Последняя женщина

La dernière femme
год
страна
слоган«Love. Hate. Loneliness. Humor. Sensuality. Nothing will prepare you for the devastating climax»
режиссерМарко Феррери
сценарийМарко Феррери, Рафаэль Аскона, Данте Мателли
продюсерЭдмондо Амати, Джан Мария Аветта
операторЛучиано Товоли
композиторФилипп Сард
художникМишель де Броин, Джитт Магрини
монтажЭнцо Меникони
жанр драма, ... слова
премьера (мир)
возраст
зрителям, достигшим 18 лет
время112 мин. / 01:52
Скандальный фильм известного кинобунтаря Марко Феррери, посвященный краху мужского начала. Жена главного героя, ушла от него и стала феминисткой. Его любовница — довольно холодная молодая женщина невротического склада. А сам главный герой, видящий смысл в жизни лишь в еде, сексе и сне, не в силах перенести свою неспособность соответствовать собственным представлениям о мужественности…
Рейтинг фильма

Послать ссылку на email или через персональное сообщение

    * КиноПоиск не сохраняет в базе данных e-mail адреса, вводимые в этом окне, и не собирается использовать их для каких-либо посторонних целей
    Знаете похожие фильмы? Порекомендуйте их...
    Порекомендуйте фильмы, похожие на «»
    по жанру, сюжету, создателям и т.д.
    *внимание! система не позволяет рекомендовать к фильму сиквелы / приквелы — не пытайтесь их искать
    Отзывы и рецензии зрителей rss-подписка


    Спустя десятилетия кажется, что Марко Феррери только того и ждал. Его образы депривации маскулинного на рубеже 60х-70х были еще через-чур грациозны, интеллигентны. И жестокая реальность требовала не обычной жертвы, а столь же жестокого ритуального убийства, и, что важно, самого жирного быка в стаде. И вот он был найден. Стоило только Депардье исполнить знаменитый вальс на мотивы мужского-женского с Бертраном Блие, как на следующий танец вчерашнего любимца дальнобойщиков, чтобы вовлечь его в феерическую вакханалию, ангажировал Феррери.

    Уже название «Последней женщины» заключает в себе ядовитый парафраз, заслуживающий отдельного обсуждения. И если в ранних, и последующих фильмах, Феррери мог выдерживать сардоническую, или язвительную интонацию, впервые заполучив к себе на пиршество Депардье, он пришел в настоящее неистовство, приглашая зрителя, словно в какой-то дикий анатомический ресторан, где вам сначала предлагают выбрать себе обед, а потом вскрывают его у вас же на глазах.

    В «Сатириконе» Петрония, такая процедура обернулась веселой шуткой для гостей, и из чрева быка, зажаренного целиком, посыпались всевозможные лакомства. Но у Феррери все жестче — вместо юмора здесь жестокая издевка, а вместо лакомств, из нутра героев сыплются психологические потроха, — инстинкты, комплексы и установки, еще живые, пульсирующие и сочащиеся кровью и слизью. Они похожи на доисторических рыб, выловленных Феррери из самых глубин подсознания, и безжалостно вышвырнутых на песок перед желающими слышать и видеть.

    При этом желающие могут с удовольствием обнаружить внутри этих гадов, маячки с гордой геральдикой Венских поклонников Приапа. Всем остальным же предлагается лицезреть все эти Фрейдисткие штучки в самом непосредственно буквальном изображении, пусть и подразумевающем иронию. Даже в сравнении со своим героем из «Вальсирующих», в «Последней женщине», Депардье изображает квази-версию, что во многом предрешает его конец. Его витальность действительно первозданна, а социально-половая модель поведения полностью исключает латентные проявления. Ведь его анима, женское начало, тоже стало буквальным, когда он, как это ни парадоксально, с чисто мужицкой самоуверенностью, взял на себя роль матери ребенка. Он самец, бравирующий своим «фаллическим превосходством», как единственным характерным признаком. И именно за это он и будет вынужден поплатиться.

