Винтик шоубизнеса
 



добавить в:
День рождения кинокритики

04.07.2012 08:29 • 26 комментариев

4 июля 1896 года в «Нижегородском листке» за нумером 182 был опубликован очерк молодого журналиста, увидевшего на Всероссийской выставке первые кинофильмы братьев Люмьер. Репортер подписался так: M. Pacatus. Но вам он знаком как Максим Горький.

Вначале немного истории. Братья Люмьер, представившие парижанам свое изобретение в декабре 1895-го, в начале 1896-го продали свой патент предпринимателю Шарлю Пате, который очень быстро поставил производство фильмов на поток, в результате чего фирма «Пате» стала крупнейшим в мире производителем кинопродукции.

Во многих городах «Пате» строит стационарные кинотеатры. Эра «человека с бульвара капуцинов» подходит к концу. Кинематограф прибывает и в царскую Россию. Первые фильмы демонстрировались в московском саду «Аквариум» в мае 1896-го. В Нижнем Новгороде на Всероссийской выставке в кафешантане Шарля Омона молодой писатель и журналист, сотрудник «Нижегородского листка» и «Одесских новостей» Максим Горький смотрит первые фильмы и описывает увиденное с удивительной точностью, подкрепляя свои впечатления невероятно точными прогнозами. Статья вышла ровно 116 лет назад, так что можно считать, что сегодня – день рождения русской кинокритики.

Итак, слово Максиму Горькому.



СИНЕМАТОГРАФ ЛЮМЬЕРА


Боюсь, что я очень беспорядочный корреспондент, — не докончив описания фабрично-заводского отдела, пишу о синематографе. Но меня, быть может, извиняет желание передать вам впечатление свежим.

Синематограф —- это движущаяся фотография. На большой экран, помещённый в тёмной комнате, отбрасывается сноп электрического света, и вот на полотне экрана появляется большая — аршина два с половиной длины и полтора в высоту — фотография. Это улица Парижа. Вы видите экипажи, детей, пешеходов, застывших в живых позах, деревья, покрытые листвой. Всё это неподвижно: общий тон — серый тон гравюры, все фигуры и предметы вам кажутся в одну десятую натуральной величины.

И вдруг что-то где-то звучно щёлкает, картина вздрагивает, вы не верите глазам. Экипажи идут с экрана прямо на вас, пешеходы идут, дети играют с собачкой, дрожат листья на деревьях, едут велосипедисты — и всё это, являясь откуда-то из перспективы картины, быстро двигается, приближается к краям картины, исчезает за ними, появляется из-за них, идёт вглубь, уменьшается, исчезает за углами зданий, за линией экипажей, друг за другом... Пред вами кипит странная жизнь — настоящая, живая, лихорадочная жизнь главного нервного узла Франции, — жизнь, которая мчится между двух рядов многоэтажных зданий, как Терек в Дарьяле, и она вся такая маленькая, серая, однообразная, невыразимо странная.

И вдруг — она исчезает. Пред глазами просто кусок белого полотна в широкой чёрной раме, и кажется, что на нём не было ничего. Кто-то вызвал в вашем воображении то, что якобы видели глаза, — и только. Становится как-то неопределённо жутко.

Но вот снова картина: садовник поливает цветы. Струя воды, вырываясь из рукава, падает на ветви деревьев, на клумбы, траву, на чашечки цветов, и листья колеблются под брызгами. Мальчишка, оборванный, с лицом хитро улыбающимся, является в саду и становится на рукав сзади садовника. Струя воды становится всё тоньше и слабее. Садовник недоумевает, мальчишка еле сдерживает смех — видно, как у него надулись щёки, и вот в момент, когда садовник подносит брандспойт к своему носу, желая посмотреть, не засорился ли он, мальчишка отнимает ногу с рукава, струя воды бьёт в лицо садовника — вам кажется, что и на вас попадут брызги, вы невольно отодвигаетесь... А на экране мокрый садовник бегает за озорником мальчишкой; они убегают вдаль, становятся меньше, наконец, у самого края картины, готовые упасть из неё на пол, они борются, — мальчишка пойман, садовник рвёт его за ухо и шлёпает ниже спины... Они исчезают. Вы поражены этой живой, полной движения сценой, совершающейся в полном безмолвии.



