всё о любом фильме:

Ночной портье

Il portiere di notte
год
страна
слоган«The Most Controversial Picture of Our Time!»
режиссерЛилиана Кавани
сценарийЛилиана Кавани, Барбара Альберти, Амедео Пагани, ...
продюсерЭза Де Симоне, Роберт Гордон Эдвардс, Джозеф Э. Ливайн
операторАльфио Контини
композиторДаниэле Парис
художникНедо Аццини, Жан Мари Саймон, Пьеро Този, ...
монтажФранко Аркалли
жанр драма, ... слова
зрители
Италия  5.78 млн
премьера (мир)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 18 лет
рейтинг MPAA рейтинг R лицам до 17 лет обязательно присутствие взрослого
время117 мин. / 01:57
1957 год. В венском отеле случайно встречаются бывший нацист и бывшая заключенная концлагеря. Пробудившиеся воспоминания как палача, так и жертвы разжигают между ними странное, противоестественное влечение, которое психоаналитик назвал бы садомазохизмом.
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
68%
15 + 7 = 22
5.6
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Трейлеры
    Трейлер 01:32

    файл добавилvic1976

    Знаете ли вы, что...
    • Первой отснятой сценой в картине была сцена, где Шарлотта Рэмплинг танцует с голой грудью.
    • Дирк Богард согласился сниматься при условии, что Лилиана Кавани перепишет сценарий. В итоге, из первоначального варианта выкинули одну сюжетную линию и большую часть разговоров персонажей о политике. Кроме того, по ходу съемок Дирк Богард не раз сокращал реплики своего Макса. Это всегда приводило к жарким спорам с Лилианой Кавани.
    • Когда съемки подходили к концу, у продюсера Роберта Гордона Эдвардса закончились деньги. Съемки пришлось приостановить, группа и актеры разъехались по домам. Судьба фильма висела на волоске. Финальную часть (натурные съемки в Вене) удалось доснять только спустя месяц.
    • Съемочная группа очень опасалась гнева жителей Вены, которые могли неоднозначно отреагировать на нацистскую форму Дирка Богарда. Но в итоге все страхи оказались напрасны. Когда Богард, как он вспоминал позже, «с тревогой и страхом» вышел на улицу в мундире со свастикой, толпа зевак… громко зааплодировала. А кто-то даже выкрикнул: «Heil!»
    • В Италии гонения на фильм прекратились только после вердикта Верховного суда в Милане: «Ночной портье» — это произведение искусства, и никто ни при каких обстоятельствах не имеет права накладывать на него запрет.
    • В Нью-Йорке премьеру фильма обставили в стиле садомазохистской оргии. На званом обеде столы накрыли черной виниловой пленкой, на стульях повесили цепи, зажгли черные свечи, разложили спички в обертках из искусственной кожи с изображением сапог и хлыстов.
    • Сцена, когда героиня Шарлотты Рэмплинг голой танцует перед немецким офицером, вошла в 100 лучших сцен мирового кино. Её сняли с одного дубля.
    • еще 4 факта

    Из книги «3500 кинорецензий»

    оценка: 9.0/10
    Несмотря на то, что прошло несколько десятилетий после выхода этой итальянской (но англоязычной) картины на экран, она по-прежнему вызывает яростные споры и крайне противоречивые оценки. Неоднозначен и провокационен уже сам сюжет о вновь вспыхнувшей страсти в Вене в 1957 году между ночным портье, в прошлом — нацистским офицером, и бывшей узницей концлагеря. Разумеется, подобная тема должна была шокировать тех, кто прямолинейно и догматично воспринимает как искусство, так и реальность. И в фильме Лилианы Кавани, безусловно, есть элементы скандальности, эпатажа, чрезмерного заострения исходной ситуации, подчас повышенного внимания к садомазохистским комплексам. Но всякий, кто чересчур увлечён спором, не всегда точно в пылу словесных атак выбирает дипломатические выражения. (... читать всё)
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • 97 постов в Блогосфере>

    ещё случайные

    Всё-таки странный этот фильм. И не по тому что таков сюжет или же игра актёров удивляет своим натурализмом. Дело совсем не в этом. Это завораживающая картина. Её хочется пересматривать. Именно пересматривать, а не смаковать подробности того, как героиня Шарлотты Ремплинг голой уворачивается от пуль нацистского офицера.

