Секреты Лос-Анжелеса
 



добавить в:
Мама (продолжение)

17.03.2013 16:14 • 5 комментариев

На территории студии Pinewood в строгом геометрическом порядке расположились несколько больших ангаров-павильонов.



(Картинка старовата, сейчас там больше павильонов, всего девять, кажется, включая Mega Stage и Jumbo, в которых снимают экшен фильмы, как, «Вспомнить все», например. Сейчас там красиво, кустики между павильонами высажены, клумбы всякие, уютно даже. Костяк этот — основа Мега-павильона, он уже достроен.)

В одном из них построены декорации дома Люкаса (Николай Костер-Вальдау) и Аннабель (Джессика Честейн).



Мы идем по небольшой «улице» от главного, административного, здания в сторону павильона № 3.



Поскольку нас совсем немного, разговор с Барбарой Мускеттипродолжается и по дороге. Оказывается, они не ждут окончания съемок и монтируют фильм по ходу получения отснятого материала. «Мы монтируем материал через день, — говорит продюсер, — мы не ждем окончания съемок, чтобы начать этот процесс. Собственно мы начали монтировать практически с первого дня съемок, поэтому все, что происходит на площадке, еще свежо в памяти, хотя, конечно, мы активно используем записи «script girl», которая подробно фиксирует все, на что указывает режиссер. Это очень внимательные люди, от их глаз ничего не скрывается. Малейшие изменения, которые делает режиссер в каждом новом дубле, записываются, указываются их причины и так далее.»

Как называется эта специальность? — спрашивает Роберто.

«Script superviser or script continuity supervisor, прежде это называлось Script girl» — отвечает Барбара.

Я тут же вспомнила свои обязанности во время работы «помрежем» на Ленфильме. Выходит, я тоже была этой самой Script girl, только у нас такого названия не было и профессии такой не было. Я, помнится, записывала все замечания режиссера по изменениям в кадре исключительно по собственной инициативе. Меня Венгеров тогда очень за это дело похвалил. Использовал ли он мою тетрадочку с записями при монтаже, я не знаю, правда.

Барбара с кем-то поговорила по телефону и свернула в сторону вагончиков-трейлеров, в одном из которых была устроена небольшая монтажная с просмотровым экраном и удобными креслами для продюсеров, как нам объяснили. Оказалось, что на площадке снимали сцену, которую нам нельзя было видеть, чтобы не испортить будущее впечатление, с участием «мамы» в исполнении Хавьера Ботета.



Барбара первым делом предложила нам посмотреть ту самую короткометражку, с которой все началось. Оказалось, что никто из нас ее не видел. Хочу пояснить немного перед тем как вставлять цитаты из речи продюсера. Барбара всегда говорит «мы», подразумевая себя и Энди, как она называет брата на английский манер. Собственно в съемочной группе всего его называют Энди, а сам Андрес называет Барбару «Барби», что звучит довольно забавно, так как сестра его ни в коей мере не напоминает классическую Барби, но именно эта кукла сразу приходит на ум (как чертик из коробки), когда слышишь впервые это «Барби».

«Мы сняли этот фильм исключительно с практической целью, показать нашу работу над стилем, нашу способность создать атмосферу, вызвать страх — пояснила Барбара на мой вопрос о том, как из этого трехминутного фильм получилась полнометражная картина. — Мы показали ее испанскому режиссеру Хуану Карлосу Фреснадильо, к которому мы оба относимся с огромным уважением. Он посмотрел фильм и сказал, что нам нужно бросить все, чем занимаемся, и начать писать сценарий для полнометражного фильма по этой теме. Карлос разгорячился настолько, что заявил, что сам снимет фильм по нашему сценарию (смеется), если мы не захотим сделать этого сами. Мы тогда с Энди решили, что дадим себе срок — сутки. Если за 24 часа мы не придумаем историю для сценария, то забудем об этом и двинемся дальше с тем, что у нас уже есть. Меньше чем за сутки у нас была история, а в течение 2-х недель мы написали уже 17 страниц презентации сценария.»

Короткометражка вызвала у нас вопросы, на которые Барбара ответить не могла, так как фильм еще не закончен, и наши клятвы в неразглашении тайны сюжета фильма не помогли, поэтому пришлось переключиться на просмотр нескольких сцен, снятых и смонтированных накануне нашего визита. Нам очень хотелось познакомиться с Хавьером Ботетом, о котором Барбара нам рассказала немного подробней.



Оказывается Хавьер был первым актером, подписанным на этот проект. Андрес и Барбара увидели его в фильме «РЕК»: «В одной из последних сцен фильма появляется совершенно фантастическое существо. Мы сначала подумали, что это было сделано CGI, а оказалось, что это настоящий актер!» — улыбается Барбара.



«Мы встретились с Хавьером в первый раз в Остине (Техас) на фестивале, а потом снова в Мадриде, где рассказали о нашем проекте и заручились обещанием работать с нами во всех картинах в будущем (смеется). У тела Хавьера есть особенности, позволяющие ему принимать позы, совершенно невозможные для нормального человека. Это связано с тем, что его суставы не просто очень гибки, но устроены так, что он может поворачивать конечности в разных направлениях.



Даже звучит жутковато, правда? При всем этом Хавьер совершенно нормальный парень, очень симпатичный, умный, остроумный. Он занимается графическим дизайном, это его основная профессия, кстати. Он любит писать монологи для себя, которые потом играет на сцене. Снимает короткометражки и часто играет в разных независимых фильмах, даже если ему и не платят и не ставят его имя в титрах. Кстати, еще и в театре занят.»