    При всем при этом, сюжет и символика фильма, все же построены таким образом, что практически два часа экранного времени, мы лишь смутно догадывались о самой сути происходящего, накручивая вокруг фаллоса Депардье множество версий, будто развешивая мокрые тряпки на белье. Но в последнюю минуту, как по мановению волшебной палочки, все встанет на свои места. Свершится финал достойный «Медеи», и все психоаналитические концепции разлетятся по грязным лужам, точно слушаясь порывов ветра, где останутся, чтобы их после подобрали господа Лаканисты и прочие любители покопаться в чужом нижнем белье во втором и третьем поколениях.

    Художественное впечатление, оно ведь доходчивей любого самого структурного анализа. И Феррери делает в «Последней женщине» практически невозможное, расслаивая эксгибиционизм театра уродов на пласты, между которыми помещаются намеки, символы, образы, словом все то, что, пользуясь термином Платона, деймонически, переводит низкое искусство в высокое.

    Согласно версии, обозначенной в «Пире», наиболее деймонической субстанцией является Эрот. Эта версия развивает древний миф, согласно которому, когда-то давно, мужчины и женщины представляли единое целое. Существ этих звали андрогинами, и в своей сферической полноценности, они, самокатящимся колесом, чуть не забрались на сам Олимп.

    Когда же Апполон в наказание за дерзость, разделил людей на половинки, оставив оба пола при определенных признаках, пухлотелый и мягкощекий Эрот стал выполнять роль посредника, способствующего их временному воссоединению.

    Аналогия напрашивается сама собой, учитывая сколь настойчиво желание героя Депардье приобщить ребенка (с его-то «абсолютной сексуальностью»!) к постельным забавам с героиней Мутти — так Феррери подводит нас к демонстрации своей версии мифологического воссоединения начал. Действительность как бы сама поднимает их на поверхность, чтобы произвести некую хирургическую операцию. И именно в эмоциональной насыщенности финального жеста, невероятно интенсивно воплощается переход из глубинного в поверхностное, из психологического в физиологическое, на рефренах которого на самом деле и построен весь сюжет. В этот момент, в буквально последнюю секунду фильма, мы видим героев, как-бы очнувшимися от транса, и фильм оставляет их, и зрителя вместе с ними, в самый пик осознания произошедшего, как бывает, когда мы просыпаемся после чрезвычайно образного сновидения.

    Возвращаясь, к смысловым коллизиям названия, остается констатировать, что мужчина по Феррери исчез еще до начала сюжета фильма, превратившись в эякулирующий материал для трансплантации. Все то мужское, что считалось таковым после каменного века (интеллект, энергия, созидание) в нем глубоко спит, словно под анестезией. Женщина же продолжала существовать до самого кульминационного мига, потому что, через весь сюжет шла к готовности принять мужественность, скорее вспоминая, чем обретая, свою женственность. Все это сильно напоминает альтернативный современный Эдем — Адам оказывается усыплен, и из одной его анатомической детали возникает Ева. И финал, оставаясь по сути открытым, намекает, что человечество, отрезанное от природы, вернулось в свою, пусть теперь и высокотехнологичную колыбель, и снова пора звать Апполона (а может теперь Афину?), ведь это даже скорее преамбула, чем начало.

    3 августа 2017 | 03:11

    Скандальность данного фильма заключается в его насыщенности многочисленными сценами порнографического характера. По крайней мере в полной версии фильма они используются без всякой тени стеснения и попытки что-то прикрыть, а наоборот самые скрываемые стороны выпячиваются не только в виде кадров, но и слов. Тем не менее, это не делает фильм и даже эти сцены порнографическими, потому что они удивительным образом так органично вписываются в тему, что в контексте происходящего просто кажутся целомудренными. Это тот случай, когда общепринятые предрассудки, возможно, могут помешать восприятию в принципе серьёзной темы и очень красивого по своему фильма.

    Повествование развивается неспешно, возможно немного затянуто, но это, пожалуй единственный серьёзный недостаток. Предрассудки, которые мешают восприятию фильма со всеми элементами порнографии, именно эти предрассудки и стали причиной, той ситуации, в которой оказались герои фильма. Предрассудки эти, конечно, связаны с основным и главным человеческим инстинктом — инстинктом размножения.

    Думая об этом фильме, надо вспомнить, что он снят всего через 10 лет после начала сексуальной революции и огромных перемен, которые происходили в общественном сознании и нормах поведения европейских стран. Освобождение женщин от гнёта патриархата, в принципе, прогрессивное явление, и вообще все события, которые были связаны с борьбой против лицемерных предрассудков, всё это, тем не менее, не могло не иметь и некоторых неприятных тенденций, некоторых перегибов в этой сексуальной революции и эмансипации. И фильм показывает частный, очень конкретный случай последствий таких событий.