    Хочется всматриваться в каждый кадр этой картины для того, что бы понять — в чём сила любви Лючии к Максу. В чём она? В ней или в нём? В обстоятельствах, которые свели их? Может быть не такие уж они и извращенцы, а просто люди, которые не нашли любви в своей прошлой жизни и теперь пытаются наверстать упущенное?

    Хочу отметить такой момент. Самая известная сцена в фильме, когда Лючия танцует в фуражке перед ССовцами. После мы видим как Макс приподносит ей в подарок голову её врага. Аллегория на Саломею. Саломею нового века. Саломею, которая сама пленница.

    Но… Кадры самого танца. Улыбка Саломеи развратна, но тем не менее принадлежит царю (Максу) и только ему.

    11 августа 2008 | 12:34

    Хороший фильм, тем более мне нравятся подобные фильмы, где показана своеобразная любовь, особенно когда это садо-мазохистские отношения.
    Необычный и культовый фильм. Если ты любишь такие фильмы как Титаник и т. д., — этот фильм точно не для тебя.

    19 октября 2006 | 12:41

    Ругать «Ночного портье» — это значит вступить в конфликт с бОльшей частью женской аудитории, практически всеми гомосексуалистами, и другими группировками, проживающими на сексуальной обочине, то есть в сумме примерно тремя четвертями киноманов, а заодно заслужить репутацию ретрограда и жалкого мещанина, ничего не понимающего в искусстве.

    На самом деле, фильм прост, как три рубля. Это довольно обычная экранизация авторских эротических фантазий, в кинематографическом плане выросшая из одного эпизода «Гибели богов» Висконти. Однако то, что у действительно великого Висконти, который не мог не отдать дань своей сексуальной ориентации ни в одном из своих фильмов, составляло лишь малую толику его работы, в остальном обычно великолепной и безупречной, исчерпывает всю творческую сущность Лилианы Кавани от начала до конца. Эта милая дама просто перепутала свои гениталии с мировой катастрофой, случай достаточно типичный для артистической среды и вообще-то не слишком интересный, но пришедшийся как-то очень ко времени, а потому привлекший гораздо больше внимания, чем он заслуживал.

    Фильм появился в начале 70-х, в эпоху достаточно глупую, уже разродившуюся теми ошибками, последствия которых мы расхлебываем сейчас, и будем еще расхлебывать очень долго. Бога в общественном сознании не стало, и образовавшийся вакуум стали заполнять разными суррогатами. Самым популярным из них был секс, до того бывший лишь составной частью жизни, для кого-то более, а для кого-то менее важной, но никак не религией.

    Кавани, как гораздо раньше куда более талантливая и еще более глупая Лени Рифеншталь, была загипнотизирована нацистской атрибутикой, созданной, между прочим, все теми же представителями сексуальной обочины и вошедшей практически без изменений в садомазохистский комплекс. Для того, чтобы это понять, не надо быть ни садомазохистом, ни гомосексуалистом. Достаточно просто смотреть кино. Любое кино. Можно даже «Полицейскую академию». Вспомните хотя бы одежку, в которой там фигурируют товарищи из гей-клуба: это не более чем вариация на тему нацисткой униформы. Так что выбор Кавани понятен и очевиден.

