Гори, Голливуд, гори!
 



Юрий Быков: «Мы снимали зеркало современной России»

08.08.2013 05:58 • 5 комментариев

«Майор» Юрия Быкова мы посмотрели еще до Каннского кинофестиваля, впечатлились, потом посмотрели еще раз на «Кинотавре» и написали о нем, а затем посмотрели еще и в Вологде. Это крепкое жанровое кино, которое при всей своей жесткой проблематике, смотрится на одном дыхании. Эта история — полицейский сбивает ребенка и пытается «замести следы» с помощью коллег, а потом все идет не так — могла бы произойти где угодно, но российские пейзажи многим режут глаз и заставляют называть кино Быкова «чернухой». Это же никакая не «чернуха», по сути, а такой российский нуар, про коррумпированных полицейских — да и то метафора.

В коротком видеоинтервью, к сожалению, невозможно передать весь разговор с Быковым, ведь это будет 20 минут, которые вряд ли кто досмотрит до конца. А вот прочитать текст тем, кто видео уже посмотрел, наверное, будет интересно. Так же я поступила с интервью с Денисом Шведовым, исполнившим в «Майоре» главную роль, его я выложу завтра днем здесь же, в блоге. И Быков, и Шведов — харизматичные, обаятельные, поэтому если вдруг вы еще не посмотрели видео с ними, обязательно это сделайте.



У фильма «Майор» обширная фестивальная судьба — Канн, «Кинотавр», Шанхай, Вологда, множество других. Вся эта фестивальная история — какие она оставила впечатления? Она скорее утомила или наоборот, после общения со зрителями, с журналистами придала каких-то сил, надежд, воодушевления?

Она влияет достаточно форматно всегда: с одной стороны это рутина, потому что ты больше показываешь профессиональному сообществу или, по крайней мере, людям посвященным. Фестиваль — это всегда сообщество людей, которые целенаправленно интересуются кино. С одной стороны, первые два-три масштабных мероприятия, форума — они достаточно приятны и интригующи, потому что ты видишь оценку, ты ее ждешь и так далее. В дальнейшем начинается тиражирование уже, тебе хочется видеть глаза посторонних людей, которые «в цеху» не участвуют. Короче говоря, хочется уже показывать массовой аудитории. То есть не то, что оно утомляет, но это часть работы.

С другой стороны, бывают всегда частные случаи, как с «Майором», например: я знаю, что если я поеду на запад, то у меня там будет больше благосклонной критики. Хотя и здесь тоже немало хорошей. Но на российской площадке я всегда боюсь показывать, потому что здесь уже все знают подноготную, здесь уже нет иллюзий, что происходит там, в этой стране, в которой они живут. Здесь у каждого есть свои претензии, и все начинают немножко грозить пальцем: «Ай-я-ай, вот здесь неправильно, тут неправильно». И вот это немного удручает, это не всегда хочется испытывать, потому что в любом случае это эмоции негативные. Я бы так сказал — показать нужно, представить нужно, но это не какое-то удовольствие, это просто часть работы, и если ты можешь выполнять ее не вредя картине, ее продвижению, то это нужно делать. Если тебя это утомляет, ты сидишь, ковыряешься в носу на пресс-конференциях, то, наверное, это делать не нужно. По-разному бывает, лично я прагматичный человек, поэтому сказали приехать — я приехал, поговорил, и уехал.

Понятно, а что касается «Майора», можете рассказать немного читателям Кинопоиска, как идея родилась, как она трансформировалась, и в каком виде добралась до экраа.

О, это отдельный фильм нужно снимать. Может, мы его и снимем. У нас есть очень много бэкстейджа. Но, как она родилась — сейчас точно не вспомню, помню, что когда после «Кинотавра», где за «Начальника» получил (дебютный короткометражный фильм Юрия Быкова в 2009 году получил главный приз в конкурсе короткого метра с формулировкой «За талант, цельность, художественное решение и небоязнь обращаться к общечеловеческой проблематике»- прим. КиноПоиска), приехал впервые к Члиянцу (продюсер Сергей Члиянц — прим. КиноПоиска), если не ошибаюсь. Как-то очень быстро поговорили, и он спросил — а о чем бы хотелось снять. Я был тогда немного такой испуганный человек, слава свалилась, какая-то удача, и я быстро придумал за две минуты сюжет, в котором полицейский сбивает ребенка. Потом это все забылось.

Потом, когда нужно было писать сценарий для того, чтобы двигаться дальше, как раз возникла история с Евсюковым, идея снова всплыла. Но я решил не повторять это событие, потому что оно достаточно мизантропично, и там практически потолок был. Хотя там тоже есть свои подводные камни, не уверен, что это прямо такой однозначный случай, но решил остаться именно на этой позиции, когда полицейский сбивает ребенка на дороге, потому что это классический случай — не только полицейские сбивают, еще и чиновники. В принципе, человек власти — это метафора, он едет как ему хочется, или в каких-то обстоятельствах он может не соблюдать правила — и в широком смысле, метафорическом, и конкретном.



