2021-ый ознаменовался выходов в свет долго ожидавшего своей очереди нового фильма Пола Верхувена. Ожидаемо, художник-провокатор добраться до России, боящейся огня как саму себя, не смог, в другой же части света даже желание пошуметь не взыскало громкости - побузили, согласились, в противоречиях не бушевали, так как бушевать, кроме чумы, в принципе некому.
В центре картины - некогда документированная история, в которой монахиня Бенедетта Карлини из небольшого тосканского монастыря помимо достижения успехов посреди догм католицизма предаётся обычным человеческим чувствам и похотям к своей послушнице. Окромя вопросов веры и крепости религиозных основ, картина пытается быть острой за счёт изображения секса и эксплуатации религиозных идей, старается идти на провокации, однако так и вылезает за пределы выбранного нарратива.
Причины шёпота, с которым была встречена картина, всего две. Во-первых, эпатировать уже некого. Раскрепощение добралось до зрителей раньше, и кому как режиссёру этого не знать. Сам же принимал активное участие в раскрытии секретов человеческого тела. Любили друг друга две монахини, и бог, как говорится, с ними. На обнажённые тела уже насмотрелись, всё-таки согласно всем синусоидам нужно наделять их обратно чувствами.
Во-вторых, состарился Верхувен, нет в нём самом никакой божьей искры. Его зритель, прежде всего, идёт на режиссёра, всем своим прошлым трудом он заслужил такое отношение. Однако, поддерживать своё реноме всё сложнее, особенно, в условиях первой причины. Если не выходит на злобу дня, то лучше сгладить углы и остановиться на иллюстрации, где у Верхувена действительно всё потрясающе. Эпоха во все слои через экран, симметрии и горизонты уже перед портьерами истории, краски ярче, чем до возникновения опасностей экологических катастроф. Ныряй внутрь и обживайся.
Только что можно получить, оказавшись внутри картины?
Обнажённую правду, что сила в любви, равномерно распределённой между платоническим и физиологическими проявлениями. Что девушку люби, что святого духа - всё к одному. Способность выжить только в ней.
Но страшно, что вот эта витающая два часа над монастырём простая непреложная истина, кроме как сегментировано вложиться в уста и ладони героинь, больше ни на что не сподобиться. Идея не имеет глубины и привязанности, поскольку режиссёр занимается откровенной фильтрацией ещё на этапе творческого процесса, отмеряя баланс между словами, картинками и эпатажем. Поэтому секс-игрушка здесь действительно символ, только не возможного проявления любви, а единственного панчлайна за два часа экранного время.
Более толково получается с верой, ибо в константе присутствия Иисуса, она прозаически трансформируется от отношения к общепринятому чуду к чуду самостоятельно продуцированному. В конце концов, к финишу картины в живых остаётся только оно. Персональная вера в достижение успеха через эксплуатацию религиозных основ оказывается гораздо сильнее и осмысленнее, чем безрассудное помыкание ими направо и налево. Другое дело, что положительных характеристик такая диспозиция не добавляет: как не было никого живого, кому можно было бы доверять, так и не появилось. Разве что пришедшая чума справилась без теорий заговора, и, стоя на двух ногах, избавила ленту от концентрации негатива, вкраплённого в живших торжеством мифологии предков, расчистив дорогу только для сильных, свободных и любвеобильных.
Коими спустя столетия должны были оказаться все мы с вами, однако ступая через “чуму”, проходя через толпы столкнувшихся лбами еретиков и святцев, самостоятельно вложивших на себя такую обязанность, всё равно оказываешься в чём-то слаб, внутренне зажат и получаешь удовольствие исключительно из мечты о чуде.
8.12.2021
19.2 тыс , ...