    Именно этот якобы нацистский антураж и сделал «Ночного портье» самым скандальным фильмом своего времени. Если бы Кавани поместила свою фантазию, скажем, в древнеримские декорации, бомбой он бы не стал, а сейчас бы его прочно забыли. А так он ударил в болевые точки. Неполные тридцать лет, прошедшие между войной и появлением фильма — это ведь совсем мало. Тогда были живы люди, которые хорошо помнили, как это было на самом деле, и как мало концлагерь подходил для сексуальных экспериментов, пусть даже и садомазохистских. На практике все это было до ужаса асексуально. Страх смерти, настоящей, а не киношной, и голод вытесняли клубничные мысли не только из сознания, а даже из подсознания. Да и боль там была совсем не та, о которой мечтают мазохисты. Пытаясь придать достоверность своему бреду, то ли сама Кавани, то ли ее поклонники распространяли слухи о том, что она общалась с узницами концлагерей, которые получили там несказанное удовольствие, но ни одна из «узниц» в жизни так и не материализовалась, а сама Кавани всегда была склонна к мистификациям. Так, она отодвинула дату своего рождения с 1937 на 1933 год, чтобы добавить себе личного «военного» опыта.

    Кавани попыталась переплавить грязь в свет, историю болезни в историю великой непонятой любви, во имя которой ее садомазохистские Ромео и Джульетта должны погибнуть, смертью утверждая свое величие и свое превосходство, видимо, сексуальное, над этим жалким миром. И вот Богард надевает свою неотразимую форму, Рэмплинг смотрит вокруг своим назойливым взглядом, — и они идут навстречу пулям. Но и пули здесь не пули, и люди — не люди, а просто модели в грязноватой ролевой игре, не вызывающие ни сочувствия, ни уважения, ни даже желания понять.

    27 октября 2012 | 23:12

    Дорогой отель, шикарный номер и глаза… Глаза этого человека. Глаза, которые невозможно забыть.

    Когда ты тихо смотришь, как кто-то медленно убивает твою гордость, зарождая в тебе все большее и большее чувство страха. Когда ты бессильна пред человеческой силой и величием, и единственное, что ты можешь сделать — это смотреть, ты очень хорошо запоминаешь глаза своего врага. И ты узнаешь их из тысячи, даже спустя годы. И поймешь: это было вчера.

    И где-то глубоко внутри захочешь повторить все эти унижения. Почему? Пожалуй, это тема для психотерапевтов.

    Почувствовав боль, ты больше не можешь без неё жить. Сексуальная травма. И где-то внутри кто-то чужой тихо шепчет тебе в ухо: «Повтори».

    Единственно возможное, всеобъемлющее, завершенное… наслаждение через боль.

    Вы думаете, это любовь? Страсть?

    Нет.

    Наваждение.

    «1957 год. В отеле встречаются бывший нацист и бывшая заключенная концлагеря. Пробудившиеся воспоминания разжигают между ними странное влечение».

    Этот фильм все видят по-разному. Кто-то — животную страсть, кто-то — романтику… странную страшную романтику. Не романтизируйте болезнь.

    Этот фильм не о любви. Он о войне.

    О той войне, которая, закончившись, оставила слишком глубокий след.

    Есть раны, которые не заживают никогда. Есть шрамы, которые, спустя годы начинают болеть и чесаться. И так хочется по зудящему месту провести чем-то острым и зажмурить глаза от удовольствия.

    Женщина.

    Красивая элегантная, вроде бы даже счастливая. Все забыла. Уже давно все хорошо.

    НЕТ!

    Нужно встретиться со своим мучителем и отдаться ему, убежать с ним, разрушив свою жизнь.

    Это иллюзия. Жизнь уже была разрушена. Ещё тогда, в концлагере. В тот самый момент, когда он засовывал пальцы ей в рот, когда трахал на глазах десятков напуганных людей. Когда поневоле она стала нацисткой шлюхой.

    Фильм очень откровенный. Глубокая психологическая драма.

    Необратимость.

