Здесь нет Википедии – и хорошо
«Тони» Мэтта Джонсона — качественный и в то же время альтернативный заход на байопик о реальном человеке, где героя не превращают в музейную табличку с актёрами. Формально перед нами байопик об Энтони Бурдене. Но по факту — история о юном, самовлюблённом, недолюбленном и очень неустойчивом парне, который ещё не стал великим кулинарным провокатором, но уже изо всех сил пытается убедить мир и себя в том числе, что он особенный.
И в этом, как ни странно, сила фильма.
«Тони» не пытается пересказать жизнь Бурдена от первой ложки супа на маминой кухне до последнего интервью. Авторы берут один переломный момент — лето 1975 года в Провинстауне — и пытаются приготовить не биографическую «правдивую правду», а почти миф о происхождении и принятии. Да, реальность здесь явно перемешана с выдумкой. Да, отдельные персонажи больше похожи не на конкретных людей, а на собирательные фигуры из кухни, юности, мужского взросления и чужого опыта. Но это как раз тот случай, когда художественная ложь работает честнее перечисления фактов.
Потому что фильм не столько рассказывает, «как всё было», сколько пытается понять, что могло стать триггером появления Бурдена.
А сырьё истории там, мягко говоря, не премиальное. Молодой Тони в исполнении Доминика Сессы — классический мальчик, который хочет быть писателем, но пока не очень хочет писать; хочет быть взрослым, но продолжает обижаться как подросток; хочет казаться сложным, но часто выглядит просто уязвлённым. Он врёт, выкручивается, бежит за девушкой, которая явно не обязана становиться смыслом его жизни, и постоянно рушит собственную реальность своими же руками. Такой человек мог бы быстро стать невыносимым, но фильм умно не делает из него ни святого, ни гения с хитрой улыбкой. Перед нами не легенда. Перед нами заготовка легенды, ещё сырая, неровная и местами неприятная.
И вот тут появляется кухня.
Кухонные сцены. Они сняты так, будто камера не наблюдает за пространством, а является неотъемлемой частью этой кухни и теперь пытается не получить по объективу половником. Движение, шум, импровизация, теснота, грязная энергия, резкие реплики, люди, которые матерятся не потому, что сценаристу захотелось «жизни», а потому что иначе в этом аду просто не разговаривают. В этих сценах как раз и чувствуется живость происходящего, из-за которой веришь: да, человека здесь могут сломать, но могут и впервые собрать в более-менее что-то настоящее.
Майкл Бауман снимает это великолепно. Фильм вообще очень красиво чувствует время и место: летний Провинстаун, золотой свет, воздух приморского городка, ощущение сезона, после которого всё снова заснёт до следующего лета. Картинка выглядит так, будто это не реконструкция 70-х, а найденная где-то домашняя съёмка лета, которую тогда никто не считал важным. В этом есть точное попадание: мы будто смотрим не на «исторический период», а на чужое воспоминание, уже подкрашенное солнцем, алкоголем, рок-н-роллом и ностальгией.
Антонио Бандерас здесь неожиданно прекрасен. Его шеф — немногословный мудрый мужик, который не произносит мотивационные речи в стиле кухонного Йоды. Он скорее химик: бросает в Тони нужный реагент и смотрит, взорвётся или наконец начнёт что-то менять. Он не спасает героя, не гладит его по голове и не объясняет, как стать человеком. Он просто заставляет его приходить вовремя, работать руками и впервые сталкиваться не с выдуманным образом себя, а с реальностью.
Доминик Сесса рядом с Бандерасом не теряется. И это уже важно. Он хорошо держит этот неприятный баланс между фальшью и правдой: Тони сам не всегда понимает, где заканчивается его желание быть кем-то, а где начинается обычное враньё. В этом смысле роль сложнее, чем кажется. Нужно сыграть не готового Бурдена, а человека, который пока только репетирует будущую харизму и периодически сам же спотыкается о собственную позу.
Хороши и второстепенные персонажи. Они не выглядят картонными фигурами, от которых Тони должен оттолкнуться, чтобы куда-то побежать дальше по сюжету. У каждого есть своя усталость, своя слабость, своя интонация. Особенно удачно работает Лео Вудалл: его персонаж мог бы остаться обычным кухонным неприятным типом, но в итоге получает объём, амбицию и внутреннюю мотивацию. Не просто «ублюдок на смене», а человек, который тоже за что-то держится, пусть и не самыми симпатичными руками.
При этом фильм не идеален. Отношения Тони с семьёй можно было раскрыть глубже. Его побег за Нэнси и вся линия влюблённости иногда держатся на зрительском согласии поверить в подростковую фиксацию, а не на безупречно прописанной мотивации. Понятно, что он нестабилен, уязвлён, хочет доказать хоть что-то хоть кому-то. Но местами всё равно ощущается, что фильму не хватает ещё пары точных диалогов или действий, чтобы эта одержимость стала не условностью, а настоящей мотивацией.
И всё-таки эти слабости не ломают «Тони». Наоборот, фильм выигрывает именно потому, что не делает вид, будто перед нами священное писание о великом человеке (привет, «Майкл»). Это не житие Бурдена и не экскурсия по важным датам и событиям яркой и неординарной фигуры. Это фильм о моменте, когда человек ещё может стать кем угодно: писателем, поваром, лжецом, неудачником, легендой или всем сразу.
«Тони» — редкий байопик, который понимает: история о человеке не всегда лежит в точной хронологии. Иногда она прячется в температуре сцены, в запахе кухни, в случайной реплике, в летнем свете, в чужом взгляде и в первом настоящем унижении, после которого ты либо снова врёшь, либо наконец начинаешь жить.
Это красивое, живое и очень хорошо сделанное кино о том, как из юношеской фальши, чужого труда и нескольких болезненных уроков начинает вариться личность. Не великий Бурден. Ещё не Бурден. Просто пока что (и уже) Энтони — мальчик, которого жизнь впервые поставила к плите и сказала: теперь доказывай не языком, а делом.
57.3 тыс , ...