Спин-офф
 



добавить в:
Откровения режиссёра «Мельницы и креста»

01.03.2012 05:33 • 15 комментариев

Лех Маевский, режиссёр «Мельницы и креста», — легендарная личность в мире артистов-интеллектуалов — он не только кинорежиссёр, он, что называется, «большой художник»: пишет стихи, музыку, картины. Живёт сейчас в Венеции, там же преподаёт и устраивает собственные выставки.



Недавно в старых записях с прошлого ММКФ я нашёл материалы, из которых когда-то нужно было сделать интервью с Лехом Маевским, но интервью тогда не получилось — своё выступление Маевский превратил в монолог — хоть довольно заносчивый и неприятный, но моментами справедливый. Времени на дополнительные вопросы не было, так что пришлось убегать с тем, что есть. Посмотрев на то, что Маевский говорит — о себе, об искусстве, о своих работах, я вдруг понял, что бессмысленно обрамлять его цитаты в какие-либо объяснения — он прекрасно говорит за себя без лишних вопросов со стороны интервьюера. И, да, чтобы понимать всю иронию и противоречивость некоторых заявлений уважаемого мастера, нужно посмотреть хотя бы его «Мельницу и крест».



Несмотря на то, что сам фильм — великолепная расшифровка картины Питера Брейгеля старшего «Путь на Голгофу», в нём можно найти отсылки не только к голландскому мастеру — в некоторых кадрах без труда узнаются планы, свет, фактуры и композиции и других картин Питера Брейгеля старшего, и Ван Эйка, и Тициана, и Рубенса, и Вермеера… Честно признаюсь, что назвал только тех, кого узнал. Очевидно, вы увидите больше, если даже хотя бы шапочно разбираетесь в живописи… В этом «Мельница и крест» чем-то напоминает «Золотой век», который при ближайшем рассмотрении оказывается мини-экскурсией по экспозициям главных музеев мира — почти в каждом кадре там зашифрована картина.

Забавно вот ещё что. Это не вошло в цитаты, но сам Маевский рассказывал, что одно крупное и уважаемое голливудское издание долго не хотело писать про его фильм — мол, не формат, у нас такое никто не смотрит. Но как только кусок фильма увидел один из «больших продюсеров» и похвалил его, желая встретиться с автором, издание тут же опубликовало материал. Режиссёр Маевский несколько не ожидал такого ажиотажа вокруг своего фильма, рассчитывая, что его основными площадками станут музеи и уж никак не кинотеатр. Возможно, этим объясняется последняя минута фильма, которая в прямом смысле выдирает зрителя из контекста сюжета и удивительно затягивающего, потрясающе стилизованного «мира» фильма, который довольно далек от традиционной кинодраматургии и кино вообще, но всё же более чем заслуживает право быть увиденным.



Конечно, фильм не рассказывает обо всех пятистах персонажах брейгелевской картины — только о дюжине в лучшем случае, но и эта «экскурсия» по их жизням удивительно резонирует со всем тем, что мы прежде видели. Да, когда-то у нас были видеозаставки Юрия Грымова для канала РТР с ожившими картинами русских живописцев, но опыт вживания в брейгелевское полотно библейского в прямом смысле масштаба — дорогого стоит.

Маевский довольно жёстко критикует современное искусство, но при этом деликатно обходит то, что сам является его представителем — тут уже не так важно, является сам художник носителем классических методов или авангардных — важен контекст, который в случае современного искусства стал интертекстом. Так вот, переходим к прямой речи:

Кино — это образ в движении.


Для меня основа киноязыка — это живопись и поэзия.


Это хорошо, что я одинок — было бы хуже, если бы я ощущал себя в толпе.




Современному искусству сейчас нечего предложить — искусством называется любое дерьмо, и художником себя может назвать кто угодно, вне зависимости от того, что он сделал. Раньше художником себя мог назвать только человек с высочайшим уровнем мастерства, а сейчас любой каракуль на листке бумаги можно назвать «артом» и выставить на экспозиции. Вот порву я рубашку, повешу её и скажу, что это — инсталляция с глубоким смыслом. Придёт какой-нибудь критик, посмотрит, задумается и скажет, что эта безумно талантливая «инсталляция» показывает какой-нибудь «разрыв» современного человека.


Художником художника делает рынок.




