Художник жил, не знал забот С женой у моря круглый год… Вдруг море стихло, свет погас… Пришло безумье. «Волка час».
Эхо от мощного удара новой волны кинематографа, зародившейся во Франции и захлестнувшей всю центральную Европу, с небольшим опозданием, но все-таки достигает и маленькой Швеции. Ингмар Бергман - безусловный флагман кинопродукции своей страны решил показать, что и он не лыком шит и запросто может потягаться с Годаром, Трюффо или Рене. Не мудрствуя лукаво он создает 'Персону'. Гениальная художественная интуиция, профессиональная работа бессменной съемочной группы и превосходная игра практически родственных Бергману актеров, заставляют критиков признать, что режиссер с легкостью способен своим широким шагом идти в ногу со временем. В фильме блестяще применены все основные приемы 'новой волны' - деконструкция линейного повествования, разрыв нарративных связей, размытие грани между фантазией и реальностью, смещение временных циклов, невероятные монтажные и операторские решения. Осознав, что у него неплохо получается делать такое кино, он продолжает эксперимент и на свет появляется 'Час волка'.
Нетрудно заметить своеобразную преемственность не только художественно-выразительных средств, но и дискурсивных тем фильмов. Снова в центре внимания оказывается творческая личность, впавшая в затяжной (и возможно безвыходный) душевный кризис, который словно воронкой засасывает в себя не только самого бедолагу, но и его окружение. На сей раз в опасной близости к бездне безумия, оказалась искренно любящая, верная и чистосердечная жена Альма, которая обнаруживает у своего мужа, профессионального художника, признаки психических отклонений. На самом деле в фильме никто не собирается разжевывать характеры персонажей и их прошлую судьбу. Только случайно оброненные фразы могут помочь зрителю сориентироваться в повествовании. Мы узнаем, что Йохан живет с супругой уже семь лет, у него есть сын (видимо от другого брака), ранее он уже проходил лечение в психиатрической клинике, и даже жил на этом берегу, где ухаживал за сексапильной кокеткой Вероникой Воглер - представительницей высшего общества, чья семья обитает в замке неподалеку.
На самом деле все не так просто. Объективного дискурса в фильме просто не существует. Вероника Воглер, как и вся ее семейка, состоящая из демонов и вампиров, и живущая в своем замке уже с шестнадцатого века – всего-навсего плод больного воображения Йохана. Во время работы его постоянно навещают призраки - то сладострастная Вероника, то некий делового вида мужчина в очках, представившийся 'хранителем душ', то мальчик лет семи (персонаж встречающийся и в других фильмах Бергмана), которого Йохан забивает насмерть камнем и скидывает с обрыва...Альма же настолько слилась с мужем, что тоже видит его собственные фантазмы. Один из них (в виде старушки 276 лет) раскрывает тайну, где лежит дневник ее мужа, не забыв напутственно добавить: 'Обязательно прочитайте'. Она раскрывает его и с головой окунается в мир безумных фантазий и кошмаров Йохана. Доходит до того, что она вместе с супругом отправляется в логово нечисти на «званый ужин». Вампиры и демоны у Бергмана буквально сочатся пошлостью, сексуальностью и развратом. Разговор за ужином (гениально выдержанный Бергманом на грани между абсурдным гротеском и обыкновенными причудами высшего света, поэтому неясно правда это или вымысел) то и дело прерывается сальными шуточками и недвусмысленными намеками, особенно оригинальна история про современное искусство, в которой режиссер явно иронизирует над собственным экспериментальным стилем. Но, в конечном счете, главной героиней в логове является все-таки некая Вероника Воглер – объективация фантазматической сексуальной мечты Йохана, своеобразная femme fatale собственного сознания героя, страстная, влекущая и смертельно опасная. Ее также можно интерпретировать как ядро творческой мощи художника, который всегда должен балансировать на краю пропасти, играть со смертью, любить свое нутряное, сокровенное художественное «Я», и приносить ему в жертву другое «Я» - эмпирическое. С противоположного полюса страстной Веронике противостоит чистая, бескорыстная, жертвенная любовь Альмы, которая тщетно старается вызволить Йохана из пропасти безумия. Она знает, что при этом смертельно рискует, но так любит мужа, что смерть ее не пугает.
Главный персонаж фильма не Йохан и не Альма, а речь идет вовсе не о низвержении светоча разума в пучину безумия. Это кино Бергман, безусловно, снял о себе и про себя. Актриса Лив Ульман, по сюжету находящаяся «на сносях», действительно ждала (внебрачного) ребенка от Бергмана. Сюдов играет самого режиссера – художника (в широком смысле), переживающего душевный кризис, которого с одной стороны валят с ног собственный фантазмы, а с другой – проблемы чисто житейского характера, наподобие неоплаченных счетов, (настоящего и будущего) отцовства, абсолютной, чистой всесокрушающей любви женщины, которая ждет ответных чувств. Центральной проблемой фильма является, на мой взгляд, понятие духовности. Если убрать всю мишуру, относящуюся к формальным сторонам брака, то встает вопрос о духовной идентичности, и экзистенциальном слиянии душ супругов. Точно, как в «Персоне», два человека становятся одним целым, одним человеком, одной душой. Готова ли Альма погрузиться без остатка в пучину безумия мужа, может ли она полностью освободиться от ревности к его фантазму Веронике Воглер, достаточно ли сильна ее любовь, чтобы вновь вернуть ему его эмпирическое Я? Все эти вопросы словно задаются не Альме, а Лив Ульман, которая готовится рожать, в то время как сам Бергман (обремененный еще и дополнительными заботами в лице детей от прошлых браков), находится на самом пике своей фантазматической мощи, буквально на острие не только мирового кинематографа, но и всего искусства последних пяти столетий. Именно поэтому часть фильма выполнена в документальной (почти автобиографичной) манере, а по указу Бергмана все репетиции и начитки для Лив Ульман были отменены.
Данный опус можно охарактеризовать как психоделический фильм ужасов с философской подоплекой. Весь инструментарий режиссера – от профессиональный качеств Свена Нюквиста до неподдельных эмоций Лив Ульман направлен к достижению одной цели – изобразить самое ядро человеческой психики, изнанку души с ее ужасами, страхами и перверсиями. Причем препарировать Бергману некого кроме самого себя. Поэтому можно расценивать фильм как попытку исповеди («причастия»), порыв духовного эксгибиционизма, имеющую высокую художественную ценность…НО, по-моему, хоть и несколько труднее, чем в «Персоне», Бергману удалось превратить кинематограф из средства коммуникации в своеобразного медиума, транслятор в котором играет музыка прабытия (у Бергмана ее выразителем является Бах), а души, минуя время и пространство, беседуют друг с другом подлинным языком чувств, фобий, страхов и кошмаров. Тут Бергман излил всего себя, свои самые глубинные, невыразимые и необъяснимые движения духа, чтобы пробудить наше дремлющее экзистенциальное ядро. Поэтому фильм производит какое-то странное, мистическое впечатление. Словно видишь мельком какую-то знакомую фигуру. А это ты сам. Призрак, заживо погребенный миром и ждущий только одного. Когда стукнет его «Час волка».
684
189
91