всё о любом фильме:

Изгнание

год
страна
слоган«If you want to kill, kill. If you want to forgive, forgive»
режиссерАндрей Звягинцев
сценарийОлег Негин, Андрей Звягинцев, Артем Мелкумян, ...
продюсерДмитрий Лесневский, Энтони Рей, Елена Логинова
операторМихаил Кричман
композиторАндрей Дергачев, Арво Пярт
художникАндрей Понкратов, Анна Бартули
монтажАнна Масс
жанр драма, ... слова
бюджет
$4 500 000
сборы в России
зрители
Франция  25.5 тыс.,    Нидерланды  12.5 тыс.,    Россия  10 тыс., ...
премьера (мир)
премьера (РФ)
релиз на DVD
возраст
зрителям, достигшим 16 лет
время150 мин. / 02:30
Номинации (1):
«Изгнание». Назвав так свой второй фильм, режиссер Андрей Звягинцев вновь выбрал объектом творческого изучения одно из самых интересных и сложных, хотя и самое очевидное и характерное из людских состояний — семью. Но если в «Возвращении» внимание режиссера и зрителя было сосредоточено на отце и сыновьях, то в «Изгнании» протагонистами являются муж и жена, мужчина и женщина.

Драматизм человеческой ситуации. Природа любви. Измена. Необходимость выбора. Непонимание. Смерть. Озарение… Все эти общие слова, обретая форму конкретного действия, материализуясь в героях и обстоятельствах, становятся пронзительными фактами существования — как на уровне быта, так и на уровне бытия.
Рейтинг фильма
Рейтинг кинокритиков
в мире
59%
10 + 7 = 17
5.1
в России
2 + 1 = 3
о рейтинге критиков

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете ли вы, что...
    • Одна треть пленки, затраченной на съемки фильма «Изгнание», а именно — 20,000 метров Кодака, была подарена Луиджи де Лаурентисом в Венеции, в 2003 году, в качестве приза за лучший режиссерский дебют («Возвращение»). Вторая треть тоже явилась премией за фильм «Возвращение». Сертификат на 17,000 метров негативной пленки Кодак вручила Академия Ника за лучший российский фильм 2004 года.
    • При озвучивании текст Веры (героини Марии Бонневи) был продублирован Еленой Лядовой. Поиски актрисы для дубляжа шли несколько месяцев, параллельно с монтажом картины. Было прослушано более семидесяти кандидатур. Чтобы не быть предвзятым, режиссер решил, что все они инкогнито для него озвучат по две ключевые сцены. После чего он прослушал записи, и выбрал для последнего этапа проб несколько голосов. Окончательный выбор пал на Елену: ее голос, по мнению режиссера, идеально подходит к тому образу, что создает Мария Бонневи в роли Веры.
    • Когда было решено пригласить на пробы актрису Шведского королевского театра Марию Бонневи, возникла сложность: по контракту с театром Мария должна была ближайший год играть в новом спектакле, премьера которого уже была анонсирована. «Когда мы стали искать способ, как сделать так, чтобы Мария смогла участвовать в съемках, мне сказали: этот вопрос тебе придется решать с премьер-министром», — вспоминает продюсер Дмитрий Лесневский. По шведским законам спектакль не может быть отменен, если на него продан хотя бы один билет. Лесневский предложил директору театра выкупить билеты на все спектакли с участием Марии Бонневи. Но, к сожалению, хотя до премьеры оставалось еще несколько месяцев, 5 билетов было уже продано. И все же решение было найдено: чтобы дождаться Марию, съемки фильма пришлось перенести почти на год.
    • Рабочее название фильма — «Запах камня» — в процессе съемок было заменено на «Изгнание», которое, по мнению авторов, наиболее точно выражает философскую концепцию фильма.
    • В фильме нет каких-либо явных признаков, позволяющих точно определить место и время событий. Изначально авторы даже не были уверены, на каком языке они будут снимать картину. В итоге оригинальный текст звучит на русском, и даже шведской актрисе Марии Бонневи пришлось учить свою роль по-русски.
    • Съемки фильма проходили в нескольких странах — во Франции и Бельгии, где снимались городские экстерьеры, в России, в Москве — павильонные, интерьерные съемки, а также в Молдове, где специально для съемок был построен дом, мост через овраг, церковь, а также кладбище рядом с церковью. Особенно сложно оказалось спроектировать церковь и кладбище — они не должны были содержать очевидных признаков принадлежности какой-то определенной конфессии. Церковь, как и дом на холме, в кадре должны были выглядеть очень старыми, что подразумевало тщательную работу декораторов с фактурами. Для этой задачи в команду художников были приглашены немецкие специалисты, которые с помощью современных технологий сумели сделать «качественный замшелый камень» и «состарить» дерево.
    • еще 3 факта
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка
    • Добавить рецензию...
    • Обсудить на форуме >
    • Опросы пользователей >
    • 3082 поста в Блогосфере>

