• Афиша
  • Журнал
  • Фильмы
  • Рейтинги
Войти на сайтРегистрациязачем?
Спин-офф
 



Гарик Сукачёв: Я не мечтатель, совсем не мечтатель

29.04.2010 00:51 • 10 комментариев

Незадолго до выхода в прокат "Дома солнца" мы общались с Гариком Сукачёвым, но интервью так и не опубликовали. Думаю, что стоит исправить эту несправедливость и показать вам хотя бы его фрагменты.

Встречались мы с маэстро уже на исходе дня, и он, надо сказать, хоть и держался молодцом, но был уже выжат до предела, поэтому иногда капризничал и всё никак не мог понять, зачем одни и те же факты повторять разным журналистам по нескольку раз.

За последние четыре года проект "Дом солнца" оброс таким количеством слухов и сплетен, что стало проще не вспоминать о них, а напрямую выведывать интересные детали и новости у самого режиссёра. К тому моменту, как «человек и пароход», в смысле, музыкант и режиссер Игорь «Гарик» Сукачёв оказался доступен для интервью, он уже успел выкрикнуть несколько громких лозунгов вроде: «В России нет киноиндустрии! Россия – страна коробейников!», но при более тесном общении оказалось, что он совершенно искренне стесняется препарировать своё творчество перед журналистами. Он с большей теплотой вспоминает расцвет эпохи «Бригады «С», чем делится деталями съемок – они для него – ремесло, рутинная работа, но при всём при этом его фильмы – тот самый посредник, который говорит с залом вместо него. Сам «Гарик» не был хиппи, «не был в системе», как он говорит, но среди «системных» было множество его друзей, со многими из которых (для многих из них необходимо уточнение: из тех, кто еще жив), судя по его рассказам, он поддерживает тесные отношения. Сам фильм «Дом Солнца» оказался на удивление романтической драмой, по степени гламуризации эпохи очень похожей на «Стиляг», но, в то же время, являющейся большим кино, чем упомянутый мюзикл, для тех, кто думает, что знает о советских «хиппарях» семидесятых.



КиноПоиск: Игорь, о чем фильм «Дом Солнца»?

Игорь «Гарик» Сукачёв: Это история любви. Сага.

А расскажи-ка поподробнее?

Не знаю, не готов я об этом…

Хорошо, а для кого же вы с командой кино снимали?

Двадцать пят лет минимум мне задают этот вопрос! Я понятия не имею. Это всё разные люди… (Ухмыляется.)

То есть, кино всё-таки для себя снимается…

Глупости! Я снимаю кино для вас. Точно также, знаете, я для себя и кино снимаю, и для себя же песни пишу… Глупости. Я просто не готов пока описать аудиторию. Ну, вот, допустим, есть шесть залов, разные люди идут в шесть разных залов, как мы их можем классифицировать или просчитать их мотивацию? У каждого она – своя. Один идёт просто так, развлечься. Другой – подремать. Третий – с девушкой целоваться. Четвёртый – посмотреть. Пятый – у него есть два часа времени, блин… Шестой – поржать. Еще что? Не знаю, я, в общем…

Как ты создавал образ главного персонажа?

Я писал образ порочного Христа … (Ухмыляется.)

Что ты имеешь ввиду?

Вот только это и имею ввиду.

Ну, разверни хоть немножко?..

Ну, он крайне немногословен, этот парень. Он вообще очень мало говорит. Вот и всё. Ну, то есть я не знаю, что про него рассказать. Мы такого человека придумали, чтобы он был немногословным.

А почему?

А нафига чего-то говорить?.. Ну, нафига? Мы так много говорим, блин... (Ухмыляется.) Ну, такой вот человек, который не очень любит говорить. Мало говорит. Но есть такие люди на самом деле, которые говорят мало. Делают какие-то поступки, хотя вроде поступками это не назовешь… Не знаю… Он не то чтобы, этот парень, противоречивый для меня персонаж… Мне-то он как раз вполне понятен. Но некое противоречие для вас, для зрителей, обязано было быть — что мы все своими силами и делали. Вот и всё. Но это не международный человек-загадка (Смеётся.). Не знаю, я не умею на такие темы… Гигантское количество кинорежиссеров умеют рассказывать о своём кино, а я – нет. Вот когда ты пишешь что-то, ты не можешь объяснить, почему это вот так, а то – эдак. Ну, вот, такой он человек. Обстоятельства будут вот такими. Девочка будет вот такой и никакой другой. С ними будут происходить вот такие-то приключения. Им будет противостоять вот это и вот это… Невозможно это всё рассказать. Для меня это такая тайна…



Тогда, давай, хотя бы о съемках поговорим. Что во время съемочного процесса оказалось невероятно сложным, а что – наоборот?