Все это время мы очень уютно сители на мягких креслах и диванах в монтажном трейлере, попивая кофе и закусывая печеньем и булочками. Барбара рассказала нам немного о своем и Андреса детстве в Буэнос- Айресе. Папа у них работал в рекламном агентстве и был одним из главных его начальников, а мама — домохозяйка с тенденцией к творчеству. Время формирования характеров брата и сестры пришлось на сложные для Аргентины годы военного режима, переворота и страшной правды о многочисленных казнях. «Мы стали эскипистами, — признается Барбара, — прожив все это время в Аргентине. Внешние условия жизни очень влияют на формирование сознания ребенка. Мне было тогда лет 12, а Энди 10, когда всему миру открылась правда о бесчинствах режима. Наверное этот эскпизм и привел нас в итоге к жанру ужаса, триллера. Мы всегда любили истории с привидениями. В фантазии легче спрятаться от реальности. В жуткой фантазии жуткая реальность выглядит уже не так страшно.»

Барбара и Андрес оба начали школу очень рано, причем школу английскую. То есть там все преподавание велось на английском языке, так что на английском оба говорят с четырех лет. Испанский, конечно, родной язык. Но знают и французский и итальянский. «Энди научился писать года в три, — говорит Барбара, — он просто копировал буквы. Первое слово, которое он написал самостоятельно, было „Зорро“, он скопировал название из его любимого телесериала.» На английском Барбара говорит с приятным акцентом, как я уже упомянула, часто повторяя это дурацкое you know, которое в ее случае звучала скорее, как желание притормозить свою речь, чтобы найти нужное слово. Раз уж заговорили о семье, я уточняю у нее, как правильно произносится на испанском их фамилия. „Мускьетти“ — дважды повторяет она, выделяя именно мягкий знак. „Я знаю, что в нас течет аргентинская, французская и швейцарская кровь, — смеется Барбара, — но, думаю, что если копнуть поглубже, можно найти и итальянцев и вообще кого угодно.“

В этот момент нас зовут на площадку. Павильон (здесь это место называет stage), где построены интерьеры дома Аннабель и Люка, ничем не отличается от других павильонов, которые мне встречались, как в Штатах, так и в России. От российских их отличает только наличие стола в выбором кофе перекуса. Хотя, может быть, в современном российском кино и этот обязательный атрибут долгих рабочих дней появился в съемочных павильонах. Нас рассадили перед мониторами за „стеной“ дома, где на лестнице, абсолютной открытой нашим глазам (кусок фанеры „стены“ закрывал только комнату, а коридор и лестница были открыты, так как там находились камеры в этот момент. Внутри суетились люди. Меган (Чарпентье) в зеленом „банном“ халате стояла посреди коридора и терпеливо позволяла гримеру что-то делать с ее лицом. Другая маленькая актриса в розовом халатике поверх пижамы сидела тут же на полу, подбрасывала в воздух какую-то игрушку-зверюшку и громко пела какую-то песню. Вид у нее был совершенно довольный и очень домашний. Веселое здоровое дитя.



Однако вскоре прозвучала команда всем занять свои места, за ней последовало „Тишина в павильоне!» и “Съемка!». Девочек как подменили. Маленькая Изабель уже не выглядела веселым, здоровым ребенком, она молча и чуть испуганно выглядывала из-за спины «старшей сестры», которая громко кричала кому то: «Мама! Не надо! Оставь ее! Ты же обещала!»



И так семнадцать раз! Да, этот крохотный кусочек снимали семнадцать раз. Андрес что-то говорил девочкам, потом что-то переставляли на площадке, потом меняли угол, потом освещение, потом… я просто перестала следить, подумав «Ох, и скучная это работа, из болота тащить бегемота…»

Наконец, Андрес сказал, что все могут сваливать обедать на час, а сам подошел к нашей группке поздороваться и ответить на пару вопросов. Барбара заметила, что при этом хорошо бы всем пообедать, особенно Энди, иначе он опять свалится от истощения. Видимо, такое уже бывало. «Если ему не напомнить, что надо есть и спать, что все нормальные люди должны отдыхать, он будет продолжать работать, — смеется Барбара, поглаживая Андреса по плечу, он смущенно улыбается. «В европейском кино все куда проще устроено, — объясняет он нам, — здесь так много зависит от профсоюзов! Без них шагу ступить нельзя. Обед — строго час! Детям школа на площадке нужна обязательно — три-четыре часа, работать они могут не больше определенного количества часов. Мы стараемся организовать расписание так, чтобы максимально использовать часы, которые девочки должны проводить в „школе“, а это непросто, потому что они практически всегда в кадре!» — Андрес качает головой.



Обеды на площадках голливудских фильмов — совершенно отдельная история. Многие мои коллеги жалуются, что если им приходится бывать на площадках часто, они набирают вес, и все из-за этих обедов! Обеденная площадка часто располагается «цыганским табором» под большим шатром — на натурных съемках. А во время павильонных съемок им чаще всего выделяется отдельное помещение в павильоне. Там устанавливаются длинные столы, закрытые бумажными, с веселенькими красными или синими клеточками, скатертями. Выбор, предлагаемый обслуживающими съемки компаниями, поистине великолепен: там есть все от веганского меню до абсолютно разнузданного мясоедства. И все вкусно. Очень трудно ограничить себя только ложкой салата и кусочком рыбки… Каждый раз я особенно сожалею, что не могу сфотографировать эту вакханалию! Можно, конечно, исхитриться, но боюсь потерять доверие студии, раз уж есть запрет, значит… ну, да мы об этом уже говорили не раз… запретах-то.

Набрав в бумажные тарелки всякой еды, мы рассаживаемся за столом в некотором отдалении от всех остальных, чтобы можно было слышать Андреса, и продолжаем разговор о фильме.

(Окончание следует)
Мама, визит на площадку  5 комментариев 
Комментарии (5)

Новый комментарий...

 
Добавить комментарий...