Самым бесполезным видом современного искусства является видеоарт — он меня совершенно не трогает, не производит никакого смысла, не поэтичен, в нём нет ни философии, ни метафизики, и даже статистически — он поверхностен.


Современное искусство напрочь лишено трансцендентности — её выкинули за ненадобностью. Осталась только пустая пластиковая фабричная форма, которой Уорхол заразил мир. Дерьмовый пластиковый хлам — вот определение современного академизма.


Веками художники стремились к воплощению гармонии, которую можно было бы передать людям — воплощению какого-то обострённого сверхглубокого чувствования жизни. Двадцать веков с этим жили, и тут приходят современные художники, которые вмиг расправляются со всем этим многовековым наследием и рушат всю основу, на которой оно зиждилось. Это как китайская культурная революция, которая на самом деле была подготовлена за полвека Джойсом, Стравинским, Пикассо — они разрушили костяк, и сделали это мастерски, потому что были великими. Но за ними потянулся шлейф нехудожников, которые забрали себе всё, что было проще всего скопировать, однако в их руках это даже не было объедками со стола великих — всё лучшее, что они смогли забрать, в их руках оказалось просто мусором… И мне кажется, что настоящее искусство должно вернуть своё. Оно должно вернуться.




Обычный человек не может жить без классического искусства — на одном Уорхоле долго не протянешь.


От искусства мне нужно спасение, а не шок.


Брейгеля трудно назвать религиозным художником, но он в своей живописи доходит до существа того, чем является Бог. И мне кажется, что и Иисус в «Пути на Голгофу», и Икар в «Падении Икара» — это похожие герои. И в обоих случаях он представляет крайнюю точку падения. Он всегда скрывает главных героев за будничной жизнью, которая отвлекает зрителя от основного события. Для художников того времени, это было шокирующем нововведением, потому что если они сами и писали Христа, то он обязательно должен был быть на первом плане. То же самое — с падающим Икаром, который обязательно должен был быть на первом плане, со опалёнными крыльями, в драматической позе. Для брейгелевского времени такой подход революционен — Христос скрыт группой людей, а от Икара видны только ноги. На первом плане — крестьянин, пастух и рыбак. Таким образом, нам говорят, что настоящие герои — это обычные люди. И мы можем извлечь из этого несколько уроков: во-первых, если происходит такое важное событие как распятие Христа или падение Икара, вы этого не видите. потому что ваши глаза замылены буднями. Во-вторых, значимые события могут происходить где-то далеко, на периферии, однако эти герои как раз и являются солью нашей цивилизации, хоть мы и не замечаем их тогда, когда происходят их трагедии. С другой стороны, можно предположить, что истинными героями даже трагедий библейского масштаба являются простые люди — недаром, на первом плане «Падения Икара» мы видим рыбака, пастуха и крестьянина, которые пользуются дарами земли — мы живём благодаря их труду, на самом деле. То есть, это в каком-то смысле реалистический подход. В то же время герои как таковые нужны для утешения всех падших — как пример того, что даже если ты и рухнул в море, ты — всё равно можешь быть героем. В этом подходе есть невероятно позитивная идеология.




С Брейгелем я провёл три года — я по сути общался с ним, и он научил меня многому. Мне даже пришлось научиться писать, как он — хотя для того, чтобы анимировать на панораме облака с «Голгофы» и отрисовать вручную его пейзажи.


Примечание: «Мельница и крест» создавался три года. Для каждого сюжета на компьютере отрисовывались все пейзажи, а самих актёров в большинстве сцен снимали на «зелёном» экране. Получившийся результат оказался весьма непривычным на вид — художественная композиция и совершенно некинематографическая экспозиция сделали из «Мельницы и креста» действительно подобие оживших картин. К слову, «брейгелевские» облака были сняты в Новой Зеландии.

Я не верю в манипуляции. И я также не верю, что искусство создаётся для кого-то. Прежде всего, ты творишь для себя. Говоря об искусстве, давайте исходить из того, что чувствуем мы сами, а не другие. Я себя-то едва знаю, так как же мне постичь других? Человек — загадка даже для самого себя. Именно поэтому, чтобы познать себя, мне нужно как-то с собой коммуницировать — настолько честно, насколько возможно. Главное — не врать себе. И я знаю, что на универсальном уровне твоё искусство как попытка диалога с самим собой будет понято любым человеком, на каком бы языке он ни говорил. И чем искреннее ты с самим собой, тем больше «другим» людям нравится то, что ты делаешь, и тем проще им с тобой находить общий язык — буквально во всём даже на утилитарном уровне, например, в быту.