    «У меня не плохо получается. Я учусь у него, а не из книг».

    Герой фильма — одинокий очень заботливый отец. От мужчины, уходит жена, став феминисткой, и он остаётся один с ребёнком, о котором он продолжает уверенно заботиться. Но мужчине нужны женщины, хотя бы каждый раз разные, и он, движимый, тем самым инстинктом размножения, меняет этих женщин как одежду. Пока не встречает женщину, не подвергшуюся соблазнам феминизма, и у которой превалирует другой инстинкт, хотя тоже связанный с размножением, материнский. Но вот беда, она оказывается весьма холодной в сексуальном плане и более тонкой в плане именно желание любви, а не секса. Другой мужчина на месте героя фильма, просто бы пошёл искать другую очередную. Но нашему герою женщина, которая любила его сына и которая совершенно искренне хотела о нём заботиться, эта женщина, представлялась последней надеждой на простое семейное счастье, последней женщиной.

    Но сюжетные линии картины даже этим не ограничиваются. У этой женщины тоже есть «друг», от которого она ушла, но периодически продолжает возвращаться. Почему? Потому что она тоже ищет. Она не феминистка. Но настоящая последняя женщина, и, может быть, первая женщина, которая ищет совершенно искренней нелицемерной любви, основанной не на традициях и предрассудках, лицемерной морали и брачных узах, а на духовной близости и искренних чувствах, которых так мало в нашем мире.

    Показ половых органов в этом фильме очень удачно сочетается с раскрытием темы, как это ни странно и как то, на первый взгляд, ни пошло звучит. При просмотре не возникает никакого ощущения пошлости и фальши, и наоборот, подобные сцены ещё ближе дают осознать зрителю именно идею, а не похотливое чувство. Хотя надо сказать, что не каждый сможет по достоинству это оценить и не оказаться во власти пошлых мыслей. Поэтому кино не для всех. Только для чистых сердцем и наполненных светлыми мыслями.

    «Когда ты меня замечаешь? Когда ласкаешь? Только когда хочешь! Когда он расслаблен, ты ходишь мрачным, злым, не разговариваешь, хочешь убежать.»

    В результате, в сознании героя начинают бороться два желания, два стремления. Стремление к сексуальным удовольствиям и любовь к сыну и женщине, которая могла стать настоящей матерью для сына. Второе оказывается для него главным, но не самым сильным мотивом. Герой слишком серьёзно хочет и намерен себя изменить, но борьба с инстинктами очень сомнительное занятие. Победить инстинкт можно только одним способом. И этот способ логически завершает фильм.

    «Задыхаюсь в четырёх стенах. Как тут уснуть. Чушь собачья — больше не трахаться!»

    А вообще фильм о понимании. О том, как, несмотря на однозначность слов, трудно бывает правильно понять друг друга. И том, что каждый когда слышит слова другого, даже самого любимого человека, всё равно думает о чём-то своём, и, поэтому, делает не всегда правильные выводы.

    «Мне не хватает мозгов, чтобы в этом разобраться. Она меня нервирует! Так и знай!»

    9 из 10

    9 августа 2010 | 12:34

    О чем это кино? О том, что женщины, на волне феминизма разрушившие сложившуюся систему взаимоотношений между полами, так и не смогли предложить взамен ничего лучше своих половых органов. (Странно, правда? Ведь весь фильм мы любуемся на член Жерара.)

    Это фильм о женской духовной нищете, возведенной в абсолют, прикрытый фиговым листком физиологии и сексуальной привлекательности. Это фильм о неспособности мужчин что либо изменить, потому, что в игре в одни ворота не бывает победителей. Это гимн поруганному мужскому началу и констатация глобальной гуманитарной катастрофы, которая длится уже более сорока лет.

    Женщины этот фильм не поймут, а мужчин он будет раздражать. Я не пожалел, что его посмотрел, но лучше бы я этого не делал. Такие дела.

    30 июня 2013 | 04:54

    Железный век минул давно.
    Тверды мужчины лишь в кино.
    Грядет «последних женщин» час,
    Чья красота спасет всех нас.


