Через дождь мимо звёзд
Каждую ночь зажигаются звёзды и миллионы их граней отбрасывают свет, как маяки для потерявшихся в пути людей. Так было и тогда, в далёком 1943-м, когда в небольшом болгарском городке в ночи надрывно прозвучал паровозный гудок, разделяя жизнь нескольких тысяч людей на «до» и «после». Задвинулась дверь крытого вагона для скота, лязгнул замок, мелом в недрогнувшей руке сделана надпись «кто и куда», и поезд помчался в непроглядную мглу. И только холодный осенний дождь продолжал смывать следы, оставив на земле лишь шестиконечную, как распустившийся цветок белой лилии, тряпичную звезду. Звезду, светившую на ладони немецкого унтер-офицера тусклым солнечным светом в непроглядной сырости ночи. «У каждого человека есть своя звезда», – говорила ему Рут, нежно глядя на ночной небосвод. «Да, и у вас она есть», – отвечал он ей, неловко теребя тряпичную звезду Давида на её пальто. А теперь он бежит, бежит вслед уходящему поезду, чтобы догнать ту единственную, что пытался спасти. Никогда он не станет загадывать желание на падающую звезду, ведь когда звезда срывается вниз, человек гибнет, даже если это всего лишь нашивка с лацкана пальто, коих было несчётное множество на одежде греческих евреев, отправленных из Болгарии в Польшу. В Освенцим. Туда, где их поглотила ночь и где они больше никогда не увидели дневного света.
Эту историю о зарождении любви между еврейской девушкой и немецким унтер-офицером всему миру поведали сценарист Анджел Вагенштайн и режиссёр Конрад Вольф, познакомившиеся ещё во ВГИКе, куда Конрад поступил в 1949-ом на курс к Сергею Герасимову. Чтобы фильм полностью соответствовал реальным историческим событиям, Конрад Вольф сделал его многоязычным (ведь фракийские евреи, пригнанные в Болгарию, даже говорили по-гречески, не понимая болгарского языка), с титрами на разных языках, с песнями на идише, понятными немецкому зрителю. Это было одним из первых киновысказываний об уничтожении евреев в период Второй Мировой. И оно так не похоже на всё, что снималось после. Удивительно, но Вольфу удалось рассказать лирическую историю там, где, казалось бы, нежные чувства неуместны. Не показав ни разу ни одной ужасающей или эротической сцены, он сумел передать и пробуждение чувств у главных героев, и человеческую боль, и надежду. В этом смысле его можно назвать кудесником, привнёсшим в немецкий кинематограф определённую душевность и особую проникновенную интонацию, свойственную именно советскому кино. И хоть сегодня «Звёзды» выглядят немного наивно, кинорежиссер настолько мягко и деликатно касается темы, что делает картину понятной и близкой. Кажущаяся простота съёмки дневных сцен, щедро напоённых южным солнцем и безмятежностью, сменяется камерностью ночных прогулок, где сгущение тёмных акцентов вокруг героев вдруг высвечивает едва уловимые эмоции. Легкое касание Рут рукой дверного проёма, сопровождающееся наслоением на её счастливое лицо невесомого, как эфир, изображения стремительного потока горного ручья, леса, игривых облаков, кружащихся в танце под хрустально звенящую мелодию, позволяют увидеть в искрящихся широко распахнутых миндалевидных глазах отражение чистой человеческой души, радующейся появлению новой жизни в этом мире. Следуя же за Рут и Вальтером на прогулке ночью, можно заметить невероятную близость двух молодых людей благодаря необычному наполнению кадра, где сведены воедино полупрозрачный крупный план её утончённо-одухотворённого лица и сцена их разговора на старом мосту, когда Рут стоит спиной к кинокамере, являющейся свидетелем и невольным соучастником событий. Ведь спустя всего несколько минут, отстав от прогуливающейся пары как бы невзначай, камера ночной птицей взметнётся на вершину колокольни, чтобы пристальнее рассмотреть, как неизбежно разойдутся их пути на перекрёстке: он – в казарму, она – в лагерь для евреев, но оба с надеждой на будущее.
Конрад Вольф даёт надежду не столько Рут, сколько Вальтеру. Обычный немец и плохой солдат, в шутку называемый Рембрантом своим приятелем капитаном за умение рисовать, в какой-то момент впервые начинает задумываться и задаваться вопросами: «Почему так происходит?», «Для чего здесь я?», «Что будет с этими людьми там, в Освенциме?» И Вольф, как знаток человеческих душ, постепенно раскрывает в немецком унтер-офицере человечность: равнодушие к чужим судьбам сменяется стремлением помочь, облегчить жизнь тем, кого несправедливо вычеркнули из списка людей. А когда кажется, что выхода нет и Зло победило, режиссёр протягивает незримую нить между прошлым и будущим Вальтера, откуда с этой минуты он будет черпать силы для борьбы со Злом. Ещё многие годы спустя после «Звёзд» Конрад Вольф будет возвращаться к этим вопросам, переосмысливая природу души немецкого человека и сопоставляя свои внутренние ощущения с произведениями классиков немецкой литературы через героев своих фильмов.
Помните…
1.6 млн 
136