    ещё случайные

    Гениально.

    Глупо, наверное, заявлять так сразу, так как фильм очень спорный для многих.

    Я, как человек, открывший для себя арт-хаус с фильма Звягинцева — Возвращение, могу только радоваться, что есть такие талантливые актёры, режиссёр и, безусловно, оператор.

    По поводу, последнего, кто видел «Возвращение» и наслаждался работой оператора, снимающего бесподобно и ёмко, что даже добавить нечего, то этот фильм точно для Вас, только ради операторской работы.

    Сюжет мне понравился, он довольно-таки исчерпывающий. Фильм не нуждается в продолжении, но, на первый взгляд, кажется, что нужны пояснения.

    По мне, в этом вся соль, что некоторые вариации происходящего можно самому для себя нарисовать.

    У Звягинцева, как-то невероятно получилось преподнести эту картину. Тут нет экшена, нет никакой тайны, нет ничего из ряда вон выходящего.

    Но, как обыгрывают даже минутные диалоги, как их снимают, как контрастируют цвета на заднем плане, природа, люди, одежда. Это невероятно.

    Безусловно нужно отметить немаловажный момент — стилистику. Фильм стилизован так, словно эта картина Итальянцев, или же ещё каких-нибудь Европейцев. Яркие имена, наподобие Алекс, Роберт, ещё вызывают ощущение того, что это, может быть, Америка, но природа какая-то очень живая, да и люди не очень похожи на Американцев.

    В общем, можно сказать, что это настоящий прорыв. Если такие картины будут сниматься ещё, то возможно, что русский артхаус и правда приобретёт массовость, потому что талантливо сделанные фильмы, всегда приятней бездушно наштампованных отечественных комедий, боевиков и т. д…

    10 из 10

    20 января 2011 | 16:23

    Фильм очень тяжелый как для восприятия, так и для оценки. Пожалуй, он характерен тем, что ни один из героев этой драмы не вызывает никакой симпатии. Абсолютно. Даже дети, которые обычно и в жизни, и в фильмах влюбляют в себя безгранично, здесь вызывают некоторое отторжение в виду своей грубости и черствости. Ева говорит: «Я — не зайчик, у меня есть имя». Поэтому мать и плачет после этой непроизвольной грубости совсем маленькой дочери. Сын тоже зажат и закомплексован — он совсем не находит общего языка с отцом, получая на все односложные ответы.

    Я полагаю, что этим автор картины показывает, что и эти два ребенка не имеют духовного родства с отцом.

    Мать, что в общем-то неудивительно, более близка с детьми, угадывает их настроения и имеет хоть какую-то связь с ними. Однако, слишком погружена в себя и слишком занята поисками высших житейских смыслов, чтобы отдать себя всю детям.

    Вся эта иллюзорность семейного благополучия и недосказанность (они боятся говорить друг с другом?!) приводит к драме.

    Для меня это фильм — о детях, о их роли в семье и о роли семейных ценностей в становлении их самих.

    В концовке фильма была уверенность, что отец застрелит себя — слишком уж много бед свалилось на него, но он, видимо, выдержал, и это, пожалуй, оставляет шанс на переосмыслении им своих отношений с детьми.