    22 марта 2012 | 11:53

    История любви бывшего нациста и его жертвы, случившаяся в Вене в конце 50-х, снятая женщиной-режиссером. Основная мысль ясна и понятна: мол, извращений, собственно, только два: хоккей на траве и балет на льду (с) Любое проявление любви имеет право на жизнь, любая ее форма должна быть оправдана, но в ханжеском обществе выживает только стандарт. Ключевое слово в данном случае, «любовь». Но только вот я как раз не уверена, что это любовь. И что-то мешает мне проникнуться этим действом, оно вызывает несколько гадливое чувство.

    Опять же я не назвала бы это фильмом об извращениях. Все, что добровольно принимается и той, и другой стороной — это уже дело тех двоих (троих, четверых и всех остальных, кого они пожелают пригласить в свою постель и жизнь). И есть же, наконец, стокгольмский синдром и прочие родственные ему садо-мазо. Это не извращение, это болезнь. Многие режиссеры пытались вспахать поле, засеянное господином Фрейдом. Но меня смущает фон. Как брошенная кость на потребу публике.

    Отношения героев друг с другом и окружающими укладываются в формулу: и хочется, и колется, и Гитлер не велит. Но в фашизме и его зверствах нет ничего изысканного, утонченного и чувственного. Не надо делать из него предмет для сексуального фетиша. Покажите мне человека, которого возбуждает нагота узников «Аушвица». Я не верю в раскаявшихся эсэсовцев, которые аккуратненько хранят в шкафу свою отглаженную форму.

    Довольно театральна сцена сговора бывших фашистских палачей, рассуждения про память, свидетелей и заметание следов — детские игры в шпионов. А ретроспектива концлагеря — просто театр кабуки какой-то.

    Слишком постановочно выглядит разговор с графиней: дескать, «я встретил свою девочку», но «это не романтика, а библейская притча». Новая Саломея потанцевала — и получила в подарок голову. Ах, какая изощренная игра ума и фантазии!

    Он ее так любит, что постоянно делает ей больно. Она тоже та еще овечка, вы заметили? Это странно для сломленной пытками и унижениями женщины.

    Мне жаль актеров — хороших актеров! Невозможно естественно сыграть фальшивую историю. И если Рэмплинг еще воспринимается местами, то Богард неубедителен совершенно.

    Лилиана Кавани пыталась снять кино о странностях и травматологии любви. На мой взгляд, у нее не очень получилось. И особенно раздражает, что это подано под соусом «произведение искусства». Если это и произведение искусства, то оно такое же мёртвое и холодное, как фризы Парфенона, выломанные некогда лордом Эльджином, оторванные от естественного контекста — греческой почвы, зеленой травы, солнца и увезенные под темные своды музея в промозглую Англию.

    PS: Единственный сильный момент в фильме, который меня тронул, это отчаянная просьба Лючии к мужу: увези меня! Это было похоже на правду. Женщина, которая за себя не ручается, которая способна наделать глупостей, хватается за последнюю соломинку. И мужчина, который слышит и чувствует свою женщину, схватил бы ее в охапку и рванул прочь, плевав на контракты. Потому что это не блажь и не шутка. Маленькое такое зерно в океане мОрока.

    23 февраля 2013 | 18:19

    В свое время эта картина произвела фурор. Что не удивительно. Еще бы, такая щекотливая тема. Женщина, прошедшая через ад концлагеря, спустя много лет, встречает своего мучителя — бывшего нациста, и вместо того чтобы сбежать или убить, бросается ему в объятья и больше не может от него оторваться, как и он от нее.

    На этот фильм есть масса рецензий. Кто-то пишет о стокгольмском синдроме, садомазохизме, кто-то о любви. Да, странной, жестокой и нелепой, но все же Любви.