    Весь мир сотворен на двух противоположных началах, женственности и мужественности. Что есть женственность? Игра, красота, вечность, иллюзия, тайна, жизнь и любовь. Это понятие скорее абстрактное, питающее фантазию поэтов, художников, возбуждающее, пленительное и свободное. Оно сияет где-то за облаками, но отражается совсем близко — в ласковых, мягких ручках, томных взглядах и непостижимых чувствах женщин, дающих жизнь и знающих все ее секреты. Как бы мужчина не тщился, разгадать их ему не под силу. Поэтому он изобретает свой мир. Иррациональность в нем заменена железной логикой, сострадание жесткостью, нежность — отвагой, а свобода — законом. Долгое время, это был очень богатый мир, в сокровищнице которого хранились ум, храбрость, святость и культура, ковавшиеся тысячелетиями.

    Мужественность считалась не просто понятием, но формой жизни, высшей ценностью, в перспективе которой только и можно было существовать. По сути, это метафизическое начало, трансцендентная основа, плацдарм, с которого мужчины взлетали к небесам, чтобы дернуть самого Бога за бороду. Сегодня этот фундамент рассыпается в прах. Всепожирающая матрица общества потребления поглощает целые онтологические области (сексуальность, политика, семья) и святая ценность мужественности наравне со многими другими несет колоссальные потери. Сильному полу негде показывать свою силу, ведь такие вещи как самопожертвование, храбрость или героизм, на которых совсем недавно стояло все социальное здание, изымаются из современного мира, подменяясь понятиями выгоды, экономического баланса, стабильности. Стабильность — это смерть мужчины, чей дух тысячелетиями мариновался в кровавых ваннах регулярных войн. Но недостаток мачизма компенсируется излишком феминности, и мужчины становятся чем-то похожими на прекрасных дам. Это не обязательно должно выражаться внешне, в первую очередь это изменение затрагивает глубинный, личностный, экзистенциальный слой жизненных установок.

    Например, молодой мужчина Жерар, ведет жизнь матери-одиночки, воспитывая своего малыша в однокомнатной квартире. Бывшая супруга решила, что семья — это не для нее и примкнула к стройным рядам активных феминисток. Жизнь Жерара протекала довольно мирно и размеренно, пока он не познакомился поближе с детской воспитательницей своего мальчика, ослепительной красавицей Валери. Вскоре природа взяла свое и мужская берлога Жерара пропиталась ароматом женского сладострастия. Казалось бы, все устраивается как нельзя лучше, но невыносимый душевный разлад героя не дает ему жить спокойно. Парадоксальная антиномичность его существования заключается в том, что он как бы завис между двумя мирами — с одной стороны его влекут здоровые, радостные, чисто животные инстинкты, в первую очередь богатые сексуальные аппетиты, но такое чувство, что реализуются они как-то дискретно, охватывая НЕ все его существо. Он бы желал слиться с дикой, первозданной природностью, но все попытки грубого, животного секса с Валери (такие в фильме будут) выглядят карикатурно и несуразно. С другой стороны, огромная часть его внутренней империи уже живет под белым флагом материнства, безоговорочной, бескорыстной, нежной заботы о малыше, которого он агрессивно ограждает от чужих, женских(!) возлияний. Но такое поведение не только противоестественно, но фактически еще и антисоциально. В лице Валери Жерар хочет найти разрешение сразу всех своих проблем — облегчить бремя странного материнства и непосильного груза сексуального влечения.

    Данный фильм, знаменитого итальянского кинобеспредельщика Марко Феррери, отметился в истории прежде всего своими гипернатуралистичными сценами, вызвавшими реакцию святого негодования у поборников нравственности. Больше прочего их возмутило присутствие в фильме обнаженных гениталий Жерара Депардье, который почти весь фильм носится по квартире в чем мать родила, да еще и выставляя напоказ свое мужское достоинство. Но обвинения критиков были бы обоснованы, когда обнаженная натура не была бы эстетически оправдана и не вписывалась в дискурс фильма, составляя по факту его главное выражение. Более того основная задача Феррери, символическое развенчание «культа фаллоса», фундируется богатыми идейными наработками с опорой на старый-добрый психоанализ (особенно что касается небезызвестного «комплекса кастрации»). На мой взгляд, каждая деталь, акцент и мизансцена откровенных эпизодов невероятна органичны, продуманы и высокохудожественны. Дикость, необузданность, безнравственность — последние эпитеты применимые в их отношении. Скорее наоборот, несмотря на всю свою «эпатажность» и обнаженность, они поражают прежде всего какой-то поразительной бесстрастностью. Феррери гениально доводит градус формального изображения сексуальности до кипения, но при этом выхолащивает всю сущность секса, хаоса, животности, дабы глубже подчеркнуть именно эмоциональную, духовную опустошенность персонажа.