    Про операторскую и режиссерскую работу тут уже много написано, действительно, одни знаки восклицания. Монотонная смена крупных и мелких планов, гробовой тишины и резких одиночных звуков ввергают в состояния транса. Фильм, конечно, нужно смотреть один на один, он очень интимен.

    9 из 10

    5 ноября 2014 | 14:26

    Александр, главный герой фильма Андрея Звягинцева «Изгнание», — идеал мужчины — добытчик, ответственный, любящий отец и муж. Вера, его жена, — красива, скромна, последует за мужем куда угодно и слова не скажет. Их дети тоже не маленькие монстры: слушаются, играют, помогают — все как положено. Не дом — райское место, не люди, а полубоги.

    Здесь драматически выдерживаем паузу и говорим НО..

    Все-то в этом красивом фильме-притче ладно и хорошо, да только это все видимость. Длинные планы, нездешние (неземные) сцены, уставшему от обилия информации глазу не за что зацепиться: где социально-политические реалии? Какая страна, где это — на юге или севере? Кем работает Александр? А его брат кем «работает»? Это, понятно, обобщает действо, превращает историю в притчу. Герои задумчиво таскаются то по необъятным полям, лесам, то по мрачному дождливому городу; и город и деревня выглядят как декорации для живых человеческих чувств и эмоций. Разве что дети везде органичны, смотрят на взрослых и диву даются.

    Потерянный рай, когда люди не знали различий, не знали, что плохо, что хорошо; снится героям, но проснувшись, Вера видит только закрытые глаза мужа, закрытое сердце. Можно сказать, что женщина глупа, а мужчина груб, да только легче не станет. Легче становится, когда начинаешь сопереживать, чувствовать боль другого. Когда видишь фотографию с улыбающейся героиней (которая в течении фильма ни разу не улыбнется) тебе становится понятнее, но не умом, а сердцем. Попробовал бы кто-нибудь разложить проблематику (по сути так, логично) — выйдет нелепо, даже смешно. А сердце мудрое, оно подскажет, сердцу слова не нужны, недаром в фильме так их мало, а произносятся они негромко, чтобы услышать главное.

    15 мая 2014 | 17:05

    Спустя четыре года Андрей Звягинцев снова поднимает тему семьи, наверное самого дорогого, что может быть у человека. И делает он это опять с непревзойденным профессионализмом. Уже на 11 минуте понимаешь, что герои фильма обречены. В поезде они сидят порознь, общение на таком же уровне. Создается впечатление, что это не семья, а клуб по интересам.

    В начале картины можно подумать, что они едут к жизни, о которой мечтают многие семьи: тихий уголок, семья, работа, свой дом. Но потом понимаешь, что как в любой семье здесь тоже не без проблем, причем не без больших. Я полностью поддерживаю героиню, пойти на на такой шаг… не каждая женщина осмелиться. «Он любит нас для себя, как вещь» — эти слова пронзили меня, когда я их услышал. Прожить немалое количество времени вместе, родить двух детей и понять это, думаю никто не заслуживает такого отношения. А что Алекс? Алекс — это человек потребитель, один из многих в мире, человек, который может легко позволить себе ударить непросто любимую женщину, а мать своих детей.

    В целом, это фильм, который должна посмотреть каждая молодая семья и предостеречь себя от ненужных ошибок.

    И все-таки она нашла способ освободиться от жестких оков тирана.

    5 июля 2010 | 14:58

    - Мамочка, он Линде голову оторвал!
    - Ну, и зачем ты это сделал?
    - Хотел посмотреть, что там у нее!
    - И что?
    - Ничего.


    Параллельная вселенная Андрея Звягинцева условно делится на две части. Залитые солнцем сельские пейзажи с дорогами, убегающими вдаль, с широкой линией горизонта, бескрайними полями и холмами, с вершин которых открываются неоглядные дали. Места, где можно дышать полной грудью, где ни душа, ни тело не испытывают давления, как бывает в замкнутом пространстве. Первозданный край, новый Эдем. С другой стороны — город. Мрачные промышленные зоны, по которым днем и ночью разносится грохот железнодорожных составов; узкие улицы, дома-коробки с темными парадными и стенами, разрисованными пролетарскими граффити; тесные квартиры, похожие одна на другую, неуютные, словно нежилые. Интерьеры созданы с маниакальным вниманием к деталям, но по ним невозможно определить время и место, где происходят события. Все кажется знакомым, но в то же время чужеродным, возможно, даже ненастоящим, сновиденческим. Попадание в этот мертвый мир вызывает внутренний дискомфорт и физическое желание высвободится из цепких лап лишенного географических координат города.