    Безусловно, фильм великолепен по многим параметрам: диалоги, сценарий, мрачная эстетика, потрясающие актеры… Но я хочу сказать о другом. О том, что увидела я в этих непонятных отношениях. А увидела я двух практически мертвых людей. Героиня была убита, уничтожена, когда попала в лагерь. Ее жизнь кончилась именно в тот момент. Лучия — красивая, хрупкая девочка с прекрасными глазами, наверняка одухотворенная и чувствительная натура (хотя в фильме нам не показывают героиню в до лагерные времена, но догадаться не сложно) — умерла в той жуткой очереди, где ее снимал на камеру высокопоставленный нацист Максимилиан Тео Альдорфер. И тогда на свет вместо той девушки родилось нечто иное…

    Это все, конечно, иносказание. Лучия физически не умерла, но личность ее (прежняя личность) разрушилась именно в этот страшный период ее жизни. Что, впрочем не удивительно. Но что же появилось на свет? Наверное, этот вопрос лежит в компетенции специалистов-психологов, которые работают с тяжелыми психологическими травмами. Но я поняла одно: выжив (физически) и вернувшись в мирную и благополучную жизнь, которая будто бы была наградой за ее мучения, героиня жить в ней решительно не может. Она больше на это не способна. Это не для нее. Это для хороших, здоровых, счастливых и живых. А она давно убита и отравлена. Она встречает своего мучителя, который тоже не может найти покоя и адаптироваться в новых для него условиях, предпочитая вести тихую жизнь ночного портье (это после высокой должности в Рейхе, где у него были власть, сила, вера в (пусть и страшные) идеалы и любовь к его девочке. И эта странная парочка, которая вдруг снова обрела друг друга, идет до конца.

    Их не пугает смерть (они оба практически были мертвы), не пугают лишения, не пугает опасность. Они чувствуют себя живыми только когда они вместе и могут пережить те странные и непонятные ощущения, которые оба по своему переживали в лагере. Это воскресает их. Они не имеют выбора, как многие пары — расстаться или быть вместе. Они даже не задумываются на эту тему. Для них все решено. Иначе невозможно. Лучше уж так погибнуть: вместе и быстро, насладившись друг другом перед смертью, почувствовав себя снова живыми. Чем умирать врозь, долго и мучительно, только изображая живых. Это очень страшно, но это их вполне понятный и осознанный выбор.

    Фильм, безусловно — шедевр.

    10 из 10

    1 октября 2015 | 16:00

    История учит тому, что ничему не учит. Вот и в 1973 году, всего лишь через каких — то лет 30 после окончания самой страшной за все столетия войны, режиссёр по имени Лилиана Кавани решила поиграть в сексуальные ролевые игры в антураже военной трагедии. Кроме того, она решила придать своей фантазии оттенок драматической любви. В роли Ромео выступил бывший фашист, в роли Джульетты — бывшая узница концлагеря. Мило, правда?

    Вот только трудно поверить в правдивость подобной истории. Если режиссёр не знала, то концлагерь — далеко не ночной клуб, даже не дискотека. И людей с ленточками в волосах, танцующих позже стриптиз, там нет. Саломеи как вид там уничтожались за национальную принадлежность. А иные народы медленно умирали в мучениях — от голода, побоев и непосильного труда. Некогда было там танцевать. Да и сексуальные фантазии реализовывать.

    Интересен вопрос, зачем режиссёр сняла этот фильм? То ли это просто её личная сексуальная фантазия, требующая хоть какого — то выхода, то ли намеренная провокация.

    «Съемочная группа очень опасалась гнева жителей Вены, которые могли неоднозначно отреагировать на нацистскую форму Дирка Богарда. Но в итоге все страхи оказались напрасны. Когда Богард, как он вспоминал позже, «с тревогой и страхом» вышел на улицу в мундире со свастикой, толпа зевак… громко зааплодировала. А кто-то даже выкрикнул: «Heil!»». Каково?

    Эта картина — откровенные танцы, даже стриптиз, на костях мучеников Великой Отечественной войны. Фашисты тоже снимали фильмы, но их всё — таки хватило ума не признавать произведениями искусства.

    1 из 10

    24 сентября 2015 | 17:41

    С прошлым необходимо жить в ладу. Иногда для этого требуется уничтожить прошлое, иногда несколько подкорректировать, а некоторым прошлое необходимо.