Вот, написал первый вариант сценария, принес его Учителю, Учитель меня сразу поправил, потому что первый вариант был очень мизантропичным, прямо поддерживал общественное мнение, что они все упыри и вурдалаки, и персонаж, он убивал практически всех, в том числе и своих товарищей. Решили, что это повторение картин которые уже были, да, и в принципе, неинтересно наблюдать за человеком, который просто ест на протяжении картины людей, все больше и больше, ничего не меняется. Переписал заново, приняли решение, что это уже неплохо, стали подавать на господдержку, два раза не получили, как-то все немного заглохло.

Я пытался его запустить, даже переписывал его, чтоб какой-то совсем мейнстримовый вариант. А потом в итоге закончил 8 серий на ЦПШ, мы договорились, что я снимаю 8 серий, а они проверяют мою режиссерскую дееспособность — так они сформулировали, и они дадут мне часть финансирования на «Майора». Так или иначе это все длилось два года, потом я плюнул на это все, пришел и сказал Учителю, что мы поедем, попытаемся за небольшие деньги начать снимать. Я взял Алексея Алексеева — есть такой продюсер молодой, очень амбициозный, импозантный, Кирилла Клепалова — это мой оператор замечательный. И мы втроем поехали в город Новомичуринск Рязанской области, зимой. Приехали туда, посмотрели: холодно, поля, мы втроем, «Фиат». Думаю: «Е-мое, нужно полежать в психушке, наверное, года два, в какой-нибудь хорошей» (смеется).

А потом потихонечку успокоились, что-то попробовали, что-то сняли. Кирилл нашел какие-то вещи, потому что технологии же развиваются. В принципе, кино драматическое — если будет определенное количество альтруистов, а в моем случае, например, «я и вождь, я и бык, я и баба, и мужик»: перевожу — и актер, и монтажер и так далее. То есть мне, в принципе, драматическое кино, если я захочу кровь из носу снять, плюс современные технологии, будет стоить вообще копейки. Но в данном случае все-таки подтянулись артисты поначалу, мы попробовали, взвесили, составили концепцию: четыре дня готовиться, пятый — снимать длинный кусок. Здесь не очень важно, когда работает свет классический, здесь важна динамика и так далее. И ребята все это придумали, мы обсудили, сняли минут тридцать, приехали, показали Учителю, он дал еще раз свои деньги, поехали доснимать, потом студия «Рок» стала мейджором, и Учитель дал еще раз свои деньги, уже мейджоровские, мы все это досняли. И в итоге где-то в 2012, под самый Новый год закончили.

Практически год — такой круг, как мы сели с ребятами, день в день, посмотрели наши первые на айфоне записи, как мы приехали на все это дело, вышли с красными носами. А теперь у нас уже готовый фильм на экране, и поняли, что нет ничего невозможного. Это, наверное, самое главное эмоциональное ощущение, это дорогого стоит.

А для вас это фильм о том, что менты не упыри или о чем-то другом?

Вы знаете какая штука, чем больше взрослеешь — тем больше понимаешь, что… Я для себя так разделяю: есть три возрастные категории. Первая возрастная категория — это когда ты для себя определяешь — что такое хорошо, и что такое плохо. Вот, допустим, мальчик своровал совочек в песочнице — и ты не думаешь, хороши ли это, плохо. Тебе потом мама это скажет или, допустим, папа этого мальчика даст по голове — и ты поймешь, хорошо или плохо.



Есть вторая категория — когда ты уже усвоил что это хорошо или плохо, лет до 35 — даст Бог, чем раньше это кончается, тем лучше — ты понимаешь, то это хорошо, это плохо, это черное, это белое. И вдруг ты понимаешь, что тебе становится тяжело жить, потому что ты и сам где-то там на других женщин заглядываешься, так сказать, не всегда маме правду говоришь, и вообще, чтобы сделать какое-то большое дело иногда идешь на компромисс с людьми, которые тебе не нравятся. И вдруг начинаешь задумываться — а работает ли вообще черно-белая система.

Потом, когда понимаешь, что она все-таки не работает, начинаешь смотреть на мир с позиции, если хотите, милосердия что ли, когда ты знаешь, что есть и хорошее и плохое, но мир очень несовершенный, потому что все боятся помереть, все хотят жить комфортно — и мало кто верит в загробную жизнь. Поэтому как-то все живут здесь и сейчас, и пытаются здесь и сейчас получить какое-то удовольствие от жизни, или элементарный комфорт, или хоть какую-то гарантию безопасности. Понимаешь, что все люди, в основном, слабые, что всем хочется жить, что все люди боятся, приспосабливаются и так далее. И возникает это ощущение сострадания. Поэтому когда мы делали «Майор"…. Я первую свою картину (»Жить» — прим. КиноПоиска) делал уже на переходе, там есть к концу фильма сострадание к человеку, который стреляет в бандита (просто нужно посмотреть картину, чтоб понять, о чем я). Но там еще есть эта мизантропия, что есть овца — и какая бы они ни была милая, она все равно поступает как овца, она неспособна на волевые решения. А волк, который всю дорогу кажется противным и отвратительным — он способен измениться.