    Герои вырываются из урбанистического пространства и оказываются в своем маленьком рае. Алекс, Вера и двое детей — Ева и Кир. С их приездом наполняется жизнью старое родовое гнездо: сквозь открытые окна в дом врывается свежий воздух, умиротворяюще потрескивают дрова в камине, спальни наполняются ароматом свежего белья… Но что-то тревожное витает в воздухе, а Вера и Александр слишком холодны, слишком погружены в себя, слишком отстранены друг от друга, чтобы их брак выглядел счастливым. Да и сами они похожи на больших механических кукол, запрограммированных на выполнение традиционных, веками складывавшихся функций: мужчины и женщины, мужа и жены, отца и матери. И если Вера время от времени, будто бы, выходит из сумеречного состояния, если ее взгляд наполняется нежностью и теплом, то Алекс безэмоционален на протяжении всего фильма. Пустота окружающего мира заполнила и его. Вера пытается бороться с этой пустотой, но безуспешно. Постепенно теряется связь не только с мужем, но и с детьми. Отчуждение, которое стало основой отношений главных героев, на самом деле, много больше, чем проблема одной несчастливой семьи. Люди словно существуют каждый в своем микрокосме, в своей невесомости, где они безвольно и неприкаянно скитаются, безуспешно пытаясь найти точку опоры. Это эмоциональный вакуум, куда не проникает чужая боль. Это мир, стены которого обиты шумоизаляционными панелями, не пропускающими звуки чужой речи, поэтому единственный выход — просто перестать разговаривать. Попытки вести диалог страшат, потому что их единственным итогом будет глухое непонимание.

    Разговор Веры и Алекса все же состоится, и во время него между героями будто бы возникнет стеклянная стена, подобная тем, что на свиданиях в тюрьмах разделяют посетителей и заключенных. Усталое признание героини, что она ждет ребенка, но не от мужа, сделанное то ли от отчаяния, то ли от овладевшей женщиной апатии, поставит супругов перед дилеммой. По словам Марка, брата Алекса, классического прагматика, превыше всего ценящего рациональное начало, любое решение будет верным, потому что человек является мерилом всего. Но, единожды сделав неправильный выбор, Адам и Ева были изгнаны из Рая. И если дочка Веры, которая еще не утратила свою душевную чистоту, символически отказывается от предложенного ей яблока, то ее родители проявляют слабость духа и вкушают запретный плод. Их выбор отравлен душевной глухотой, отчуждением, непониманием и внутренней пустотой. В них не осталось любви, что долготерпима и милосердна, что не завидует, не превозносится и не гордится. В тот самый момент, когда дети, для которых открыто Царствие Небесное, внимают Первому посланию святого Апостола Павла к Коринфянам, их родители отрекаются от божественного начала, верша акт самоизгнания из своего Эдема.

    Страшно, когда умирает вера. Вслед за ней неизбежно уйдет из жизни тот, кто проповедовал торжество свободного выбора, тот, кто торопился скорее ее похоронить. Люди покинут райские кущи, и дом, который мог стать обителью любви, погрузится во мрак, когда местный фельдшер, исполнив роль ангела смерти, заколотит досками пустые глазницы окон. Грянет небесный гром, и под его раскаты Алекс вернется в мертвое серо-каменное тело города — не в Ад, но в Чистилище. Стеной прольется на землю очищающий дождь, оживет давно иссохший ручей, воды которого устремятся к брошенному дому, омыв по пути утопающее в грязи каменное сердце.