А на экране — новая картина: трое солидных людей играют в вист. Вистует бритый господин с физиономией важного чиновника, смеющийся, должно быть, густым басовым смехом; против него нервный и сухой партнёр тревожно хватает со стола карты, и на сером лице его — жадность. Третий наливает в стаканы пиво, которое принёс лакей, и, поставив на стол, стал за спиной нервного игрока, с напряжённым любопытством глядя в его карты. Игроки мечут карты и... разражаются безмолвным хохотом теней. Смеются все, смеётся и лакей, взявшись за бока и становясь неприличным у стола этих солидных буржуа. И этот беззвучный смех, смех одних серых мускулов на серых, трепещущих от возбуждения лицах, — так фантастичен. От него веет на вас каким-то холодом, чем-то слишком не похожим на живую жизнь.



Смеясь, как тени, они исчезают, как тени...

На вас идёт издали курьерский поезд — берегитесь! Он мчится, точно им выстрелили из громадной пушки, он мчится прямо на вас, грозя раздавить; начальник станции торопливо бежит рядом с ним. Безмолвный, бесшумный локомотив у самого края картины... Публика нервно двигает стульями — эта махина железа и стали в следующую секунду ринется во тьму комнаты и всё раздавит... Но, появившись из серой стены, локомотив исчезает за рампой экрана, и цепь вагонов останавливается. Обычная картина сутолоки при прибытии поезда на станцию. Серые люди безмолвно кричат, молча смеются, бесшумно ходят, беззвучно целуются.



Ваши нервы натягиваются, воображение переносит вас в какую-то неестественно однотонную жизнь, жизнь без красок и без звуков, но полную движения, — жизнь привидений или людей, проклятых проклятием вечного молчания, — людей, у которых отняли все краски жизни, все её звуки, а это почти всё её лучшее...

Страшно видеть это серое движение серых теней, безмолвных и бесшумных. Уж не намёк ли это на жизнь будущего? Что бы это ни было — это расстраивает нервы. Этому изобретению, ввиду его поражающей оригинальности, можно безошибочно предречь широкое распространение. Настолько ли велика его продуктивность, чтобы сравняться с тратой нервной силы; возможно ли его полезное применение в такой мере, чтоб оно окупило то нервное напряжение, которое расходуется на это зрелище? Это важный вопрос, это тем более важный вопрос, что наши нервы всё более и более треплются и слабеют, всё более развинчиваются, всё менее сильно реагируют на простые «впечатления бытия» и всё острее жаждут новых, острых, необыденных, жгучих, странных впечатлений. Синематограф даёт их: и нервы будут изощряться с одной стороны и тупеть с другой; в них будет всё более развиваться жажда таких странных, фантастичных впечатлений, какие даёт он, и всё менее будут они желать и уметь схватывать обыденные, простые впечатления жизни. Нас может далеко, очень далеко завести эта жажда странностей и новизны, и «Кабачок смерти» из Парижа конца девятнадцатого века может переехать в Москву в начале двадцатого.

Я позабыл ещё сказать, что синематограф показывают у Омона — у нашего знаменитого Шарля Омона, бывшего конюха генерала Буадеффра, как говорят. Пока милейший Шарль привёз только сто двадцать француженок — «звёздочек» и около десятка «звёзд», — и его синематограф показывает пока ещё очень приличные картины, как видите. Но это, конечно, ненадолго, и следует ожидать, что синематограф будет показывать «пикантные» сцены из жизни парижского полусвета. «Пикантное» здесь понимают как развратное, и никак не иначе.

Помимо перечисленных мною картин, есть ещё две.

Лион. С фабрики расходятся работницы. Толпа живых, подвижных, весело хохочущих женщин выступает из широких ворот, разбегается по экрану и исчезает. Все они такие милые, с такими скромными, jблагороженными трудом живыми личиками. А на них из тьмы комнаты смотрят их землячки, интенсивно весёлые, неестественно шумные, экстравагантно одетые, немножко подкрашенные и не способные понять своих лионских землячек.



Другая картина — «Семейный завтрак». Скромная пара супругов с толстым первенцем «бебе» сидит за столом. «Она» варит кофе на спиртовой лампе и с любовной улыбкой смотрит, как её молодой красавец муж кормит с ложечки сына, — кормит и смеётся смехом счастливца. За окном колышутся листья деревьев, — бесшумно колышутся; «бебе» улыбается отцу всей своей толстой мордочкой, на всём лежит такой хороший, задушевно простой тон.

