Зависимость, вытесняющая другие зависимости
Критики наверняка будут спорить, насколько фильм автобиографичен, но я склонен не доверять лукавому таланту Альмадовара, предполагая, что «Боль и слава»– скорее «автофикшн», как блестяще назвала ленты главного героя его мать: отделить реально происшедшее от вымышленного решительно невозможно, да и зачем? Главное, что здесь есть настоящая магия кино вкупе с человечностью, мягкостью и нежностью, а что еще нужно зрителю с чувствительным сердцем для сопереживания?!
Альмадовар прошел удивительный путь, противоположный творческой траектории Триера: сначала эпатируя и нарушая границы, он снимал сумасбродные китчевые поделки, которые ценны в истории кино только тем, что хоть как-то растормошили постфранкистскую Испанию, только-только вышедшую из летаргии, впоследствии, начиная с «Женщин на грани нервного срыва» он создал свой особый жанр «горячей мелодрамы» - лишенное полутонов изящное балансирование на грани вульгарности, в которую скатывался лишь тогда, когда возвращался к стилистике своих ранних работ. И лишь дважды – напрямую в «Разомкнутых объятиях» и косвенно в «Дурном воспитании» он рассказал нам, что такое для него кино и какую компенсаторную и утешающую функцию оно для него исполняет.
«Боль и слава» - выверенное до микрона кино, в котором достигнута хрупкая гармония между навязчивыми темами режиссера (католицизм, гомосексуализм, творческие муки, стремление при помощи душевной теплоты разрушить стены, разделяющие людей) и стилем, который на этот раз полностью освободился от элементов китча. Дизайнерски выпуклая, кричащая визуальность Альмадовара здесь выглядит эталоном стильности, новаторской свежести изобразительных и художественных решений: никогда еще интерьеры не выглядели как произведение искусства, а прикид геев не был образцом вкуса и меры (одежда из фильма вполне может стать модной коллекцией).
Но главное то, как изображение вступает во взаимодействие с драматургией мастерски написанного сценария с множеством поворотов, флешбеков и подводных камней, как оно его дополняет в симфоническом сочленении частей. Порой фильм кажется «Амаркордом», помноженным на «Морфий», но темы наркомании и памяти – лишь два инструмента в звучащем оркестре. Объединяет их с другими – концепция зависимости: от героина, памяти, родственников, любви, кино, творчества. «Боль и слава» - кино аттрактивное, влекущее, привязывающее зрителя к себе узами эмпатии и преданности.
Фильм Альмадовара показывает какую-то фундаментальную черту жизни и ее фантомов (искусства, чувств, привязанностей) – способность привлекать и влюблять в себя. Это же одна из причин притягательности для миллионов синефилов и простых зрителей кинематографа Альмадовара (по крайней мере зрелого и позднего). Чтобы с его героями не происходило, в каких бы страстях они не бились, каким бы это все чрезмерным поначалу не казалось, они всегда стремятся обрести гармонию между внешним и внутренним, подспудно, иррационально, неосознанно, но стремятся. И «Боль и слава» - загадочная точка Х, в которой это обретение наконец происходит.
«Живая плоть», «Все о моей матери», «Цветок моей тайны», «Поговори с ней», даже изящно сконструированные «Дурное воспитание» и «Джульетта» были еще слишком жгучими, обжигающими для того, чтобы от них повеяло гармонией. Надо было сделать сердцем фильма творчество, сначала угасание его пульса, потом – убыстрение, чтобы искомый баланс был найден. Все перипетии жизни умирающего режиссера, разрываемого телесными и душевными болезнями, его отношения с матерью, актерами, друзьями, любовниками нужны режиссеру лишь с одной целью – показать возрождение творческого человека через его возвращение к своей работе.
Кино, которое столько раз спасало его от житейских неурядиц, помогает и теперь, ибо для него лишь оно – подлинный героин, способный заглушить экзистенциальную боль. Ведь ни героин реальный, ни бегство от проблем, ни затворнический образ жизни, ни неумолимая деградация вследствие творческой праздности не способны заменить и заглушить глубинную зависимость от энергии жизни, от желания дышать, любить и работать. От того, что дает искусство. Для того, чтобы это показать, бывший провокатор Альмадовар и создает столь приглушенное, тихое кино, такое тактичное и целомудренное даже в описании гомоэротической темы (всего лишь один поцелуй и один взгляд, ни грамма чрезмерности и пошлости).
Что и говорить, актерский талант Бандераса прекрасен как никогда: именно в этой картине, а не в ролях токсичных мачо он раскрывается насколько это возможно, кто бы мог подумать, что актер «Десперадо» сработает на полутонах так естественно! Органика всех актеров без исключения, и мужчин, и женщин, их работа даже в кульминациях без надрыва, но со стоящими в глазах слезами эмоционально продирает зрителя до печенок. Здесь воистину нет ничего лишнего, а так любивший в начале карьеры китч Альмадовар здесь выглядит подлинным арбитром эстетического вкуса, так изящна в своей не навязывающей себя виртуозности его режиссура.
Но хватит уже петь дифирамбы! Надо хоть приблизиться к объективности, по крайней мере попытаться! Но зачем она нужна при анализе не автобиографического (я на этом настаиваю), но такого личного кино. Когда-то Альмадовар сказал о своей юности: «Я искал Бога, а нашел Элизабет Тейлор». Это надо понимать так, что он нашел Бога в кино, само кино для него стало Богом, мучительной и спасительной зависимостью. Мучительной потому, что от нее невозможно избавиться, даже перестав работать. Спасительной потому, что она постепенно подменяет собой и вытесняет из жизни все другие зависимости. Именно этому посвящена «Боль и слава».