    Когда предана любовь и убита вера, у человека все еще остается надежда. Быть может, мучительное раскаяние, очищение болью смогут, если не стереть память о злодеяниях, тяжким грузом лежащую на сердце, то, хотя бы, дать шанс на перерождение. Ничто не будет по-прежнему, но на рассвете мир сможет засиять новыми красками, наполниться жизнью, прекрасной в своей простоте, как песня жниц, разносящаяся по бескрайним просторам условного рая и плавно переходящая в церковное песнопение. В молитву о грешных душах, израненных осколками пустоты.

    11 сентября 2012 | 20:39

    Как истинная женщина может быть эротичной, не оголяя «нужные» места, так истинный режиссер может достучаться до зрителя, не спекулируя эмоциями.

    Этот фильм редкий случай истории своими словами со скупой мужской слезой. На первый взгляд история эта кажется затянутой, но если приглядеться — это тонко пойманная атмосфера одиночества, которую иначе и передать невозможно. Два с половиной часа — много? Иным не хватает двух с половиной десятилетий, чтобы понять…

    Многие задаются вопросом, почему же героиня Марии Бонневи поступила так? Может быть в фильме случилось так только для того, чтобы так не случилось в чьей-то жизни…

    12 января 2009 | 17:23

    Дорога рассекает кадр, точно шрам или морщина на хмуром лбу — первая из вертикальных линий этого длинного холодного и пустого фильма. Дождь, первый из дождей фильма, заливает ветровое стекло, размывает кровавым пятном сигнал светофора. Серые пустынные улицы под серым дождем, лабиринт асфальта и камня, мертвая земля, познавшая поступь каинитов… А под кожаной курткой — набухший темной влагой рукав и развороченная пулей плоть. Но это не начало истории, даже не намек на него.

    Мало слов, много символов, которые можно трактовать так, или иначе… или вообще никак, ведь они похожи на двери, нарисованные мелом на стене, на обязательный атрибут «высокохудожественного кино». Звягинцев технично катает обязательную программу: пистолет, ждущий своего часа в комоде, может и не выстрелить, но если в первом акте появляется Ева, то чуть позже ее непременно попросят передать яблоко. Реальность обезличена, словно подтерта ластиком. Просто Город, без людей и без имени. Просто старый отцовский Дом среди полувырубленного сада — обветшалый, заброшенный Эдем, куда бессмысленно возвращаться, даже если ангел, преграждающий путь изгнанникам, отлучится пообедать. Просто семья, вернее, видимость семьи. И из каждого угла, из каждого кадра укоризненно и печально смотрит Андрей Арсеньевич, не то восторженно скопированный, не то бесстыдно обнесенный, вплоть до приснопамятных таза и кувшина, до молчания, разделяющего героев, подобно слоистой и твердой воде.

    А где же сюжет? Не спешим с ним, как не спешит сам фильм. Завязку приходится ждать целую вечность. Еще полвечности — чего-нибудь, напоминающего действие. Стакан крепкого для храбрости и признание. Три слова правды, три слова лжи: «Я жду ребенка. Он не твой». В сущности, с самого начала понятно, что это не история об измене, а нечто иное — игра, шахматная партия. Вера сделала свой ход, свою последнюю отчаянную ставку и выжидает, улыбаясь кротко и растерянно. Но ход ложный, и надежд все меньше, и нервная дрожь, заставляющая кутаться в кофту, прятаться от теплого кладбищенского ветра, пророчит недоброе и совсем недалекое… Ожидание, вечное ожидание, упущенные возможности, растраченное время. По словам режиссера, в этом ожидании и есть пластика кино, и ему, безусловно, виднее, но эта пластика лишена оформленности, напряжения, силы. Фильм не вызывает скуки или раздражения, но и интереса тоже — сеанс отстраненного созерцания, которое можно без сожалений оборвать в любой момент.

