«Семейный портрет в интерьере» долгие годы остается одним из самых популярных у зрителей фильмов Висконти, его очень высоко оценивают, хвалят и ставят в пример, как образец понятного, доступного массам и вместе с тем человечного кино. Вместе с тем, когда его смотришь, не отпускает ощущение какого-то концептуального и художественного компромисса: да, это не эпос, в отличие от «Рокко» и «Леопарда», не изящное исследование декадентских тем, как «Гибель богов» и «Смерть в Венеции». Камерность этой картины заставляет вспомнить «Самую красивую», однако, главный посыл, который постановщик транслирует, лично у меня вызывает отторжение. Старомодная интеллигентность и затворничество героя Ланкастера вызывает у меня глубокое преклонение, а та самая живая жизнь, которую символизируют его жильцы, отвращение. Как бы Висконти и сам его герой не пытались доказать (иногда открытым текстом), что именно эта жизнь разбудила его от смертного сна, что она пусть и грубо ворвалась в мир утонченной культуры и интеллектуализма, но все равно сделала хорошее дело, это получается не вполне логично.
Заставленный антиквариатом и предметами живописи и скульптуры дом Профессора не просто элегантен и вещественно многомерен, он и есть сама воплощенная элитарная и высокая культура, которая вследствие своей хрупкости требует к себе бережного отношения и защиты от вторжения грубости и хамства. Пусть даже для этого требуется затворничество. По мысли Висконти, как бы не был опасен и неприятен окружающий нас внешний мир, от него не надо закрываться, именно с этим и нельзя согласен. Другого пути для возвышенного духа, кроме как уединение и одиночество, просто нет. Редко когда у Висконти получалось провести столь удачный кастинг, здесь все на своих местах: мягкий и человечный вплоть до безволия Ланкастер, грубый и вместе с тем изящный Бергер, как всегда прекрасная, даже будучи в возрасте Мангано (играющая здесь темпераментнее, чем обычно). Все очень убедительно выполняют свои исполнительские функции. В то же время, как всегда открытый к диалогу Висконти, снимая о современности менее удачно, чем о прошлом, все же оставляет зрителю возможность не согласиться с собой. Семья – это дело всегда шумное, но в данном случае воспоминания Профессора о матери и жене (их играют Санда и Кардинале) диссонирующим рефреном звучат и противопоставляются его новой «семье».
Красной нитью проходят через весь фильм реалии сегодняшнего дня, эхо 1968-го, с которого и начался, как мы знаем, коллапс тысячелетней западной культуры, но как это не парадоксально, Висконти его приветствует, ведь ее консервация и застывание в вечных артефактах, по его мнению, тоже не всегда полезное дело. Здесь-то с ним и можно не соглашаться: Профессор – это не только охранительство, но и сам воплощенный декаданс, омертвение духа культуры, замкнутой на себя. Однако, разве можно осуждать ее такое простое желание сохраниться, спрятавшись и отгородившись от внешнего мира? Что такого полезного может дать этот мир человеческому духу, замкнувшемуся на себя? Ровным счетом ничего кроме потрясений и в конечном счете гибели под колесами так называемого «прогресса». Профессор потому и сочувствует Конраду и всем остальным, что он. затворившись от мира, сохранил в себе человечность, который сам мир уже растерял, увлекшись суетной гонкой на выживание. В конечном счете культура лишь частично соприкасается с внешним миром, всегда испытывая тягу к самозамыканию, и это прекрасно. Как прекрасен Профессор в своем мире артефактов и предметов высокого искусства.
В реальности отношения Л.Висконти и Х.Бергера напоминали токсичную связь Конрада и Бьянки. Бергер требовал себе лучшие и главные роли, в том числе претендовал в свои 30 лет на роль несовершеннолетнего Тадзио в «Смерти в Венеции». Но после того, как роль получил прекрасный и юный Бьорн Андресен, которого Висконти искал по всему миру, обозленный ревностью и завистью Бергер пытался уничтожить карьеру ни в чем не повинного парня. Скорее всего глубоко в душе Висконти хотел разорвать этот порочный круг и поэтому его Профессор хоть и поддался чарам Конрада, но не стал его новым спонсором вместо Бьянки (или вместе с ней).