    Режиссер Лилиана Кавани разбирается с очень интересной идеей — совместимости несовместимого. В ее фильме то, что исключает друг друга, должно быть соединено. Несовместимость двух судеб, не совместимость прошлого и будущего, несовместимость истории и нации, а также та абсурдная ирония, с которой поднимались вверх руки с выкриками «Sieg Heil».

    Кавани снимает кино в тот момент, когда о фашизме говорили с еще кристально чистой памятью, когда прошли не все процессы и суды, и не все документы судопроизводства в Нюрнберге были рассекречены. Как и сегодня. Тогда, в 70-х о фашизме говорили с точки зрения расового преступления. Но мало кто говорил о фашисте. И уж тем более, даже заговорив, его, фашиста, никто бы не стал наделять человеческими качествами. Да и Кавани не стала. Чтобы не запутаться — кому судить, что человеческое, а что нет?

    Некто Макс, Дирк Богард, фашист, имевший дружбу со многими руководителями нацистской партии, был хоть и мелкой рыбешкой в деле завоевания мирового господства, но рыбешкой необычной. Он увлекался искусством. Искусство обеляет убийцу? Спросите у Набокова. Он не ответит.

    Искусство Макса было в кадре, в общем-то — в красоте. Будучи при одном из венских концлагерей, он снимал на любительскую пленку заключенных. И тогда присмотрелся к одной красивой девушке, Шарлотта Рэмплинг, с прозрачной кожей, большими, не то ясными, не то наполненными дымкой глазами. Девушка была нага, испугана и просто несвободна. А несвобода других развращает и без того развращенных людей, наделенных властью. Власть, сила и беспомощность — вместе могут творить чудовищные дела. То, что происходило в стенах концлагеря — всем известно. Но что, если жертва не против?

    И что, если спустя несколько лет после 45-го оба снова встречаются? И пытаются вернуть то, что другие пытаются забыть всеми силами и средствами?

    Какими? Во-первых, уничтожаются документы: любительские снимки жертв нацизма, сделанные немецкими солдатами и офицерами, записные книжки, признания, чистосердечные и вынужденные, улики и людей, ставших свидетелями. Во-вторых, терапией. Терапия — пройти через свое прошлое еще один разик, чтобы все забыть и очистить совесть.

    Группа таких энтузиастов, бывших офицеров эсесовцев — ни единичный пример. Сколько бывших должно было вести разговоры с совестью наедине с собой или прилюдно? Оставшиеся в живых искалеченные мозги и души должны были как-то адаптироваться в новой среде. И если эта среда была тюрьмой, вопрос упрощался. В тюрьме от комплекса вины избавляла иллюзия искупления от иллюзии наказания. Казалось, что количество присужденных лет — достаточно, и верно избавит совесть от мук. Если не тюрьма? Тогда одни, сами, без помощи закона, должны улаживать дела с прошлым и совестью.

    Миф разрушает только его разоблачение. И тем, кто верит в миф, всегда очень мешает некто, не верящий в него. Так бывшим офицерам СС («Мы гордимся тем, что были офицерами самых славных частей Третьего Рейха. И если бы у меня была еще одна жизнь, я бы прожил ее точно также») мешал другой бывший, который не верил. Который знал и помнил все свои преступления, ни разу не пытаясь себя оправдать. Не из-за отсутствия совести, из-за ясной памяти. Который убил бы столько же (да и много больше) ради воссоединения со своей жертвой. Но времена не те, убийство больше не узаконено, и он не один из тех сильных ребят, а ночной портье.

    Фашист, будущий ночной портье, и его жертва, будущая светская львица, от неестественного скрещивания насилия и любви попросту помешались и унесли это все сумасшествие с собой, за стены концлагеря. До их новой встречи сумасшествие дремало. Но лишь оказавшись вместе, они оба старались вернуть то, что было несколько лет назад — насилие и ласку, заточение, розовое платье и бледную выправку лица.