И на эту картину смотрят женщины, лишённые счастья иметь мужа и детей, весёлые женщины «от Омона», возбуждающие удивление и зависть у порядочных дам своим уменьем одеваться и презрение, гадливое чувство своей профессией. Они смотрят и смеются... но весьма возможно, что сердца их щемит тоска. И, быть может, эта серая картина счастья, безмолвная картина жизни теней является для них тенью прошлого, тенью прошлых дум и грёз о возможности такой же жизни, как эта, но жизни с ясным, звучным смехом, жизни с красками. И, может быть, многие из них, глядя на эту картину, хотели бы плакать, но не могут и должны смеяться, ибо такая уж у них профессия печально-смешная...



Эти две картины являются у Омона чем-то вроде жестокой, едкой иронии над женщинами его зала, и, несомненно, их уберут. Их — я уверен — скоро, очень скоро заменят картинами в жанре, более подходящем к «концерту-паризьен» и к запросам ярмарки, и синематограф, научное значение которого для меня пока непонятно, послужит вкусам ярмарки и разврату ярмарочного люда. Он будет показывать иллюстрации к сочинениям де Сада и к похождениям кавалера Фоблаза (имеется в виду роман французского писателя Луве де-Кувре «Приключения кавалера Фоблаза»); он может дать ярмарке картины бесчисленных падений мадемуазель Нана, воспитанницы парижской буржуазии, любимого детища Эмиля Золя. Он, раньше чем послужить науке и помочь совершенствованию людей, послужит нижегородской ярмарке и поможет популяризации разврата. Люмьер заимствовал идею движущейся фотографии у Эдисона, — заимствовал, развил и выполнил её... и, наверное, не предвидел, где и пред кем будет демонстрироваться его изобретение!

Удивляюсь, как это ярмарка недосмотрела и почему это до сей поры Омон-Тулон-Ломач и К° не утилизируют, в видах увеселения и развлечения, рентгеновских лучей? Это недосмотр, и очень крупный.

А впрочем? Быть может, завтра появятся у Омона на сцене и лучи Рентгена, применённые как-нибудь к «пляске живота». Нет ничего на земле настолько великого и прекрасного, чего бы человек не мог опошлить и выпачкать, и даже на облаках, на которых ранее жили идеалы и грёзы, ныне хотят печатать объявления, кажется, об усовершенствованных клозетах.

Ещё не печатали об этом?

Всё равно — скоро будут.



Затем Горький еще не раз будет затрагивать тему кино и даже выскажет опасение, что что в условиях торгашеского общества оно прежде всего «послужит вкусам ярмарки и разврату ярмарочного люда». Еще одна цитата: «Дадут, например, картину „Она раздевается“, или „Акулина, выходящая из ванны“, или „Она надевает чулки“. Можно также сфотографировать бой канавинского мужика со своей женой и дать публике под названием „Прелести семейной жизни“»

Предсказал появление секса и насилия на экране! Просто замечательно!

Прекрасный текст по-моему. Не стареет.

С праздником, дорогие критики! ;)
  26 комментариев 
Комментарии (26)

Новый комментарий...

  • 19

    zdorik--san 4 июля 2012, 12:43 пожаловаться

    #

    Как в воду глядел, ей богу!

    ответить

  • Точно!

    ответить

  • 12

    iskatel_ 4 июля 2012, 12:50 пожаловаться

    #

    Вы поражены этой живой, полной движения сценой, совершающейся в полном безмолвии.
    Как просто было удивить неразбалованного зрителя…) Современные критики куда более злы и высокомерны…

    Интересный материал, порадовали уместные вставки непосредственных объектов критики. Помогают проникнуться атмосферой…) А Горький, действительно, актуален до сих пор.
    Спасибо за подобные статьи, продолжайте развиваться в том же направлении…)

    ответить

  • Интересно, что многие публикуют этот текст в переводе с английского, там он начинается словами «Вчера я был в царстве теней» — отличная аналогия с кино!

    Люблю этот текст, да)

    ответить

  • 11

    Sonot 4 июля 2012, 13:00 пожаловаться

    #

    Что за новичок рецензии писал — куча спойлеров!

    ответить

  • Понятие «спойлер» изобрели позже)))

    Они действительно ВЫХОДЯТ с фабрики! Она КОРМИТ младенца! Аааа!!