    Разгадка надрывна, вполне внезапна и повергает в глубокое недоумение. Ибо… ее нет. «Я ничего не могу ему объяснить,» — рыдая, говорит Вера. Но беда в том, что и сама себе она ничего объяснить не может. Есть одиночество, есть холод, есть детское «не хочу так». И надо просто сесть и поговорить. Но для мужа нет слов — есть поступки, решения, действия, Евангелие от Марка: хочешь убить — убей, хочешь простить — прости. А у нее нет сил бороться, искать, даже жить. Вертикаль в ряду вертикалей, предмет в ряду предметов, платье цвета губ, платье цвета кровати, длинный понурый силуэт… Смоковница, не желающая плодоносить более. При желании смысл можно найти везде и во всем: например, трактовать ее нелепый поступок как искупительную жертву, как попытку возродить любовь. Но жертвы здесь нет, как нет и любви. Любовь все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит. Любовь не радуется неправде, не ищет своего, не вынуждает любимого помочь наложить на себя руки, подтолкнув за грань, где жизнь немыслима. Благовещенье не состоялось — Мария приняла аборт.

    Посмотреть фильм можно, и не без приятности. Особенно во второй раз, когда, в свете истины, видно, как тонко, экономно и верно отыгрывает свою роль Мария Бонневи. Можно с восхищением смотреть на этот снятый на просвет дом, любоваться возведенной в культ отстраненностью. Но все-таки не зря Звягинцев обезопасил себя фразой: «Смотреть историю и примеривать ее к жизни — в корне неправильно». Потому что, если примерять, выйдет короткий и печальный рассказ о психозе, усугубленном гормональными перепадами в начале беременности.

    11 сентября 2012 | 21:53

    После триумфального «Возвращения», отмеченного «Золотым львом» Венецианского кинофестиваля, Андрей Звягинцев снял «Изгнание» — фильм не столько о сложных взаимоотношениях мужчины и женщины, сколько о природе человеческой натуры как таковой. Звягинцева по праву можно назвать великим режиссером хотя бы потому, что он своими работами возрождает отечественный кинематограф, погрязший в «однодневных» малобюджетках и дешевых сериалах, поднимает его на международный уровень. «Изгнание» также отмечено высокой наградой Каннского кинофестиваля за лучшую мужскую роль (Константин Лавроненко).

    «Изгнание» — экранизация повести Уильяма Сарояна «The Laughing Matter». Когда смотришь ее и одновременно осознаешь, что данная картина — продукт российского кинематографа, — просто распирает от гордости за наше кино. Потому как фильм Звягинцева ничем не уступает европейским лентам, конкурировавшим с ним в программе Каннского кинофестиваля. «Изгнание» — невероятно красивая в художественном исполнении лента. Малая доля динамики и диалогов абсолютно не вредит — такое кино можно и нужно понимать без слов, размышлять и думать при просмотре. Режиссерская постановка и операторская работа заслуживают самой высокой оценки. Картина изобилует длинными планами, камера всегда ровна. Музыки тоже очень мало, но то, что есть, великолепно дополняет гамму общей картины. Еще одним примечательным фактом является то, что Звягинцев намеренно стер этнические и временные грани в своем фильме. Невозможно с уверенностью определить, людей какой национальной принадлежности нам показывают, так как у всех них стандартная европейская внешность, они носят интернациональные имена. Также мы не можем догадываться о времени, в котором происходит действие. Даже марки автомобилей — и те не поддаются точному определению.

    Актеры превосходно справились со своими ролями. Константин Лавроненко вполне заслуженно получил награду в Каннах. Шведская актриса Мария Бонневи (в фильме мы слышим голос Елены Лядовой), к сожалению, выглядит серо, но в эпизоде с Робертом показывает свой талант. Александр Балуев также отлично вписывается в картину, даже не припомню, когда еще я видел его в авторском кино.

    «Изгнание» можно считать гордостью современного российского кинематографа. Такие фильмы можно увидеть не каждый день, их не выпускают десятками тысяч в год. Сейчас, в век всевозможных блокбастеров и погонь за высокими кассовыми сборами, такие картины нужны как никогда, иначе в скором времени понятие «кинематограф» навсегда утратит свое первоначальное значение «важнейшего из искусств», как говаривал Владимир Ильич…

    10 из 10

    Жемчужина российского кино на фоне «Дозоров», «Турецкого гамбита» и «Самых лучших фильмов».

    30 мая 2010 | 19:29

    Возвращение, изгнание… движение.

    Размеренная манера Звягинцева узнается сразу. Но и сразу чувствуется глубина, серьезность, осмысленность, стоящая на планку выше «Возвращения».