Труднее всего снимать, когда в кадре только два человека. И они просто говорят. Вот это труднее всего. А о технологическом процессе ты думаешь заранее, у тебя есть подготовительный период, и ты готовишься к съемке, ты знаешь, сколько у тебя камер будет работать в этой сцене, как выглядит конструкция постановки, как выглядит вся география, кто куда пойдет — ставятся меточки, кто пойдет влево, а кто вправо, кто куда побежал и как лошадки поехали — ты всё это знаешь заранее. Кроме того, ты делаешь раскадровку – это такая большая книжка, как комикс. Дальше ты прикалываешь все эти раскадровки на стенд, если снимаешь массовую сцену, и первое, что ты делаешь, ты снимаешь всю раскадровку. Когда ты это сделал — ты снял первый эпизод, и толстым синими или черным маркером его зачеркиваешь. Вот когда крестики будут на всех, ты снимаешь все остальное, что должно быть в этой сцене. То есть основное ты снимаешь в первую очередь. Это если мы говорим о массовых сценах. Они — технологичны. Это технология в чистом виде, даже когда дело касается крупных планов, макропланов, деталей, и так далее. Ну, это такая работа, которая делается заранее. Она не делается спонтанно, потому что все это, прежде всего, – дорогое развлечение. Ты находишься в производстве, и ты должен , если у тебя есть три смены, в эти три смены уложиться. Тебе никто четвертую просто так не даст. И нужно просто всё делать

Вот когда есть девочка и есть мальчик, и ей нужно просто посмотреть, а ему – улыбнуться – вот это тяжело. Потому что можно двести раз улыбнуться и посмотреть, и это всё будет не так. Вот такую химию не просто снимать.

С массовкой, выходит, проще? Даже с теми, кого вы через интернет приглашали?

Ну, мы их не только через интернет — мы их и так приглашали. Отличная молодежь у нас снималась. А потом, у нас был замечательный второй режиссер – Томаш, Андрей Томашевский. У него даже есть какой-то международный опыт, потому что он работал вторым режиссером на «Превосходстве Борна». И у Сергея Козлова всё-таки была международная группа, поэтому, в этом смысле, мне кажется, было как-то так легко с профессионалами работать.

Ну, то есть массовка никаких сюрпризов не подкидывала?

Нет-нет. То есть, мы обсуждали всё со вторым режиссером, и второй режиссер уже этим занимался. Это называется «разводить сцену». То есть я показывал, какие мне нужны … Это называется «оси»… Я показывал, в каких осях мы снимаем, какую оптику используем, далее, мы, соответственно, говорили с оператором, затем репетировали, и уже после кричали «мотор, начали!» и так далее. Вот и всё. Поэтому, съемки — это просто работа, и никаких сюрпризов у нас не было. Но здесь, в Москве, ребятам было нелегко, потому что на сцену с разгоном демонстрации они пришли босые — мне нужно было снимать босых, а под ногами – шершавый асфальт да битое стекло. Девчонки в результате всё-таки поранились. Но у нас дежурила карета «скорой помощи».

А потом, когда лошади на тебя несутся — это же ужасное зрелище! Лошади летят прямо на тебя. Кошмар! Для всех – и для них, и для всех операторов, которые там находятся. У нас четыре камеры были в гуще толпы, и было очень страшно снимать — просто страшно, когда вот так вот несутся на вас лошади. Поэтому, конечно, раненные были, но легко. Ничего страшного не было, но вот девчонки и ребята себе ноги и руки поранили, когда падали на асфальт.

А где эту сцену снимали?

В районе Трубной площади, в переулках.

Много же, наверное, пришлось из кадров вычищать?..

Ну, большую часть сцен я снимал там, где не было никакой рекламы, и, соответственно, мы камеры ставили так, чтобы ничего лишнего в кадр не попадало.

То есть, всё-таки остались в Москве места, где это не сложно сделать?

Нет, почему, сложно…

А движение ограничивали?

Да, конечно, вместо обычных машин запускали игровой транспорт. Движение останавливала милиция, и, пока снимали сцену, ездили наши автомобили – «Волги», «Москвичи», грузовики и так далее. Всё очень просто. Ну, то есть, это абсолютно рабочий момент.



А в Крыму как снимали?