    Вообще, картина на 70% состоит из постельных сцен. Рассмотрим одну. Персонажи лежат в кровати. Все обнажены. Жерар располагается посередине, что дает ему возможность одной рукой «ласкать» Валери внизу, а другой поглаживать голову младенца. Это очень диалектически точная мизансцена, основывающаяся на оппозиции двух начал. С одной стороны — абсолютной святости, непорочности младенческой души, свободной от телесных влечений. С другой — гипернасыщенной сексуальности, апогея чувственности и возбуждения тела. Две эти линии парадоксальным образом сходятся в акте деторождения. Жерар же, несмотря на, вроде бы центральное, главенствующее положение, оказывается фактически третьим лишним, постороннем элементом, посредствующим звеном («Мужчина для женщины только средство. Целью бывает всегда ребенок.» Ницше)

    Фильм «Последняя женщина» и вышедший на следующий год «Прощай, самец» являются своеобразными перевалочными пунктами в творческом пути режиссера. Именно на двух этих картинах он радикально переосмыслил свою онтологию и после признания безоговорочного краха мужского начала, вскоре обратился к «вечной женственности», наполняя каждый следующий фильм все большим количеством аллюзий, метафор и неизмеримой чувственности. Ну, а «Последняя женщина», пока, пожалуй, один из самых мрачных, пессимистичных и закрытых фильмов (как и в картине «Диллинджер мертв» все действие происходит в квартире, создавая ощущение клаустрофобии, замкнутости). Ленте, безусловно, присущи недостатки, например, в ней можно наблюдать нехарактерную для режиссера ассиметрию рефлексивности/чувственности с перевесом последней. Делается слишком сильный акцент на персонажах и диалогах, отчего картина превращается чуть ли не в камерную пьесу. Зато, чего у Феррери не отнять, так это чувства ритма, дыхания, пульса произведения. Его фильмы обычно выдерживаются в тональности свободной, неспешной, ровной джазовой импровизации. В данном же случае, темп постепенно ускоряется до тех пор, пока картина не зазвучит в конце свирепым какафоническим диссанансом, уникальным явлением для данного режиссера.

    Пожалуй, это не лучший фильм Марко Феррери, и знакомство с этим величайшим режиссером с него начинать не следует. Многих он отпугнет своей нарочитой вульгарностью, наготой и кажущейся безыдейностью. Но подчерк мастера узнается всегда. Как и прочие картины режиссера, «Последняя женщина» пропитана утонченным эстетизмом под соусом эротики, дышит богатым идейным содержанием и оформляется самыми разнообразными метафорами, аллюзиями и символами. И все же данную ленту, лично я воспринимаю как разминку, подготовку к следующей этапной картине режиссера «Прощай, самец», в которой основные наработки рассматриваемого фильма получили свое абсолютное и полное воплощение.

    17 ноября 2015 | 10:44

    Представьте себе, что на досуге вы решили посмотреть порно. Да не просто обычные ахи-охи, а интеллектуальное порно! Где главные роли будут исполнять культовые актеры, причем культовые не для порноиндустрии, а для обычного, мирового кино. Мужскую роль, допустим, отдадим ныне российскому подданному Жерару Депардье, а женскую, секс-символу 70-80х Орнелле Мути. Представили? Неплохая идея получается, правда. Развитие сюжета в полной мере будет соответствовать заявленному жанру, где постельные сцены разбавляются рассуждениями о семье как ячейке общества, правах женщины, разговорах о будущем собственного ребёнка, ну и конечно об освобождении Чили от диктатуры фашистского прихвостня. Вы уже в нетерпении, не можете дождаться начала. Всё верно я бы тоже посмотрел. Но к такому повороту событий надо быть готовым. Иначе крышу может снести окончательно.