    Фильм продолжительный, два с половиной часа. Но ни одного лишнего кадра, ни одного действия, полуслова впустую. Все на своих местах, все последовательно, основательно.

    «Изгнание» не вызывает сильных эмоций, но этим даже выигрывает. Восприятию не мешают вспышки эмоций (это вам не Ларс фон Триер). Звягинцев не оставляет недосказанности, открытых фраз. Он заставляет задумываться. Зритель получает все в деталях, но без крошек.

    Мало слов… герои оказались в ситуации, когда разговор сводится к форме «вопрос-ответ», когда нельзя (уже невозможно) объяснить, в чем причина, когда нельзя поделиться переживаниями. Много окружения… степное стрекотание, дождь, звук машин, одежда героев, декорации. Старый дом, ставни на окнах, кладбище, кресты, засохший ручей.

    И даже дети любят гулять в одиночестве.

    10 из 10.

    10 октября 2007 | 03:09

    «Изгнание» Андрея Звягинцева — это не хорошо и не плохо, это какой-то особый жанр, особый мир, который можно охарактеризовать словом «пустота». Наверное, поэтому после фильма так пусто: его пустота вытянула из меня силы и внимание.

    Об этом фильме очень трудно говорить, потому что он сделан качественно, грамотно. Многие рецензии обращают внимание на то, что в «Изгнании» нет ни одного случайного кадра, ни одной случайной фразы. Не соглашусь с этим, но соглашусь с тем, что от каждого кадра, каждой сцены ждёшь чего-то важного, все они кажутся значительными. Но именно кажутся…

    Каждый кадр «Изгнания» хорош, но существует сам по себе. Это потому, что многие кадры можно вырезать и выбросить — фильм в целом ничего не потеряет, только укоротится.

    Внутреннее состояние и атмосфера создаётся не длиннотами, а иными средствами. Но у Звягинцева своё решение. Правильное оно, удачное, точное — тут судит каждый зритель в отдельности. Сколько бы ни хвалили ту или иную сцену кинокритики, взвешивая «ценность» нового фильма на весах профессионализма, фильм живёт или умирает лишь благодаря зрителю — массовому или немассовому, но зрителю (чаще всего далёкому от профессиональных тонкостей и принимающему кинофильм просто сердцем).

    Кому-то «Изгнание» нравится, а мне — нет. Это не значит, что моё мнение — единственно правильное. Есть целый ряд довольно примитивных фильмов, которые я принимаю с детским восторгом.

    Мы принимаем произведения искусства такими, какие они есть, а не такими, какими мы хотели бы видеть их. И авторы подают их нам тоже в том виде, каком хотят этого. Вряд ли Андрею Звягинцеву что-то «не удалось». Убеждён, что он сделал именно то, что задумывал. Значит, в этом был свой смысл, своя логика. И логика «пустоты», и логика «затянутости», и логика «недоговорённости»…

    Знаю, что многие причисляют «Изгнание» к категории интеллектуального кино. Не соглашусь. Некоммерческое кино — да, тут не поспоришь. Но не интеллектуальное.

    Что касается Звягинцева, то он всё-таки следует «законам» (более того, он следует законам коммерческого кино, набрасывая на них изысканную вуаль заторможенности, которая создаёт иллюзию чего-то «непростого»). Эти законы драматургии просты, даже примитивны, как и законы стриптиза — что показать и как показать, дабы приковать ваше внимание. Если называть вещи своими именами, то эти законы есть не что иное как лекалы, по которым изготавливается одежда для массового пользования. Это не платье от кутюр, а ширпотреб. Зритель должен проглотить. Массовый или немассовый, но должен проглотить крючок. Для этого профессионалы пользуются наработанными приёмами.

    Вспомним сцену «Изгнания»: в машине сидят два брата, одного играет Балуев, другого Лавроненко. Обсуждают супружескую неверность. На вопрос Лавроненко, как быть дальше, как отнестись к измене жены, Балуев говорит: «Простишь — правильно. Убьёшь — тоже правильно». Когда Лавроненко после этого возвращается домой и видит в выдвижном ящике пистолет, вполне понятно, что Звягинцев пытается заставить зрителя поверить, что сейчас свершится убийство. Но законы драматургии требуют только создать напряжённость, обмануть зрителя — и Лавроненко кладёт пистолет обратно в шкаф.