А если говорить о Крыме, то там как раз у ребят было великолепное времяпрепровождение, потому то мы построили специальный лагерь на берегу моря, и часть хиппарей, которая туда приехала, так в этом лагере и жила. Они там и снимались, и жили, жгли костры и принадлежали самим себе. То есть мне нужно было просто снимать – как выйдет, потому что там был огромный «Вудсток». И главная задача у Андрея Томашевского была, опять же — орать на них, чтобы они прекратили смотреть в камеру, а вообще занимались только самими собой. (Смеется.) Но вообще, когда много людей, особенно, молодежи, снимать легко и приятно.

Вудсток?..

Хе-хе, это американский рок-фестиваль 1969 года! (Смеется.) На самом деле, это было наше условное название. Мы так называли финал картины – «Вудсток» такой. Мы снимали там, где вообще всегда собиралось огромное количество народу – в семидесятые годы хиппари приезжали и в Коктебель, в Планерское и вообще в кучу мест в Крыму. Сейчас до сих пор собираются. Приезжают каждый год в Крым, только «неохиппи». Вы можете посмотреть на сайте “rainbow” или hippi.ru – там были фотографии.

А корабль как сумели сделать?

Да какой там корабль – обыкновенный баркас ржавый. Это даже не корабль. Ржавый баркас, который туда пригнали. Он был задуман в сценарии, поэтому его нашли, пригнали, поставили, сняли там сцену – всё.

Он что-то символизирует?..

Не, это просто баркас.

Хорошо. Вот скажи, вы c командой несколько лет занимались производством фильма. Сначала хотели Дарью Мороз снимать в качестве главной героини, потом сделали её одной из хиппи…

Потому что она выросла… (Смеется.)

…но трудности в съемках, кроме этой, всё равно ведь ещё какие-то были?

Да бессмысленно, на самом деле об это рассказывать. Потому что трудности всё время возникают – так или иначе – каждый день. И если ты их будешь запоминать, то тогда вообще не стоит этим заниматься. Поэтому, мне нечего, наверное, про это рассказать…

Хорошо. Вот, судя по датам производства, фильм снимался с 2006 по 2009 года?

Да нет, он уже год как готов.

А что именно заняло так много времени?

Ну, весь вопрос в том, что это недешевый проект, были проблемы с финансированием. Прежде всего. Ну, а дальше были те или иные, объективные или субъективные причины… Ничего нового, в общем. В прошлом или позапрошлом году показали «Иронию судьбы-2», но его тоже четыре года делали. Но такое бывает…

Игорь, а в этом фильме много твоих личных переживаний заложено или всё его литературная основа определила?

Ну, мы эту историю написали с Наташей Павловской. Хы-хы, эту «литературную основу»…

Так важного лично именно для тебя самого в этой истории много?

Да, безусловно. Как и в любом произведении, которое ты делаешь. Тебя там дофига. Вот ты потом будешь писать это интервью, тебя там дофига будет, хочешь ты этого или нет. Ну, мне так кажется.

Ну, это-то само собой… А события, которые в фильме происходят, они все вымысел или какие-то из них имеют реальную основу?

Кое-какие – да. Но это художественный фильм. Художественное произведение. Вымысел.



Игорь, я вот заметил, что несмотря на то, что ты уже лет пятнадцать занимаешься режиссурой, для многих людей то, что ты снимаешь кино – новость.

Да многие с удивлением узнают, что я ещё жив… (Смеется.) Да мне говорят: (Пародируя чей-то низкий голос.) «Никогда не думал увидеть тебя живым.» Вот так вот. Постоянно слышу это.

А как ты вообще стал кино снимать?

Ох, да просто как-то… Вообще, в конце восьмидесятых годов появилось много видеомагнитофонов. И появилась такая форма, которая называлась «видеоклип». Вот Марио (показывает на сидящего неподалеку продюсера) очень долго работал с Мишей Хлебородовым, делал клипы, сбежал из «Бригады С» (Прим. ред. – Группа Гарика Сукачева, впоследствии переименованная в «Неприкасаемых».) и стал заколачивать гигантские деньги. Соответственно, это было очень интересно и необыкновенно, и я этим тоже занялся – стал делать клипы. Сначала для «Бригады С», потом для «Неприкасаемых», потом еще что-то стал снимать… Вот и всё. А дальше сложилось совсем просто. Анатолий Анатольевич Воропаев предложил мне, чтобы я на пару с Иваном Охлобыстиным для Дмитрия Харатьяна поставил спектакль, потому что у него в то время была небольшая театральная компания. А мы, ни на что не надеясь, с Ваней начали тогда писать киносценарий. Какие-то прожекты у меня были, но мы ни на что не надеялись. И тут Толя сказал: «А не хочешь ли ты на Харатьяна сделать спектакль?» На что я сказал: «Толя, а не хочешь ли ты на Харатьяна сделать кино?» И он легко согласился. Правда, сказал, что денег мало. Но он прочел сценарий и сказал: «О, окей!» Но это было то время, девяностые годы, и очень хотелось снимать кино. Вот так…

Речь идёт о «Кризисе среднего возраста»?

