Роковое влечение
«Где-то у края осенних небес тихо звезда догорала…»
Дождь. Неистовые капли бьют по стеклу, стремясь нарушить тишину и гармонию семейного очага. Женщина неторопливо вышивает узор на белой ткани. Мужчина читает газету. Дети играют в веревочку, сплетая незамысловатую ловушку. Возможно это знак, что кто-то попадет в паутину. В сигаретном дыму возникнет человеческая ладонь, и первый раз зазвучит тревожный аккорд. Скажите, сколько я показываю пальцев? Один, два, три четыре, пять… Она войдет, осторожно переступив порог, словно боясь, что сейчас ее погонят прочь. Кроткая, тихая, робкая. Не решаясь поднять глаза на своих будущих хозяев, служанка мило улыбнется мужчине и пробудит в нем смутные чаяния, прежде неведомые. Он усадит ее за фортепьяно. Подушечки его пальцев мягко прикоснутся к ее рукам. Метроном сердца начнет отбивать удары пульса. Где-то за стеной тихо будет работать швейная машинка хозяйки дома. Легкая музыка убаюкает мелодичностью и проникновенностью. Лишь баночка с крысиным ядом в кухонном шкафу вызовет тревогу. Но что делать, если в доме завелись грызуны.
Ким Ки-Ён – жонглер, только вместо палочек и булав он ловко управляется с жанрами. Он берет за основу романтическую линию со стандартным набором положений и перепитий, а затем захватывает внимание деталями, превращая свое кино в триллер. Начинаясь как мелодрама, рассказывающая историю банального адюльтера, раритетный фильм забытого мастера Ким Ки-Ёна ложно отвлекает наше внимание получасовой демонстрацией любовных переживаний работниц фабрики, воздыхающим по симпатичному пианисту. А дальше все тонет в безумии – безумии памяти. Гендерное неравенство, присущее корейскому обществу, выступает как первопричина начинающегося умопомешательства. Фатальная ошибка, и вот уже перед нами обломок – ни человека, ни уверенного в себе успешного музыканта – он был хорошим музыкантом, - а обломок мужа. Первые неумолимые признаки разваливающейся жизни. Драйв сумасшествия нагнетается клаустрофобией: кажется, гладкие, склизкие и холодные стены бетонного мешка сейчас сомкнутся, придавив всей толщей и нас. В анамнезе жизни персонажей сплошь комплексы - фрейдист Ким Ки-Ён делает главного героя беспомощным и слабохарактерным. Женщины же – наоборот, - все до одной эгоцентричны, рвущие мужчину «на части». Два грызуна показы в фильме не случайно. Один – дикая крыса – хитрая изворотливая, уходящая от ловушек, игнорирующая приправленный ядом корм. Другой – домашний питомец – зажавшийся в угол клетки бурундук. Он беспомощен. Он - игрушка. Как крысы являются распространителями инфекций, так безумие передается героям ленты со скоростью жуткой эпидемии. Бешеные, наглые, жадные, они пристально смотрят горящими дьявольским блеском глазами. Гнетущая музыка давит на психику. Она сводит с ума, снова и снова режа слух дикими завываниями. Тело пронзает дрожь, словно от касания проводов гальванической батареи. Наконец, истомясь неизвестностью, зритель шагает вперед, напрягая глаза в надежде различить слабый луч света. Но света - нет. Есть лишь леденящий душу тяжким, липким ужасом взор миндалевидных глаз, который с безумной, страшной живостью устремляется прямо на нас. И вот уже кажется, что смерть была бы избавлением, о! несказанным избавлением от мук.
Корейскому режиссеру удается сделать логику страха логикой самого зрителя. Удивительно, как много деталей он собрал в одном фильме. Здесь есть и ланговская лестница, с которой кто-то непременно упадет, а камера все это запечатлеет под острым немецким углом. И роковая женщина в окне – опять же, как у Ланга. Есть здесь и хичкоковский нож, который пронзит плоть, вызвав истошный крик. И даже клузовские дьяволицы во плоти. Но это скорее мастерство и талант корейца, а не плагиат: ведь тот же «Психо» вышел в один год со «Служанкой». Страх ожидания – вот что создает главную интригу. Мастер использует монтажные разбивки эпизода на шокирующие мизансцены, максимально обостряя наше внимание. Преступление здесь присутствует, но не в привычном смысле этого слова - с жертвой и нарушителем закона. Главное зло здесь - дремлющее в женщинах первородное безумие, борьба за огонь очага, за своего мужчину. И все же двойственность женщины-кореянки отличается от двойственности женщины европейского триллера, а уж тем более – американского. Здесь всегда будет баланс на грани – со своей логикой, а точнее, ее отсутствием. Фирменный феминизм Хичкока в образе блондинки заменяется мизогинией, вызывающей столь агрессивное в своих поступках противостояние. Мой дом – моя крепость, но здесь – скорее, пещера, крысиная нора. Но если у Хичкока блондинка в опасности – кукла-фетиш, то у корейца – это черный демон-истребитель.
Дождь. Капли беспомощно бьют по стеклу, растекаясь в слепой злобе по ту сторону окна. Барабанная дробь дождя – всего лишь посторонний шум. Ничто не может нарушить тишину и благоденствие жилища. Есть та, которая об этом позаботится. Покорная служанка осторожно постучится и войдет, опустив глаза ниц, как покорная собачонка. Лишь ноздри женщины, учуяв запах сигаретного дыма, инстинктивно вдохнут дурманящий аромат. В глазах блеснет злорадный огонек, но – тут же погаснет. Мужчина улыбнется и произнесет финальную фразу, подводя итог. Занавес падет, оставив нас искать ответ на поставленный вопрос. Скажите, сколько я показываю пальцев?
100 тыс 
15.7 тыс