    Примитивный «перевёртыш», к которому прибегают 90% драматургов, следуя классическим правилам построения сюжета. И сразу возникает вопрос: если фильм считается «интеллектуальным», то зачем такой примитивный приём? Следом появляется ответ: фильм вовсе не интеллектуальный, но его целенаправленно выдают за таковой. Отсюда и пустота, отсюда и тягостность восприятия.

    Та же сцена — два брата в машине. «Убьёшь — правильно. Простишь — тоже правильно». Эти слова производят на зрителя гипнотическое впечатление. Они кажутся не просто глубокомысленными, но бесконечно мудрыми. Они будто взяты из какой-то древней притчи.

    Приняв за данность, что «Изгнание» есть фильм непростой, наполненный метафорами и «библейскими» словами, зритель готов видеть «зашифрованность послания» в каждой детали. Даже белая рубаха, в которой ходит по просторным полям и по деревенскому дому, начинает вызывать вопросы. Ну не ходят «наши» люди в белоснежных рубахах и отутюженных брюках по высокой жёлтой траве! И что с того? Пусть не ходят! Зато эта рубаха шикарно смотрится в угасающем вечернем свете. И вообще подчёркнутая «цивильность» главного героя заставляет ежеминутно напрягать мысль — а что это он такой?

    Сработало ведь. Обсуждают именно на этом уровне. Что ещё нужно?

    Трудно обсуждать фильмы, книги, картины. У каждого есть своя волна, на которой он воспринимает окружающий мир. Кто-то обязательно опирается на чужие мысли, не умея построить свою логическую конструкцию. Кто-то всегда приводит в своих письмах выдержки из полюбившихся книг. Кто-то — как-то ещё…

    Зрителю, хорошо знакомому с кинематографом, сразу бросится в глаза цитирование Звягинцевым чужих фильмов. Наверное, в этом нет ничего плохого (вспомним хотя бы, что Жан Люк Годар не стеснялся цитировать чужие картины и даже превратил цитирование в некий стиль), все художники берут что-то у своих предшественников. С помощью цитирования Годар объяснялся в любви кинематографу. Но цитирование цитированию рознь. У Педро Альмодовара цитирование чужих фильмов достигает новых высот. Вспомним «Женщины на гране нервного срыва», где объяснение в любви идёт через фрагмент голливудского фильма — там мужчина и женщина объясняются в любви. Альмодовар поручил своей героиню участвовать в дубляже того фильма. Озвучивая слова голливудской звезды, она открывает свои чувства зрителю. Это не просто находка. Это уникальная находка. Но… кто последует за Альмодоваром, будет лишь подражателем.

    В картине Звягинцева меня обескуражило то, что его манера цитировать предсказуема. Поскольку Звягинцев от начала до конца пропитан Тарковским, то Тарковского видишь в нём на каждом шаге. Например, когда задумавшийся мальчик уныло бредёт по дому, то копаясь в углях камина, то глядя в окно, берёт книгу и начинает её пролистывать, невольно ждёшь, что между её страниц вдруг обнаружится старенький засохший цветочек (ведь у Тарковского непременно есть листики и цветочки в перелистываемых книгах). Так оно и случилось: мальчик обнаруживает сухие листики. И вообще с первых же деревенских кадров «Изгнания» меня не покидало ощущение, что вот-вот появятся персонажи из «Жертвоприношения».

    Режиссёр научился идеально подражать своему кумиру, но не наработал ничего своего. Это не означает, что режиссёр плох и что ему нечего сказать; просто он слишком хочет быть похож на своего кумира (осознанно или неосознанно — не имеет значения). И результат налицо.

    4 февраля 2010 | 14:35

    ещё случайные

    Заголовок: Текст:


    Смотрите также:

    Смотреть фильмы онлайн >>
    Все отзывы о фильмах >>
    Форум на КиноПоиске >>
    Ближайшие российские премьеры >>