Да. А дальше пошло-поехало. А несколько лет до того я какие-то маленькие работы делал. Там и для телевидения кое-что снимал…

Игорь, вот ты когда художественное произведение создаёшь, ориентируешься и полагаешься исключительно на свой вкус или всё-таки стараешься уловить коньюнктуру и стараешься денег заработать? Или ты вообще об этом не думаешь?

Нет, я думаю о том, чтобы денег заработать, но я боюсь, что опять не удастся. (Грустно улыбается, потом смеётся.)

То есть так скромно оцениваешь себя?..

Да. Есть моя поговорка, которую я придумал сам: продюсеру – деньги, режиссеру – почёт. (Смеется.) В нашем кино безусловно зарабатывает деньги только американский кинематограф. Потому что это фабрика мира, конечно же, а мы находимся на территории огромных рисков, поэтому, знаешь, нет в нашем кино гигантских денег... Ну, в смысле, они есть, конечно же, но я думаю, что людей, которые их видят, можно на пальцах одной руки пересчитать. И то, их может быть, предположим, двое или трое. Я не берусь судить, но, кажется, это ошибка – считать, что кинорежиссеры – самые богатые люди на свете.

Многие же из них часто и как продюсеры начинают работать…

Ну, так я тоже хочу!

И есть какие-нибудь подвижки в этом направлении?

Нет пока что… (Вздыхает про себя.) Мда… Ну, это шутка…

В кинотворчестве у тебя есть какие-нибудь ориентиры?

Да их дофига. Но я, когда начинаю снимать кино, ни на что не ориентируюсь – только на самого себя. Но любимых фильмов, как и книг – дофига. Тут же, когда занимаешься подготовительным периодом, всё равно сталкиваешься с какими-то документами, какими-то фотографиями – за это время как-то влезать начинаешь. Не обязательно для этого какое-то другое кино смотреть. Ну, если бы я экшен снимал – предположим, «Черную молнию», я бы сидел, наверняка, часами смотрел «Спайдерменов» и ещё чего-нибудь, но это – другой жанр. Это другое кино. Это надо уметь делать. А то, кино, которое я делаю, действительно является тем, что родилось исключительно в моей голове. Думаю, скверно получилось бы, если бы я на другие фильмы ориентировался. Для этого другой талант нужен…

А в других жанрах хотел бы поработать на потенциальном следующем проекте?

Да я не знаю, будет ли он… Я об этом даже не думаю. Я – не мечтатель. Совсем не мечтатель.



А в других областях, кроме кино и музыки, чем бы ты хотел заняться?

Я бы хотел на «Титаник» нырнуть. Вообще были экспедиции, но, к сожалению, в прошлом году их прервали. Я так хотел жене сделать подарок на нашу «серебряную свадьбу» — чтобы мы с неё опустились на «Титаник», но, к сожалению, в прошлом году эта программа временно прервалась. Если она возобновится, то я хочу на «Титаник». А потом говорят, что лет через пятнадцать можно будет точно уже облететь землю – в космосе. Если это будет возможно, я точно это сделаю.

Игорь, вот ты – талантливый режиссер, успешный музыкант…

Это правда. (Смеётся.)

Ты думал о творческой пенсии?

Да.

Как она выглядит, если ты на неё вообще собираешься?

Собираюсь. Через двадцать пять лет.

Просто столько времени должно пройти, или у тебя на эти годы планы?..

Да. Писать музыку, снимать кино…

А на пенсии что будешь делать? Внуков воспитывать? Как она вообще будет выглядеть, эта пенсия?

Легко она будет выглядеть! Дело в том, что у меня есть лодка. Вот сейчас я на неё редко езжу. А тогда я на неё уеду совсем. (Смеется.). Вот и всё. Я таких дедушек и бабушек вижу несколько раз в год, когда бываю в море, и сильно им завидую. Потому что хочу быть на них в старости похожим. Эти дедушки и бабушки продают свои квартиры, покупают парусную лодку и путешествуют. Иногда у них на борту бывают собаки и кошки. Но все их дети выросли, внуки — тоже выросли, всего, что возможно в жизни, они добились, а теперь они просто путешествуют, потому что второго шанса не будет. Блин! Я так же хочу! Вот честное слово. И я это сделаю. Потому что я – настырный.
Гарик Сукачев, Дом Солнца, Дмитрий Зимин  10 комментариев 
Комментарии (10)

Новый комментарий...

 
Добавить комментарий...