«Мельница и крест» — на мой взгляд, довольно необычное арт/кино, особенно для нынешнего рынка. Когда я только собирался делать этот фильм, его хотели показывать только три музея — парижский Лувр, Национальная Галерея в Вашингтоне и МоМа в Нью-Йорке. А, ну и , естественно, в обмен на право использовать картину его захотел показать венский Исторический музей, в котором и находится оригинал «Пути на Голгофу». Так что изначально эти музеи и были основной сетью распространения фильма — очень небольшой, но очень престижной. Разумеется, от этих музеев фильм разошёлся бы по другим музеям, университетам, но внезапно после кинофестиваля в Санденсе фильм стали покупать кинотеатральные дистрибьютеры. За три месяца фильм продали в 46 стран, включая Иран. Лично для меня — это чудо, что фильм понравился американским продюсерам и журналистам, которые обычно редко обращают внимание на европейское кино.


«Мельница и крест» находится на стыке форм — это одновременно и кино, и видеоарт, и живопись.




Я обратил внимание на такую тенденцию: многие музеи сейчас сами хотят стать киноплощадками с собственной программой — например, фильмами, которые относили бы зрителя к искусству — вроде «Девушки с жемчужной серёжкой». В принципе такое кино — как раз для тех, кто хочет от него получить что-то помимо собственно кино. Это довольно сложный, но благодатный рынок, который забивается традиционным кинорынком, чаще всего разочаровывающим такого зрителя.


В Париже уже много лет живёт арт-критик американец Майкл Гибсон, который написал книгу «Мельница и крест» — он большой эксперт по голландской живописи и Брейгелю соответственно. Он ведёт колонку об искусстве в «Herald Tribune». Он написал прекрасную рецензию на мой фильм Angelos, и прислал её мне вместе со своей книгой «Мельница и крест» и запиской: “Когда я смотрел ваш фильм, постоянно вспоминал Брейгеля и особенно его картину “Путь на Голгофу”». Я прочитал книгу, и мне показалось, что это — лучшая книга об искусстве из всех, что я когда либо читал. 300 страниц — об одной картине. Читается запоем — как детектив, при этом ты узнаёшь обо всём — об историческом контексте, о самой картине, о закодированных в ней символах. Книгу я прочитал в один присест. Чуть позже мы встретились с Майклом в Париже, и я предложил ему снять по его книге фильм. Он посмотрел на меня, как на психа: чтобы снять фильм по картине, наверное, по его мнению, я должен быть как минимум сумасшедшим! Потом он задумался и говорит: «О, кажется, я понял: настоящий джентельмен всегда достигает невозможного».
Дмитрий Зимин, ММКФ, Фестивали, Европейское кино  15 комментариев 
Комментарии (15)

Новый комментарий...

  • debora-23 1 марта 2012, 11:06 пожаловаться

    #

    не осилила я «Мельницу»… может не в тот момент смотрено было((через годик ещё раз попытаюсь.

    ответить

  • 2

    whoisyodiller 1 марта 2012, 11:54 пожаловаться

    #

    это совершенно нормально. всё-таки «Мельница и крест», как её сам автор описывает, — это экспериментальный фильм на стыке живописи, кино и видеоарта. я был в восторге, когда увидел эти «ожившие картины», а вот мои друзья, которых я повёл на фильм, мою радость не разделили… :)))

    ответить

  • Самым бесполезным видом современного искусства является видеоарт — он меня совершенно не трогает, не производит никакого смысла, не поэтичен, в нём нет ни философии, ни метафизики, и даже статистически — он поверхностен.
    Современное искусство напрочь лишено трансцендентности — её выкинули за ненадобностью. Осталась только пустая пластиковая фабричная форма, которой Уорхол заразил мир. Дерьмовый пластиковый хлам — вот определение современного академизма.

    Сразу мимо. С такими постулатами.