    И если бы это была ложь, распутство, извращение, не было бы такого острого ощущения прекрасного, которым переполнена картина Кавани, не было бы нежности кадра, теплоты, уюта. В кадровом пространстве продолжается внутренняя противоречивость теории.

    Почему «Ночной портье»? Почему не «Любовь в мирное время» или «На грани» или еще что-то очень-очень распространенное, неконкретное и модное? Потому что: «Если я хочу жить, как крыса, у меня есть на то причина. У меня есть причина работать по ночам: свет. При свете у меня появляется чувство стыда».

    10 из 10

    11 октября 2011 | 16:38

    Я не считаю «Ночного портье» не профашистким, не антифашистским фильмом, о чем спорят многие, осуждая его или же, наоборот, защищая. Мне кажется, фильм вообще не о фашизме. На мой взгляд, он об истории запретной страсти. Чтобы «запрет» выглядел сильней, чтобы его сила была поразительной, разрушающей все вокруг, и чтобы еще более противоестественной была бы эта страсть, одной из сторон является представитель совершивших одно из самых страшных злодеяний на земле, которое является таковым и по сегодняшний день. А в год создания фильма, когда воспоминания были совсем свежими, очень понятен возникший резонанс, о котором так много написано.

    Я никогда не рассматривала в фильмах персонажей-нацистов, слишком они мне были противны. Здесь, бывший работник концлагеря, а теперь ночной портье Макс произносит сам «я хочу жить как крыса» и «я работаю ночью, потому что не могу видеть солнечный свет». Здесь нет акцента на том, что он вытворял в концлагере, за исключением его сцен с Лучией, но это и так понятно, нет смысла описывать в красках его злодеяния, так как потеряет свой смысл эта история, потому что он может вызвать слишком сильное отторжение у гуманной категории зрителей. Макс — потерянное существо, так как его прошлое никогда не позволит ему жить по-другому. Внезапно появившаяся в его жизни бывшая заключенная Лучия — единственный вздох в его жизни, которая потеряла всякий смысл, если он когда-то и был.

    Но здесь выясняется, что Лучия — не просто уцелевший свидетель и красивая женщина. В описаниях фильма можно встретить фразу «внезапно вспыхнувшая страсть», ретроспективные сцены же показывают, что страсть между героями была и тогда, причем обоюдной, ее скорей можно назвать «вспыхнувшей вновь».

    Шарлота Рэмплинг очень понравилась. Она красиво выглядит в элегантных вечерних платьях с высокими прическами, но та же красота в ней есть и в концлагерных сценах, где она обстрижена под мальчика, а тело у нее бледно-голубое и изможденное, почти прозрачное. Она отчаянно молила мужа уехать из отеля, ах, если бы он только ее послушал… Просто она понимала, что будет, если она останется, потому что это было намного сильнее ее, сильнее всего, сильнее страха за собственную жизнь.

    Мне не понравились сцены из лагеря, если бы их целью было показать историю о жизни его узников. Это было бы мелко.

    В этом фильме мне понравилось, как сделаны эти сцены, потому что, на мой взгляд, целью фильма была художественность, наиболее художественно изобразить эту совершенно животную страсть, возникшую на фоне той действительности, а совсем не жизнь узников или издевательства фашистов. Также режиссер не уточняет национальности героини, возможно, чтобы никого не задеть, чтобы не перевести тему совершенно в другой ключ. Здесь крайне мало разговоров о политике и об идеях.

    Тут другая идея. Жертва не может без мучителя, мучитель не может без жертвы, именно этой, своей. Она знала, что он может сделать с ней все, что захочет, и ей этого хотелось. И будет пугающим его подарок за исполненный танцевальный номер, и будет еще более пугающей невозможность жизни Лучии без него. Возможно, продолжение жизни после этого, ее нормальное продолжение, невозможно. Для обоих.

    Они виновны оба, потому конец такой. Он за то, что делал, она за то, что стала его частью. Она по одну сторону с ним, а не по другую, она неотделима, она будет сидеть у него на цепи, он будет надевать на нее платье.