'Семейный портрет в интерьере' подал мне идею о том, КАК ВЫЧИСЛИТЬ АЛЬФОНСА-МАНИПУЛЯТОРА:
1. Создает видимость эмпатии и интереса к своей потенциальной жертве, окутывает вниманием, иногда при этом выражает недовольство остальным окружением, опять же демонстрируя особое отношение к жертве;
2. Откровенничает, демонстрирует доверие, раскрывает свои «тайны» (возможно только что придуманные), которые выставляют его только в лучшем свете;
3. Прибедняется, давит на жалость с целью получить что-то от жертвы, например возможность отдохнуть на его яхте, пожить у него или просто поесть в гостях;
4. Всегда старается выглядеть привлекательно, контролирует свои позы, движения, тон голоса, все делает красиво, для этого он изучает стиль и поведение известных красавчиков - актеров и певцов, копирует их;
5. Иногда манипулятор очень драматично бросает предыдущего спонсора, настаивая на своей бескорыстности и невиновности;
6. Когда манипулятор почувствует свою власть над жертвой, он становится капризен, вспыльчив, но отходчив, высказывает свои требования, недовольства, начинает давить на совесть, часто ставит жертву в неловкое положение, где виновата всегда жертва манипуляций;
7. Не зовет к себе в гости, не подвозит на своей машине (если есть), потому что жадничает, стыдится или не имеет ничего своего, т. к. живет за чужой счет.
Таким образом, на примере отношений Конрада с жертвами его манипуляций мы видим, чего стоит опасаться в общении с подобными ему людьми.
Семейный портрет в интерьере — фильм, повествующий нам историю одного интеллектуала, разочаровавшегося в своей эпохе, и проживающего свою жизнь в затворничестве, не желая ничего знать о поколении нынешнем.
Одним из увлечений профессора является коллекционирование жанровой живописи: английские картины 18-ого века, изображающие аристократические и буржуазные семейства. На них красивые, элегантные, очаровательные люди, живущие в своих роскошных поместьях, чьи страсти и пороки вопреки статичности картин взывают к нашему воображению. Этот фильм, по существу, и есть портрет одной семьи.
В фильме отчетливо прослеживается разница человека старого от молодого. С одной стороны, пожилые люди, и их искушение уйти от жизни, которая не таит в себе никаких иллюзий, желание укрыться в мире воспоминаний, оградить себя накопленным запасом знаний, который уже не может расти; с другой — молодежь, ее жизненная сила, сопряженная с иррациональностью, решимостью ни во что не верить, и стремлением отбросить все, что существовало до нее.
Профессор страдает от одиночества и понимает это. Но он уходит в себя, потому что боится, как бы чужие проблемы не стали для него личными проблемами и в конце концов не поглотили его. Он предпочитает заниматься творениями рук человеческих, а не самими людьми. И именно это и происходит в финальной сцене фильма, профессору так и не удается понять смысла происходящих вокруг событий.
Финальный диалог происходит за обеденным семейным столом, где собираются все действующие лица, и где каждый друг другу высказывает ужасные истины. Семейным портретом в интерьере становится здесь изображение трагической трапезы.
Жизнь профессора была спокойной и размеренной, Его внутренний мир был настолько богатым и наполненным, что он совершенно не страдал от одиночества. Пока... в эту жизнь не вторглись совсем чужие люди - ну просто безумная семейка! Для пожилого человека, очень самодостаточного, привыкшего к тишине и покою, это испытание поначалу казалось невыносимым. Однако, обстоятельства сложились таким образом, что ему пришлось принимать участие в жизни этих людей. Это напрягало, раздражало, хотелось быстрее вернуть всё на круги своя, вновь оказаться в тишине наедине с собой и своими мыслями.
Тем не менее, взаимодействие с шумным, бестактным, бесцеремонным семейством наполнило его жизнь новыми красками, создало иллюзию полноценной семьи, которой, как оказалось, ему так не хватало... Когда их не стало рядом, для него закончилась и сама жизнь.
Психологическая драма Лукино Висконти, предпоследняя работа в творчестве итальянского режиссёра, которая, по мнению киноведов, признается автобиографической. Автор предлагает свой печальный взгляд на мир, проникая в самую суть глобальных общественных процессов. По причине, глубинных нюансов отмеченных в фильме, я признаю эту картину своей любимой.
В роскошных римских апартаментах, отрешенно от людей, живёт пожилой профессор, интеллектуал и учёный. Целиком погрузившись в искусство, науку, историю он ограничил себя от реального мира – «Когда живёшь среди людей, приходится думать о людях, а не об их творениях, страдать за них, заботиться о них. К тому же, как сказал один мудрец, вороны летают стаями, а орёл парит в одиночестве». Он окружил себя прекрасными произведениями искусства, слушая шедевры классической музыки, профессор теплится в сладких воспоминаниях детства.