    ответить

  • 1

    whoisyodiller 1 марта 2012, 19:42 пожаловаться

    #

    вы заметили как он лукаво обобщает? :)

    ответить

  • 1

    Langolyer 1 марта 2012, 22:26 пожаловаться

    #

    Вот говорит он, мол, от былого искусства остался лишь пшик. А у меня в голове крутится мысль, что изменились скорее сами люди и соответственно их отношение к нему. Людей живших последние два тысячелетия и наших современников можно смело разделять. В той форме, в которой существовало искусство ранее сейчас, пожалуй, оно стало ненужным никому. Великие изменения в одном ведут к смене приоритетов и в другом.
    Хотя, скорее всего, я полную чушь сейчас написал.

    ответить

  • 1

    Langolyer 1 марта 2012, 22:13 пожаловаться

    #

    Как-то я живопись не очень жалую, не думаю, что удастся проникнуться произведением.

    ответить

  • 1

    whoisyodiller 2 марта 2012, 00:06 пожаловаться

    #

    тут не в живописи дело, а в художественном приёме:)

    ответить

  • Langolyer 2 марта 2012, 00:20 пожаловаться

    #

    Да ладно)

    ответить

  • Ephy 1 марта 2012, 23:40 пожаловаться

    #

    Очень узкий подход. «Настоящее искусство должно вернуться». А что же это такое — настоящее искусство? Уж явно это не то искусство, которое просто имеет хорошую форму.
    Уорхол свёл на нет важность формы, которой так упорно придерживалось классическое искусство. Свобода от жесткой формы даёт возможность выразить любую идею и вложить ту самую трансцедентальность.
    По-моему развитие современного искусства, отход от классическим форм и приёмов — это очень хорошее явление. Простота формы не обязательно означает простоту содержания. Появление пластикового хлама, называемого искусством, просто побочный продукт современного общества, основанного на потреблении. Искусство стало продуктом, отсюда и кучи хлама в живописи, кино, музыке и т. д. Что прискорбно, так как по сути создавать искусство ради идеи, вкладывать трансцедентальность, теперь означает пытаться плыть против течения.

    ответить

  • whoisyodiller 2 марта 2012, 10:19 пожаловаться

    #

    вот мне кажется, что он вещает такие идеи для того, чтобы отвоевать собственную нишу. впрочем, довольно узкую, как мне кажется…

    ответить

  • 1

    Кан Ын-Джа 2 марта 2012, 23:23 пожаловаться

    #

    артисты-интеллектуалисты

    ответить

  • whoisyodiller 3 марта 2012, 12:24 пожаловаться

    #

    в своё время в музее высоцкого была выставка «абстракцисты и педерасы», посвящённая известному разносу хрущёвым современного на тот момент искусства. очень созвучно:)

    ответить

  • 1

    Кан Ын-Джа 3 марта 2012, 12:42 пожаловаться

    #

    у никиты сергеевича видимо была схожая позиция с лехом маевским насчет современного искусства)

    ответить

  • whoisyodiller 3 марта 2012, 16:03 пожаловаться

    #

    о чём и речь:)))

    ответить

  • 1

    выпендрежник 20 сентября 2013, 01:16 пожаловаться Ого!

    #

    Посмотрев Мельницу и крест, я полез читать рецензии на кинопоиске, что обычно и делаю. Но рецензий не нашел, а нашел эти выдержки из интервью. Когда прочел, что режиссер живет в Венеции, меня ударило током! В 2005 году я учился на курсах в Берлине и мы с друзьями отправились в маленький кинотеатр в райончике Хэкише Хёфе. Разумеется отправились мы туда не просто так: среди нас был знаток кино, который в свободное от скучной работы время пописывал рецензии в хорватском журнале для, скажем так, хипстеров. Где он вычитал рецензию на этот фильм, он не помнит до сих пор. После фильма мы вышли словно нас держали под водой и когда кислород был на исходе, достали. Прядя в себя в крохотном холле, обнаружили даже небольшой прием с вином и крекерами и самого режиссера. Не помню, о чем мы беседовали с ним, но мы наперебой хвалили его фильм. Ему было приятно и нам он понравился гораздо больше нежели автору этого интервью. К сожалению, я забыл название фильма, имя режиссера. Все словно унеслось с табачным дымом в ночное небо памяти. Помнится только пронзительный сюжет про любовь и смерть в Венеции. Впрочем, забыл до сегодняшнего дня. Простые манипуляции со страницей творчества восстановили его название. «Сад земных наслаждений». Не знаю, дойдет ли фильм до русскоязычного проката когда-нибудь, но посмотрите обязательно!

    ответить

 
Добавить комментарий...