Думая о том, чего у тебя нет, ты забываешь о том, что имеешь
Молодой дуэт кинематографистов Давид Шарбонье и Джастин Пауэлл отличается чрезвычайно амбициозным подходом к делу. Проблемы с продажей прав дистрибьюторам на дебютного «Мальчика за дверью» (или «Прячься» в нашем переводе) не сломили ребят, а подначили снять «Заклинание джинна» (лаконичнее и ближе к правде – «Джинна», не в угоду российским локализаторам), дабы не простаивать вхолостую. Ворвавшись в индустрию хоррора, оба на момент написания рецензии никуда дальше не продвинулись, зато хоть старт карьеры случился плодовитым: два фильма в один год не каждый способен выпустить.
Амбициозность порой идёт вразрез с точностью фокуса, являя миру высокий идейный потенциал и даже вполне неплохую реализацию той или иной задумки, но просчитываясь в сущих деталях. Так, «Мальчик за дверью» предстаёт старательным жанровым упражнением в создании малобюджетного триллера и в то же время помимо очевидных достоинств имеет в загашнике кучу досадных сценарных недоразумений. «Джинн» – проект потенциально на уровень выше: если в первом случае дети и педофилы – тема в некотором смысле однобокая и банальная, то столкновение немого ребёнка со злым духом из древней книги (лампу оставим Уолту Диснею) – задел на притчу о моральном выборе с богатым мифологическим подтекстом. Достаточно заглянуть в «Википедию» и узнать о четырёх видах джиннов, чтобы разыгралось воображение: господа Пауэлл и Шарбонье, в вашем случае фигурирует ифрит, гуль, сила или марид? Как глубоко вы копнули в матчасть? Или решили обойтись малой кровью, наспех скомпилировав бугагашку из синего чувака в «Алладине»? Давайте разбираться.
На самом деле, всё намного проще. Данная картина – старательное упражнение номер два. Этакая развёрнутая версия серии, просящейся в антологию «Калейдоскопа ужасов» или «Сумеречной зоны». Даже определённые элементы обстановки вкупе с саундтреками отсылают к духу 80-х, на которые воскрес запрос после «Очень странных дел» братьев Дафферов, отчего ассоциативный ряд невольно пестрит ностальгическим, олдскульным вайбом (к счастью, без переигрывания). Данный факт выделяет красным мотивацию авторов, уже проявленную в дебюте: они – отличники… точнее, тот их вид, что искуснее прочих подлизывается учителю. Беря из жанра всё самое вкусное, Пауэлл и Шарбонье не добавляют ничего сверху, кроме пары-тройки оригинальных отличительных черт, а лишь чётко и усердно выжимают то, что в итоге можно назвать данью каноническому представлению о том или ином виде хоррора.
Поэтому при просмотре вопреки скептицизму подмечаешь интересные приёмы и решения (технически почти совершенные), а также как смело и отважно, не боясь суда и следствия, режиссёры делают звезду из маленького Эзры Дьюи, в очередной раз заставляя того страдать и плакать, борясь со злом – теперь более эфемерным, хитроумным, спонтанным. И поэтому же особую ценность представляют длинные операторские пролёты (часто – по круговой оси), выстраивающие цепь ожиданий за счёт показа интерьера (особенно в моменте высвобождения джинна с его алым субъективным взглядом на мир), и яркие акценты на звуке (громкие скримеры, хрипящее астматическое дыхание, музыкальные вставки). Приплюсуем сюда достижение, претендующее казаться выдающимся: минимум речи, максимум пользы из попыток обойтись без неё. Немой главный герой достойно вывозит на себе сложносочинённую психо-физическую вариацию невысказанных эмоций: зритель без труда считывает его чувства, ведь даже крик здесь оглушающе беззвучен, но понятен в доскональной мере. Речь априори не нужна. Весьма похвально.
Сама история, в противовес постановке, трёхкопеечна до безобразия, несмотря на обилие внезапно поднятых тем, и вот почему вместо однозначного восторга фильм вызывает почтительную, но сухую улыбку. Идя по пути исследования детских страхов – от темноты и шорохов до потери матери или отца, – Давид и Джастин вплетают в повествование целую плеяду смысловых крючков: тяжесть вины, посттравматический синдром, фатализм в невозможности изменить предначертанное, и пр. Крючки, конечно, срабатывают, но им не хватает наполненности: действие неровно балансирует между квестом ребёнка, улавливающего жуткую угрозу в доме, и сентиментальными сожалениями о вещах насущных, будто показывая происходящее в лоб, а вот рассказывая о нём хлипкими намёками. Те моменты, которые хочется ощутить сполна, ведь им предстоит либо стать основой выбранной мифологии, либо разбить вам сердце, слишком односложны и предсказуемы. Там, где не помешал бы лишний «велосипед», вместо его изобретения авторы предпочитают отмолчаться в сторонке под ручку с персонажем.
Иногда такой выбор не вызывает вопросов, однако на сей раз простота (не путать с пустотой) внутреннего содержания напрямую влияет на послевкусие: по окончании сеанса ты делаешь необходимые выводы, но совершенно не ощущаешь, что проникся сюжетом до слёз, хотя ситуация, если задуматься, удручающе безысходна. Да и зло, имевшее все шансы на объяснение собственного происхождения, описано в двух словах и местами обезличено – будто мальчик, мысля метафорически, идёт на поводу у бурной фантазии или дурного сна, а не пребывает в жестокой реальности. Наверное, чтобы до конца понять Дилана, надо быть его возраста, а, увы, детям видеть всё это вроде как не рекомендовано цензурой, взрослым – уже поздновато.
Не поймите превратно: фильм где-то тревожный, где-то даже страшный, то бишь сделанный на совесть, и если выбор невелик, а часики тикают, он готов к уютному ознакомлению (желательно тет-а-тет, без шумных компаний). Вопрос в том, какой способ восприятия подключать на старте: набор кошмаров, преследующих мальца, иногда может вовсе не иметь обоснования либо, наоборот, быть чересчур обоснованным; рациональность словно терпит бедствие, уловить тактику создателей не представляется возможным. Сцены мирной жизни – например, общения за обедом или через радиоприёмник, – предстают гениально бесхитростными и больше западают в душу, нежели чехарда с травмирующими флэшбеками или финал, будь он неладен.
«Заклинанию...» до боли хочется затронуть аудиторию за живое, поговорить о важном, однако чего-то катастрофически не хватает. То ли сказки, то ли жести.
То ли, действительно, настоящего джинна.
6 из 10
42.9 тыс , ...