Покой профессора нарушает маркиза Бьянки Брумонти, которая снимает верхний этаж палаццо для своего молодого альфонса Конрада, к которому подселяются дочь маркизы Лиетта и её жених Стефано.
Поначалу умиротворенный профессор соблюдает нейтралитет и наблюдает со стороны. Но молодая волна доставляет всё больше беспокойств и волнений. Невзирая на дерзость Конрада и его пренебрежение к обществу, профессор испытывает к нему глубокий мысленный трепет.
В ленте искусно сочетается великолепная музыка Франко Маннино, живописные интерьеры, камерная постановка и безукоризненная игра актёров. В главной роли играют - почитаемый мной Берт Ланкастер, своеобразный актёр и партнер Лукино Висконти Хельмут Бергер и обворожительная Сильвана Мангано.
Все портреты, несмотря на свою порочность и высокомерие, вызывают во мне лишь сочувствие. Безусловно, одиночество страшит, но близость людей причиняет не меньше страданий, в этом и проявляется весь психологизм этой картины гениального мастера Лукино Висконти.
Фильмы Лукино Висконти всегда отличались плотнейшей смысловой нагрузкой, даже на фоне шедевров своих именитых коллег. Не исключение здесь и поздняя картина маэстро - «Семейный портрет в интерьере» (Gruppo di famiglia in un interno, 1974), снятый уже больным, перенесшим инсульт, режиссером, считающийся его завещанием. В шикарную римскую квартиру пожилого профессора (вторая из ключевых ролей Берта Ланкастера у Висконти после «Леопарда») подселяется молодой альфонс Конрад (эту роль исполнил знаменитый европейский плейбой и любимец Висконти – Хельмут Бергер). Время от времени Конрада навещает наглая и вульгарная миллионерша-любовница Бьянка (одна из несомненных удач в карьере Сильваны Мангано), а также ее дочка Клаудия (Лиетта Брумонти) и ее жених Стефано. Профессор поначалу наблюдает за эксцентричным семейством со стороны, но постепенно включается в странный квартет пятым – солирующим – инструментом (без музыкальных аллюзий у Висконти никак).
По первому впечатлению фильм можно трактовать как своего рода «осеннюю сонату» с легким гомосексуальным душком: профессор прожил бедную на события жизнь интеллектуала-затворника, весь отдаваясь искусству, науке, истории (впрочем, пережив неудачный брак), и вот, на старости лет, столкнулся с Чувством. Как тут не вспомнить пушкинское «любви все возрасты покорны...» со всеми вытекающими, вплоть до «но в возраст поздний и бесплодный, на повороте наших лет, печален страсти мертвой след...»?
Однако, в фильме есть и много чего еще. Образы персонажей неоднозначны. Каждый таит в себе нечто большее, чем он есть. Скажем, Конрад, человек, явно «метивший в Наполеоны», недовольный своей второстепенной ролью, всегда стремится играть первую скрипку. Кроме того, в фильме отчетливо прослеживается классический конфликт господина и раба, получивший продолжение в шедевре Пьера Паоло Пазолини, вышедшим на следующий год («Сало, или 120 дней Содома», 1975). Причем, в роли господина выступает не только очевидная Бьянка, но и сам профессор. Добрый хозяин, рачительный господин, профессор (недаром, кстати сказать, безымянный) в этой картине чуть ли не Бог, тогда как хозяйка, с её хищными глазками, разумеется, женщина-дьявол. Восстание Конрада может быть понято, и как восстание Прометея (не без аллюзий, впрочем, на события 1968-го). И тут Висконти поднимается воистину до уровня греческой трагедии, искусства самой высокой пробы. Закономерен финал: восставший Прометей повержен, добрый хозяин скорбит, дьявол торжествует, растворившись в мире. И только дочь хозяйки, самый человечный персонаж картины, продолжает питать надежды.
Мир несправедлив, что, в общем, совсем не открытие, если говорить об этом в привычном контексте. Но зачастую обнаруживаешь, что и в себе самом нет справедливости. Вспомнив известное 'нет правды на земле, но правды нет и выше', можно продолжить и сказать, что нет её и глубже - в нас самих. Внутренний мир человека, закрытый от посторонних, находится, казалось бы, полностью во власти личности, подчинен и доступен только нам самим, но кто бы тогда посещал по своей воле психологов и против своей - психиатров? Великая трагедия - неспособность понять самого себя, противостоять внешнему, но оказаться бессильным перед отражением в зеркале. Лукино Висконти, снявший за полтора года до собственной смерти 'Семейный портрет в интерьере', который относят к самому личному произведению режиссера, начинает разговор об этом издалека.
Пожилой профессор, знаток живописи, занимает огромную роскошную квартиру и планирует переместить библиотеку на этаж выше, который тоже принадлежит ему. Интеллектуал и почти рафинированный интеллигент, он окружен великолепными картинами и скульптурами, он упивается классической музыкой и перечитывает по нескольку раз любимые книги. Он одевается, ходит, спит, говорит, ест - словом, всё делает так, будто постоянно находится на светском приеме. Но в его спокойную, размеренную и одинокую жизнь неожиданно врывается крайне шумная и надоедливая компания во главе с альфонсом Конрадом, любовником маркизы Бьянки Брумонти, которая уговорила Профессора сдать для него апартаменты на втором этаже. История, поначалу кажущаяся типичным высказыванием на тему отношений поколений, столкновения пошлого с целомудренным, рассудительного со взбалмошным, по мере своего развития всё менее перестает походить на перечисление обычных бытовых скандалов между соседями.
Главный герой погрузился себя в мир прошлого, в мир когда-то давно созданных произведений искусства, в мир собственных воспоминаний о любви и семейном тепле, которые являются ему в образах матери и жены. Всё, чем он живет - было и прошло, всё, что чего он не видит - это современные реалии, современные люди, всё, что принято называть современным. Но это не заслуженный отдых, не умиротворенная старость, это не удовольствие. Вынужденно встречаясь с арендаторами то из-за громкой музыки, то по поводу протекающих потолков, а порой даже наблюдая разнузданную оргию, которую те устроили прямо в гостях у хозяина, раз за разом он признает, что окончательно перестал понимать людей. Не имеющий сил бороться с самим собой, он уже давно впал в сон, отгородился от мира. Небольшие вспышки просветления иногда заставляют его искать причины такого отрешения, но всё возвращается на круги своя до тех пор, пока он не пускает в свою жизнь незваных гостей. Семья ужасных соседей заставляет его проснуться и, как часто это бывает, невольное пробуждение происходит неприятно и даже болезненно. 'Семейный портрет' Висконти - это портрет чудовищного страдания, когда судьба вырывает человека из тисков собственного Я и, словно потешаясь, заставляет снова заснуть, на этот раз уже навсегда. Топание ног наверху - как шаги смерти, вызывающее поведение - как дыхание жизни, вот и всё, что было отмерено Профессору. Словно слепой, на мгновенье прозревший и тут же погрузившийся в царство тьмы, на последних кадрах он лежит в кровати и застывшими глазами проводит сползающую на пол кардиограмму. Наверху теперь тихо. Так же тихо, как и прошла его жизнь и не его одновременно. Жизнь человека, который так и не смог понять и принять себя.
Они прервали благостное увядание профессора как дикий рой. Сновали туда-сюда, назойливо жужжали, лезли в душу – да мёда не давали. Патока, бывало, лилась на усталое сердце пожилого человека, но отдавала невыносимой горечью. Богатая темпераментная семья сняла апартаменты в столичном особняке, чьи стены не пробуждались от летаргического сна со времён фашистского режима. Жизнелюбивые и бестактные, они развеяли вязкий воздух склепа, впустили в двери отзвуки большого, открытого мира, и не заметили, что рушат сам фундамент старого дома, не готового к резким потрясениям. Его хозяин, учёный муж, ценитель живописи и музыки, возвёл уютную тюрьму, высоким искусством и далёкими воспоминаниями наполнил дни, якобы смыслом, но вернее – самообманом. На что неприкрыто указывает коллекция семейных портретов в личном кабинете. И вроде чаша полна – но всё миражами: даже психоанализ не нужен. Где-то здесь черпал вдохновение Джузеппе Торнаторе, когда в «Лучшем предложении» писал образ Вёрджила Олдмана. По очевидности комплексов персонажи недалеко ушли друг от друга – их образы получили акценты красивые, но бесхитростные с точки зрения психологического портрета.
Маркиза, её любовник, дочь и будущий зять, хотя и вдохнули в это безвременье парадоксальную и неистовую искру жизни, никак не благодетели – их мир тоже зияет пустотами. И если профессор целен как личность, пусть за долгие годы и не окружил себя чем-то поистине ценным, то Брумонти мастерски забарахлят любое пространство: вещами, шумом, активностью, компенсируя пустоту внутреннюю. Даже подарок хозяину, говорящий скворец, чей звонкий гомон оживлял прихожую, без устали повторял одну лишь фразу. Удивительный презент: характеризует и адресанта, и адресата. А маркиза всё пытается угнаться за молодыми, но между ними 40-е и 50-е, они никогда не будут смотреть в одном направлении. Дама спотыкается, стараясь идти с ними в ногу, пытается купить, приручить возлюбленного, свить для него не гнездо, но клетку. Но всё бес толку. Молодость брыкается, находит зыбкую философскую почву свободным нравам, превращает историческое место в оплот бунтующего постмодернизма с контрастной палитрой и нелепыми цветовыми пятнами.
Камера ни разу не покидает стены дома – подумать только: в произведении итальянца нет ни единого римского пейзажа! Операторский приём хотя и усиливает без того неприкрытую театральность действия, зато оттеняет замкнутый мирок, застывший в аристократической неге. Тем заметнее станут резкие перемены в нём, тем отчётливее почувствуются движения воздуха, порывы и вихри – дело рук безумной семейки, что подсознательно поняла: застоялся, сгустился смог благородной старости. И тем не менее антуражи не успеют наскучить, огромный палаццо готов предложить много интерьеров, которые сменяют друг друга и формируют просторное и самодостаточное окружение. Парадная, прихожая, коридоры, кухня, кабинет, тайная комната, квартира этажом выше: до ремонта, во время и после него – декораций столько, что экранная клаустрофобия никого не охватит.
Также объектив подчёркивает отношения между профессором и альфонсом Конрадом: они получили возможность познакомиться ближе и камера, что по традиции экранного спектакля увлекалась общими планами, захватывает нехарактерно крупные, буквально преодолевает границы интимного пространства, показывая, что между героями уже нет препятствий, они открыты друг другу. Размашистые движения Конрада, чеканные фразы, смятение напоказ – создают выпуклый неоднозначный образ, он покоряет и сеньору Брумонти, и профессора, и самого режиссёра, для которого является альтер-эго. Быть ему в руках состоятельных людей дорогой игрушкой и мучиться от осознания своего места в мире, однако он вписан в актуальную политическую систему координат. Недовольство положением перерастает в ненависть к буржуазной среде. Порочные связи смешиваются с деятельностью «Красных бригад». Мятущаяся фигура Конрада заслоняет психологизм положения профессора и превращает драму в манифестный трагифарс.
Так экзистенциальная история обернулась баррикадами. Заядлый коммунист Лукино Висконти не был бы собой, если б не подытожил картину социально-политическим высказыванием. Но политика разрушает волшебство фильма, обещавшего поэтическую трактовку одиночества и семейных отношений. Лирика рассыпается, когда универсальная человеческая история заканчивается конъюнктурным митингом. Персонажу Конрада это тоже скорее вредит – слишком грубый берётся инструмент для образа потерянного и разочарованного человека. Он оказывается иждивенцем, который ссорится с богатой любовницей из-за бунта против буржуазного общества. Однако у любой семьи есть тысячи причин для скандалов и обид, куда более естественных, чем противостояние наёмников и господ. Ибо каждая несчастливая семья несчастлива по-своему, и какое же удовольствие для настоящего художника выводить детали неповторимого семейного портрета. Брумонти стали для профессора беспокойной итальянской роднёй, ненавидимой и горячо любимой – и как жаль, что целостность этой замены была нарушена.
К тому же специфическую лепту вносит утилитарная драматургия: не так важно, насколько естественны персонажи и события, если их совокупность приведёт к нужному финалу. А ещё форма пьесы требует гиперболизации образов. Профессор, сферический в вакууме интеллигент, стойко и сдержанно отвечает на вопиющую наглость постояльцев. Конрад же непосредственен настолько, что не гнушается без спроса устроить оргию в чужой спальне. Вместо изящной развязки всё свалено в кучу: мотивы и причины, фашизм, коммунизм и демократия, наркотики, речи о личностном и общественном. А как красиво под исповедальную речь проплывали семейные портреты разных мастеров. Но точку в самом конце ставит дешёвый драматизм, будто только чья-то смерть может одновременно разрешить внутреннее противоречие, распутать тугой семейный узел и развеять иллюзии профессора. Словно компактная драма вырывается из цепких пут жанра в лоно греческой трагедии. И если фильм был снят ради этих пронзительных, жутких шагов над головой, к ним стоило найти более живописный путь и не отвлекаться на камни под ногами.
Совсем неплохо, что моё знакомство с творчеством режиссёра Лукино Висконти началось именно с фильма 'Семейный портрет в интерьере'. С авторским кино надо быть начеку и весьма осторожным, поскольку не всё то золото, что блестит и то, что позволено юпитеру не подвластно быку. Применительно к вышеозначенной картине можно сказать, что мэтр не разочаровал, не подкачал, хотя шедевром это кино назвать я бы поостерёгся. Ну, обо всём по порядку.
Многие из нас, откровенно говоря, не любят когда происходит вторжение в их жизнь. Даже малейшее соприкосновение с себе подобными вызывает раздражение и дискомфорт. Что уж говорить о личностях, учёных, профессорах, которые на закате дней по праву хотят уединения. Вот и главный герой фильма профессор, не жаждет быть душой компании и участвовать в общественной жизни. Более того, он от всех отгородился и живёт в своём, одному ему ведомом мирке. Мне такое его поведение понятно и близко.
Но, как это часто бывает, слуги дьявола не спят, а посему профессору предстоит столкнуться с той ещё семейкой. Ворвавшись, как ураган, как торнадо, да так, что герой Берта Ланкастера и рта не успевает раскрыть, госпожа Бьянка Брумонти (Сильвана Мангано), безапеляционно заявляет, что хотела быть снять комнату в его роскошном дворце. Профессор указал ей на дверь, но не тут-то было. Синьора Брумонти не из тех, кто пасует перед трудностями. В общем правдами, кривдами и прочая, семейка заполучает комнату и тут жизнь профессора превращается если не в ад, то в нечто схожее и подобное.
Нет, музыки по ночам вы не услышите и гомерического ржания от которого сотрясаются и краснеют даже стены тоже не будет. Но и всего того, с чем предстоит столкнуться герою Берта Ланкастера с лихвой хватит не на один сюжет и не на одну книгу. Лукино Висконти срежиссировал великолепно. Актёры подобраны идеально. Особенно из всех, конечно выделяется этот прохвост Конрад (Хельмут Бергер). Вроде бы альфонс, вроде бы наркоман и развратник, а не лишён чувства прекрасного. Достаточно вспомнить пару сцен, где он слушает арию Моцарта и разговаривает с профессором не за жизнь, а о картинах, о предметах искусства.
Истеричная и стервозная госпожа Брумонти в исполнении Сильваны Мангано также впечатляет. Образ создан без сучка и задоринки, не поверить невозможно. Единственным минусом, на мой взгляд является сцена, когда профессор видит трио обнажённых тел в комнате, которые слились не то в экстазе, не то в нирване, уж не знаю. Как этого интеллигентного человека не вырвало, до сих пор не пойму. Вот именно с такими натуралистическими подробностями Висконти явно переборщил. Но, надо отдать ему честь, что финал он сделал классный. Слова профессора - это разгадка, ключ, если хотите, ко всему фильму и в тоже время квинтэссенция всего действа.
«Я люблю рассказывать истории поражений. Я люблю описывать одинокие души, судьбы, разрушенные действительностью», - признавался режиссер Лукино Висконти, говоря о своем фильме «Людвиг». Но эти же самые слова можно отнести к «Семейному портрету в интерьере».
Главный герой фильма – пожилой профессор, коллекционер, эстет, ведущий затворнический образ жизни. Но однажды его буквально вынуждают сдать расположенную этажом выше квартиру в аренду. Таким образом, добровольный отшельник оказывается втянут в очень сложные и противоречивые отношения разношерстного семейства маркизы Бьянки Брумонти.
Этот фильм называют «кардиограммой сердца» самого режиссера Висконти. Но я не хочу останавливаться на личностных моментах. И так, разочарованный интеллектуал (роль профессора блестяще исполнил Берт Ланкастер) сбежал от общения с людьми в мир живописи и классической музыки. Среди его новых соседей оказывается альфонс графини Конрад, который также блестяще разбирается в музыке и живописи, но при этом постоянно находится в водовороте различных по степени важности и опасности событий. Профессор мечтает о тишине и комфорте. Конрада не хватает «воздуха». Символично, что, помогая юноше, профессор закрывает его в секретной комнате без окон. И что бы не делали и не говорили герои фильма, как бы не хотели измениться и изменить окружающее общество, остановить влияние рока невозможно.
Каждый кадр фильма является самостоятельным произведением искусства. Диалоги – философское эссе. А конфликт натур и поколений никогда не устареет.
