мир шелестит летним бризом, что треплет и сгибает дикие травы, шумом прибоя да редким рокотом моторов пикирующих над пустынным побережьем самолётов с длинным шлейфом туманных облаков. А над песчаными дюнами парят пронзительные крики стаи птиц, улетающих в другие края. Но если пески и разговаривают, то, несомненно, звуками окарины, что внезапно взметнулись ввысь, когда Он обрадовался как мальчишка её тёплому взгляду и сломя голову радостно понёсся в море, совершенно забыв, что совсем не умеет плавать.
Он подошёл к ней не сразу, две недели тайно наблюдал издали оставаясь незамеченным. Словно почувствовал её внутреннюю боль – отголоски былой войны, что запомнилась ей скотскими вагонами и лапами собак на земле. Словно угадал недоверие к дружески протянутой руке, от которой ей всегда хотелось закрыть лицо руками. И теперь терпеливо и с нежностью ожидает минуты, когда будет можно. Вот-вот, уже, сейчас… Неоднократно возникнет недопонимание, но и Она, рассмотрев на его лице непростую судьбу, что скрывается за открытой мальчишеской улыбкой, неоднократно будет идти навстречу. Идти за ним. Словно между ними незримо натянута нить и каждый боится её разорвать. Неоднократно окарина будет менять тональность и, став уже их голосом – Её и Его, рассказывать о том, что невозможно выразить словами.
О том, как в последний день отпуска у Неё, возможно, изменится вся жизнь. Как у Него, быть может впервые, появится возможность, или смелость, сказать: «Вот тут будет наш дом!» Как мир перевернётся сверху вниз и опрокинутое небо будет теперь смотреть на них из кристально прозрачного подвижного водяного зеркала прибрежной отмели, где Она будет бродить в раздумьях, не замечая собственного отражения. А туманный след от турбин самолётов сменится дорожкой на влажном песке под ползущей гусеницей. Он это заметит, а Она почувствует. Всего за один день выстроится новый мир. В последний день Её лета. Возможно ли такое? Наверное, ведь на побережье Балтики некоторые счастливцы всё ещё находят янтарь – такую же редкость, как и эта кинокартина Тадеуша Конвицкого. Она тиха и немного в стороне от других фильмов той поры, но это и есть подлинная красота, рассматривать которую стоит непременно.