    В жизни Джованни (Жерар Депардье) присутствуют все радости свойственные зажиточному итальянцу семидесятых. Алкоголь, неразборчивость в сексуальных связях, оставленный ему на воспитание матерью ребенок и конечно свободные взгляды на оголение в любых ситуациях. Также в его квартире оказывается Валери (Орнелла Мути), девушка, не ищущая лёгких путей в отношениях с мужчинами. Почти всё время эти двое, плюс ребенок, проводят в обнаженном состоянии, занимаясь отталкивающим зрителя совокуплением и изрыгая из глубин своего сознания несвязные фразы, видимо обозначающие глубокую духовность героев или выдающие в режиссере лицо склонное к асоциальному поведению.

    Меня никто не предупреждал, я находился в совершеннейшем неведении о том, через что, мне предстоит пройти, просматривая этот фильм. И видимо в таком же неведении находились те, кто составлял описание к фильму на всех крупных информационных ресурсах. Настолько все нейтрально обрисовано, что не может возникнуть ни малейшего сомнения в том стоит ли смотреть этот фильм. А так интересная вроде тема, известное имя режиссера, узнаваемые и любимые многими актеры. Но уже минут через пятнадцать, у меня возникло труднопреодолимое желание выключить эту мерзость и забыть про написание рецензии. И если бы не мое правило всё досматривать, дослушивать, дочитывать до конца, я бы так и сделал. Но все, же я осилил творение Марко Феррери, и хотя бы в рецензии я могу ему отомстить.

    В итальянском кинематографе существует целая плеяда режиссеров 60-70 годов, знание работ которых входит в обязательный лексикон всевозможных хипстеров и прочих не желающих быть серой массой лиц. Сказать в их присутствии что-либо плохое про этих (Пазолини, Феллини, Антониони) людей видящих мир в нестандартном ключе, а по мне так просто в извращенном виде, означает показать свой дурной вкус и бескультурье. Конечно, каждый имеет право на свой взгляд, даже самый нестандартный, но навязывать этот взгляд и возводить его в элитарность, совершенно ни к чему. Ведь все вышеупомянутые режиссеры, везде именуются как выдающиеся, легендарные или просто гениальные. Видимо я не такой элитарный и культурный, и фильмы этих итальянских парней кажутся мне напыщенными, претенциозными, откровенно эпатирующими зрителя и прежде всего скучными. Я посмотрел достаточно подобных фильмов, чтобы делать столь резкий вывод. И «Последняя женщина» как последняя капля, после которой моё отношение перелилось из чаши терпения и превратилось в обобщающую рецензию.

    Большинство фильмов этих «классиков» объединено отсутствием внятного сюжета, странным поведением персонажей, неадекватностью диалогов, резкой сменой скорости развития сюжета, ну и конечно непредсказуемым финалом. И чем можно разбавить уже заезженные приёмы, голое тело, постельные сцены, шокирующее поведение героев. Зрителю может и надоесть, смотреть одно и то же, тем более от режиссера второго эшелона. Нужно привлечь звёзд. Мути и Депардье ещё не были на вершине киноолимпа, но их путь вёл именно туда, это было очевидно. Возможно, будь они на тот момент звёздами первой величины, не было бы этого фильма. А так, для обоих это был своего рода вызов, желание попробовать себя в ином амплуа. А может они хотели за счёт эпатажа привлечь к себе внимание публики.

    Я люблю Депардье, мне нравится Орнелла Мути. Но если бы до этого фильма, я не видел бы, ни одной работы Депардье, я бы посчитал Жерара недоучившимся во французском актерском ПТУ троечником. Настолько убого он выглядел, напоминая жирного борова, постоянно забавляющегося со своими причиндалами и забывшего, что есть актерская игра. А ведь он один из лучших актеров в мировом кинематографе. Знай об этом фильме российская миграционная служба, не видать Жерару паспорта с двухглавым орлом и комфортабельной квартиры в Саранске.