    ответить

  • 2

    ZELMIRA 4 июля 2012, 18:36 пожаловаться

    #

    жуть! моя жизнь уже не будет прежней)))

    ответить

  • 4

    Нимтар 4 июля 2012, 13:01 пожаловаться

    #

    Только прочитал поздравление с Днём рождения от КП и тут же в блогах натыкаюсь на День рождения)

    Спасибо за материал! Горький тем, что увидел в новом для своего времени изобретении, поразил меня, кажется, не меньше, чем само изобретение поразило его и его современников. Неожиданно пессимистичный и пугающе реалистичный взгляд

    ответить

  • От меня тоже тогда поздравления!)))

    ответить

  • 3

    Whiterabbit94 4 июля 2012, 14:01 пожаловаться

    #

    Горький, как это ни печально, оказался прав, но мы, киноманы, всегда сможем найти хорошее кино :) Люблю читать об истории кино. Ну и смотреть старинные фильмы тоже) А ещё у вас, кажется опечатка, там где про год продажи патента Пате, наверное 1896?

    ответить

  • Мда, люблю я цифры спутать)) Спасибо!

    ответить

  • 220207 4 июля 2012, 14:32 пожаловаться

    #

    Жаль, на дачу уехал, мог бы поискать в библиотеках копию.(

    ответить

  • 1

    Martin Stlouis26 4 июля 2012, 15:47 пожаловаться

    #

    Горький, безусловно, молодец, но у каждого грандиозного «начала» будет выдающееся «будущее»: предрекать подобное в те времена — первое дело после просмотра, но тут уже вопрос о том, как искусно все эти предсказания донести до нас, к этому Алексей Максимович отнесся сверх грациозно. Молодец.

    ответить

  • 1

    ParadisAnime 4 июля 2012, 17:33 пожаловаться

    #

    Текст действительно очень интересный, СПАСИБО!!! Отдельно хочется порадоваться за кинематограф, который постоянно совершенствуется)))

    ответить

  • ZELMIRA 4 июля 2012, 18:30 пожаловаться

    #

    Удивляюсь, как это ярмарка недосмотрела и почему это до сей поры Омон-Тулон-Ломач и К° не утилизируют, в видах увеселения и развлечения, рентгеновских лучей? Это недосмотр, и очень крупный.
    тонко подмечено, всё же лучше, чем 3D))
    и про полусвет очень даже в тему, потому что в ту эпоху именно полусвет был в максимальной степени готов ко всему новому.
    «акулина, выходящая из ванны»… актуальненько)))

    ответить

  • 1

    Valzhan 4 июля 2012, 19:59 пожаловаться

    #

    Спасибо за интересную статью. Горький был прав в своих предсказаниях.

    ответить

  • Tayrus 4 июля 2012, 22:51 пожаловаться

    #

    Спасибо за обилие таких разных и интересных статей!

    ответить

  • Mash Jeroi D 4 июля 2012, 23:03 пожаловаться

    #

    Предсказал появление секса и насилия на экране! Просто замечательно!
    Это печально, а не замечательно(((

    ответить

  • strukovets 4 июля 2012, 23:30 пожаловаться

    #

    действительно слова гения, с первого просмотра предвидеть всю дальнейшую историю кино, очень интересная статья!

    ответить

  • Langolyer 5 июля 2012, 01:24 пожаловаться

    #

    Очень интересно, большое спасибо за то что поделились. Приятно)

    ответить

  • adzkij_toster 5 июля 2012, 08:47 пожаловаться

    #

    Как в воду глядел. Гений. Браво! И одновременно грусно и стыдно. Большое спасибо авторам!

    ответить

  • Спасибо. Прочитал с большим удовольствием.
    и статья была написана Горьким действительно хорошая. Талантливый был человек…

    С прошедшим Днём рождения отечественной кинокритики!

    ответить

  • AndrewSN 6 июля 2012, 14:05 пожаловаться

    #

    Кино вправду расшатывает нервы, чувства. Горький это сразу заметил. Как же кино выросло за это время и окончательно оторвало людей от реальности. Все более и более оно популярно. Зачастую я замечаю как после фильма возникает пугающая пустота. Простые люди, улицы становятся серым, черно-белым кино. До новой «дозы» фильма все кажется блеклым. И это очень печально, поэтому нужно избирательно подходить к просмотру и сократить просмотр до максимума, тогда краски мира обыденного станут яркими, как тогда, в детстве… Вот почему классика становится непопулярной, потому, что в ней описана реальная жизнь. И если вдуматься она и есть то прекрасное, а главное то, что у нас у всех есть. Люди, читайте классику, любите жизнь!

    ответить

 
Добавить комментарий...