    И как я прочитала, в последствии было решено, и это решение убрало все споры и разногласия по поводу «Ночного портье», что этот фильм — просто произведение искусства и ничто иное, и не надо искать в нем идей.

    9 из 10

    29 сентября 2010 | 00:43

    Первая половина семидесятых годов кинематографическая Италия шокировала мир взглядом на фашизм-нацизм через фрейдистскую призму сексуального садомазохизма. Здесь и Бернардо Бертолуччи ("Конформист»), и Лилиана Кавани ("Ночной портье»), и Тинто Брасс ("Салон Китти»), и Пьер-Паоло Пазолини ("Сало, или Сто дней Содома») и другие менее значимые фигуры.

    Мир вдохнул, задержал дыхание и шумно выдохнул спорами, диспутами о допустимости такой трактовки и её художественной ценности. Зрители Советского Союза в это время смотрели «Семнадцать мгновений весны» и не подозревали о мучениях киноэстетов.

    Тридцать пять лет назад на экраны вышел провокационный итальянский фильм с английским акцентом «Ночной портье». Светская дама с концлагерным прошлым не смогла устоять перед скромным гостиничным служащим — бывшим эсэсовцем-садистом, своим мучителем. Сбежав от обеспеченного мужа, она пошла с ночным портье навстречу смерти.

    Острый сюжет и хорошая игра главных героев Дирка Богарда и Шарлотты Ремплинг сразу выдвинули фильм в авангард европейского кино семидесятых.

    Тем не менее, фильм шедевральным я не считаю по многим причинам. В первую очередь из-за образа концлагеря. По мне, он больше похож на салон Романа Виктюка, где роли офицеров СС выполняли жеманные меланхолические молодые люди, а страшная чёрная форма и черепа на околышах смотрелось вроде формы медсестры с плеткой в дешевых порнофильмах. Да и сцены с прогоном голых заключенных удивляет комплекцией узников. Ни измученного взгляда, не исхудавшей фигуры. Впечатление, что это нудисты с дикого пляжа зашли в конторку.

    Понимаю, что существуют тысячи психологических комплексов. Например, тот же скандинавский синдром, где жертва чувствует привязанность и даже любовь к своему истязателю. Но я не испытываю сочувствия к рыжеволосой дивчине, которая добровольно ищет близости с явным извращенцем, на что явно делала упор режиссер.

    Провисает и сюжетная линия. Чего стоит фарсовый суд бывших нацистов. У них что проблем больше в жизни нет, чем устраивать собрания в отеле с сеансами «а-ля анонимные алкоголики» и палить посреди Вены из пистолетов по зашуганным «влюбленным».

    Затянута концовка с голодной осадой. Если бывшие нацисты всерьез опасались эту парочку, гораздо логичней не ждать две недели с пистолетами наголо на улице, когда кругом идут процессы по выявлению преступников-нацистов, а проникнуть через соседнюю комнату, или продукты крысиным ядом посыпать, или газа напустить, они же матерые эсэсовцы, черт возьми.

    Но хочу сказать, что если бы я увидел этот фильм хотя бы в восьмидесятых, то башню бы снесло конкретно. Все-таки такие фильмы тогда были невозможны в стране Советов. Теперь же закаленные голливудско-европейско-азиатской массовой продукцией мы готовы к любому повороту событий.

    Отмечу Дирка Богарда. На фоне картонных персонажей фильма (не считая, конечно Шарлотты Ремплинг) он играл замечательно. Как ни парадоксально звучит, у него очень много общего с Вячеславом Тихоновым — Штирлицем. Ему я верю. Но скажем откровенно, к примеру, роль Эдриана Броуди — «Пианиста» гораздо более совершенна.

    Поэтому я не могу присоединиться к мнению большинства рецензентов, которые считают, что фильм недооценен нашим зрителем. Хотя могу понять и поклонников фильма, например, рок-группу «Ночной портье».

    2 мая 2009 | 20:17

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>