    Для чего постоянно акцентировать внимание на агрегате Депардье, мы поняли, что там всё в порядке, но Марко Феррере постоянно тычет им, в наши лица. Возникало ощущение, что кроме члена Депардье, режиссеру нечего было сказать. Было несколько интересных моментов, но их развитие оканчивалось, да именно так как вы и подумали, неадекватным поведением героев, бессмысленными репликами и их оголением. Сцена, где голый Депардье забавляясь со своим достоинством, одновременно лезет в трусы к Мути, а другой рукой держит голого ребёнка, это вообще что за мерзость? Астахова на них нет. В этих сценах, из-за присутствия ребенка отсутствует притягательность и сексуальность, есть лишь отторжение, желание выключить этот фильм. И если уж на то пошло, то было слишком много телес Депардье и непозволительно мало Мути.

    Ужасный, омерзительный, отвратительный фильм. В котором для полного счастья не хватало только, совращения маленького ребёнка и публичного испражнения. Для чего он снят, для каких целей? Обсудить вопрос о целесообразности брака между мужчиной и женщиной — нет, поговорить о человеческих инстинктах — ерунда. Нужно шокировать публику, показав свой асоциальный и безвкусный внутренний мир, никаких аллюзий всё прямо и примитивно. Здесь нет никакой художественной ценности. Любая порнокартина ценнее чем это. Там что заявлено, то и показано.

    Даже если вы поклонник Депардье, на вашем плече татуировка с изображением Орнеллы Мути и вам просто нечего делать, ни в коем случае не нужно смотреть этот фильм.

    Оценка

    3 из 10

    14 января 2014 | 12:52

    Фильм — обнаженное противостояние явлениям 60 — 70х гг.: сексуальной революции, движению хиппи, феминизму. Герои Мути и Депардье бьются за единство друг с другом против друг друга, за «семью» против того, что является штампом этого понятия. Героиня Мути хочет быть матерью и хороша, как мадонна.

    Герой Депардье не желает быть «кобелём». Оба ищут выход на другой уровень. Обнажённые, естественные актёры красивы, как Адам и Ева, получившие «одежды из плоти и изгнанные из рая». Поразительный, смелый и вечный фильм. Вопроса о взаимоотношениях полов не отменить. Рядом с таким искусством меркнет всё искусственное: механические супергерои и ложные звёзды кино.

    28 июня 2013 | 12:10

    Посмотрев «Последнюю женщину», я так и не смогла понять, в чем же его скандальность. Да, в фильме много обнаженного тела, но в большинстве своем эти сцены не к месту. Режиссер никак не раскрыл тему краха мужского начала: главный герой Жерар показан в фильме не как человек, поступки которого не назовешь мужскими, а ненормальным, странным человеком. Концовка фильма только подтверждает его неадекватность.

    Диалоги героев глупые и лишенные смысла. Единственная фраза, которая мне понравилась — ее сказала Валери во время разговора с Жераром — «Зачем мне воспоминания, я ведь еще молода». Действительно, в молодости живешь постоянно сменяющими друг друга яркими впечатлениями, интересными событиями, а в старости живешь прошлым, воспоминаниями…

    1 из 10

    25 сентября 2011 | 21:31

    Быть философом опасно. Задавать вопросы из разряда «кто мы? куда мы идём? и что с этим делать?» опасно невероятно. Жалостливый к обывателю, к простому, хорошему, в-общем-то, человеческому человеку, русский философ Василий Розанов более ста лет назад рекомендовал молодым, если это возможно, не вдаваться в опасное, но «собирать ягоды, делать варенье и пить с этим вареньем чай». Розановский немецкий коллега был более резок и прямолинеен, предупреждая про бездну, канат и проч. Однако, что делать человеку в конце человеческой (humanus) эры? Что делать мужчине (uomo) и женщине в мире, где пол (sex) отменяем, а ягоды для варенья вовсе уже не растут посреди бетонных коробок? Наконец, куда себя деть простому, в-общем-то, обывателю, который и философствовать никогда не стремился, да был поставлен самой эпохой во вполне философское положение (нагишом перед бездной)? Эти и другие вопросы обозначает в своем фильме «Последняя женщина» (La derniere femme, 1976) итальянский режиссер-философ Марко Феррери. Он создает свой шедевр в эпоху, когда кончающемуся человеку еще не была вставлена столь удобная соска в виде социальных сетей.

    9 из 10

    14 декабря 2016 | 16:12

    Заголовок: Текст: