«Поцелуй вампира» - это трагедия одинокого человека, не так чтобы прямо уж безнадёжно одинокого, но вполне. Герой Николаса Кейджа - довольно успешный чел. Ему что-то около 30 годков, он начальник среднего звена, живёт в уютненькой квартирке далеко не на отшибе большеяблочного Нуёрка, ведёт распрекрасную холостяцкую жизнь. Короче, всё у чувака вроде бы неплохо, вокруг бурлит жизнь, социальная лестница так и манит вверх – к новым свершениям, живи да радуйся. Но нет. Крыша над чуваком медленно, но верно, начинает уплывать куда-то вдаль и без перспективы возвращения на исходное место.
А причиной сего, судя по всему, становится нечаянное вторжение безобидной летучей мышки в квартиру главгероя. Мышь быстро улетела, не причинив никому никаких физических травм, но осадок остался. Впечатление от посещения своего жилища этой летающей хренью в сочетании с проявившейся ближе к финалу идеей-фикс – непременно встретить Великую Любовь, единственную и неповторимую, - всё это время, к удивлению зрителя, одолевавшей этого с виду циничного, ветреного и беззаботного мудака, и породило в его голове несколько странный, но безусловно очень романтичный образ вымышленной возлюбленной – соблазнительной, очаровательной и, без базара, красивой вампирши. Его идеал. Вымышленная возлюбленная-вампирша превращает героя Кейджа в вымышленного вампира. Он самозабвенно погружается в им же придуманный новый мир и до поры, до времени относительно безболезненно и для себя, и для окружающих, совмещает вымысел с реальностью. Точнее говоря, он практически забивает на реальную жизнь, заменяя её фантазиями. А фантазии тем временем бурлят: вымышленная любовь перетекает в вымышленный разрыв. Питер Лоу в последние 10 минут фильма уже совершенно не похож на самого себя: теперь это окончательно опустившийся, деградировавший как личность субъект бомжеватого вида. Он на полном серьёзе считает себя вампиром и, особенно после разрыва со своей героиней, очень страдает из-за этого. Однако Лоу успеет найти себе ещё одну вымышленную любовь, успеет её очень быстро потерять, успеет раскрыть сбя с неожиданной стороны в ходе беседы с вымышленным психологом, после чего отнюдь не вымышлено погибнет – в тот момент, когда придётся отвечать за свои «вампирские» грешки.
Вообще сюжет в общих чертах очень напоминает «Жильца» Романа Полански. Герои Кейджа и Полански – Лоу и Трелковски – очень похожи в этой одолевшей их разум метафорфозе, но только разве что только в этом. Вообще же они очень разные – «маленький человек» Трелковски, неуверенный, неустроенный, такое впечатление, что по жизни вышибленный из колеи и вечно болтающийся в каком-то потустороннем измерении, был очень лёгкой – по сравнению с Питером Лоу, - жертвой обстоятельств и собственного самовнушения. В больной голове героя Полански родилось искажённое восприятие окружающей действительности и искажённые образы всех без исключения окружающих персоналий, а в больной голове нашего героя родилось искажённое восприятие самого себя при том, что окружающая действительность и окружающие персоналии остались в прежнем виде. Один видел проблему в ком-то или чём-то другом, другой с удивительной для свихнувшегося человека трезвостью отдавал себе отчёт в том, что проблемы именно в нём, и более ни в ком и ни в чём.
Но при всём при прочем «Жилец» - это страшная история, мрачная и гнетущая, поставленная в нарочито аскетичном ключе и лишённая ярких красок и эмоций, нашпигованная отсылками к всяким разным кафкианско-мейринковским мотивам и озадачивающая одно поколение ценителей кино за другим своей смысловой/подтекстной многослойностью. Блин, Полански даже умудрился сделать невероятное – впервые на моей памяти город любви и романтики Париж вовсе не заражал зрителя своим эпичным очарованием – нет, Париж в интерпретации Полански – это город теней, город серости, уныния, отчаяния, город-депрессия. Как будто и не Париж вовсе, а какая-нибудь Братислава или Тирана. Такой Париж очень органично вписался в историю Трелковски. Нью-Йорк тоже ровно вписался в историю Питера Лоу, но как бы между делом, слегка. Париж у Полански – гнетущий город, Нуёрк в «Поцелуе» - всего лишь фон, и фон, надо сказать, вполне и вполне автономный: Лоу сходит с ума в своём мирке, а город живёт в своём мире, этого самого Лоу не замечая. Так или иначе, но в обоих случаях трагедия одного человека очень удачно вкраплена в будничную жизнь большого города, на общем рисунке которого отдельно взятый человек не имеет никакой ценности и никакого значения ни для чего и ни для кого.
Так вот. Если «Жилец» - история в общем и целом страшная, то «Поцелуй вампира» - даже при всём её драматизме, - гротескно-иронично-эксцентричная. Понятно, что ирония в этом случае – черна. Понятно, что эксцентрика – трагедийна. Понятно, что гротеск – апокалиптичен. Конечно, весь этот набор средств и красок обрамлён форменной попсовостью, - вампирская тема в любом её киноэксплуатировании всегда есть попсовость, ибо так уж сложилось, что это вечный мэйнстрим, - но, возможно, именно за нею и кроются те самые подводные камни и кладезь ответов на вопросы с далеко- и глубокоидущими выводами, до которых мне влом добираться. «Поцелуй вампира» - успешный по факту случай привязки вечно живой и вечно модной вампирской темы к «скучному» психологическому каркасу. Это в былые времена авторы кино старались привлечь чистую философию или психологию для раскрытия механизмов, способствующих погружению разума героя или героев в тот самый сон, который порождает чудовищ. Теперь всё проще – и место одиноких и великих в своём одиночестве властителей душ занимают веяния стандартизированной моды.
В чём же мораль? – спросит какой-нибудь хрен с горы. – Мораль в том, что от участи Лоу не застрахован никто. Если тебе 30 лет, ты не женат, у тебя нет детей и постоянных ориентиров в этой сраной жизни и, главное, нет желания что-то изменить, зато есть желание измениться как бы вдруг, что невозможно по ряду причин, – рано или поздно у тебя поедет крыша и ты вообразишь себя не то вампиром, не то инопланетным захватчиком, не то Элвисом или ещё кем-то, а может, и не вообразишь, а банально сольёшься в другой мир, из которого ещё никто не возвращался. В современной исторической действительности потерять связь с реальностью проще простого.
10 из 10
10.6 тыс , ...