«Майор» — картина о людях достаточно слабых и одновременно сильных. Это картина о том, что существует система координат под названием Россия, что в ней есть свой менталитет, этот менталитет заключается в том, что мы живем по пацанским, по бандитским понятиям. Внутри ближнего круга ответственности, или доверия, мы друг другу что-то должны, у нас есть кодекс, мы не предаем, мы не обманываем. А то, что происходит за этим кругом, нам, по большому счету, по барабану. Поэтому мы не строим дороги — потому что дороги это «для кого-то». А вот если взять из бюджета — и своей семьей поехать в отпуск, купить дочери платье — это уже хорошее дело, потому что это для семьи.

Мы же не о полицейских снимали, мы снимали о людях, у которых есть ресурс, чтобы выжить. И о людях, у которых этого ресурса нет. Поэтому те, у кого есть ресурс — они выживают, а те, у кого нет — не выживают. Плохо это или хорошо — да, наверное, плохо. Потому что в идеале должно быть государство, работать всякие институты власти, все должно быть справедливо и так далее. Но в итоге: «Але, Вась, возьми Надю на работу» — «Так она же ни в зуб ногой» — «Ну она же моя дочка, а ты мой друг». Вот так мы и живем. Это не в отношении полиции (смеется), в полицию-то проще попасть. Мы снимали фильм про то, что ни хорошие они и ни плохие, мы не оправдывали или не оправдывали, мы должны были запечатлеть время, мы должны сделать срез — правдивый срез. Чтоб я мог сказать своим детям и людям вокруг меня — вот так мы жили в 2012 году. Вот таки были законы жизни, и вот такие ситуации случались с людьми — к сожалению или к счастью, скорее к сожалению, но это было так.



Мне кажется, что предмет искусства — я уже говорил в начале про «третий возраст» — это снимать правдивые истории не про то, как надо жить, про это пишут книжки — воспитатели, философы, а кино — это… Это как зеркало. Если посмотрел в зеркало — а у тебя там нос наперекосяк, и тебе это нравится — ну, слава Богу, живи дальше и не делай операцию пластическую. Но если тебе что-то не нравится — ты пытаешься это исправить. Так что мы снимали зеркало, а там дальше люди уже сами сделают вывод из этой ситуации.

А сразу поняли, что Денис Шведов должен играть главную роль, под него писали роль майора?

Да, «Майор» писался под него. Не то, что прямо под него, просто было понятно, что в этой картине мы все равно снимаем про мужика, который создает впечатление — если он не может справиться, то как мне справляться? Я уже тем более не справлюсь. Не в смысле я, а я имею в вижу среднестатистического человека. То есть снимали про человека, у которого две «дыры» при исполнении, у которого жена, который семьянин. И если она рожает, лежит на сохранении, то он волнуется, едет к ней. Он же едет и сбивает ребенка не потому что — «о, ребенок, ща я его раскатаю», — а потому что у него в глазах его жена, которая сейчас либо помрет, либо родит. И он не видит этого ребенка. Поэтому под Шведова все писалось, потому что это сильный здоровый мужик. Но — она, Россия, тоже вроде здоровая и красивая, а толку-то какого от этого. Толку нет.

Денис, когда мы брали у него интервью, сказал, что его хоть и приглашают все время на роли ментов, бандитов и так далее, но он у вас готов играть еще сколько угодно ментов и бандитов…

Потому что мы снимаем не про ментов и бандитов. Конечно, такую рожу хочется пригласить, чтоб он дал кому-нибудь молотком по голове, застрелил. А мы же снимаем не про это. Мне почему Денис и нравится, потому что это не типичная морда лица в сериале, которая говорит текст и при этом давит на связки. А Денис — это абсолютно глубокий, абсолютно тонкий, если хотите даже хрупкий человек, который очень много читает, знает, который много размышляет, у которого очень много сомнений о самом себе, окружающей жизни. На контрасте с его фактурой — это уникальное стечение обстоятельств, что есть такая вот детина, а в ней заложено очень много глубины. И поэтому он, с одной стороны сильный человек, потому что сильный человек — он может преодолевать, может делать поступки, может в обстоятельствах действовать. Мы можем ассоциировать себя с этим человеком. А если не можем ассоциировать — то что толку смотреть, у него крыша уехала, а у меня нет, я не могу отвечать на те же вопросы так же, как и этот персонаж, если у него с головой не все в порядке, а у меня все достаточно нормально. Поэтому Денис для меня типичный представитель хорошего такого русского мужика, который живет именно в этих обстоятельствах, и, к сожалению, ничего не может с этим поделать.

Я недавно прочитала, что вы собираетесь делать 3-4 картины, и потом в какую-то другую профессию свалить — это правда?

Ну не то чтобы свалить. Послушайте, все-таки госденьги — это тоже не гарантия, сейчас вот Миндадзе не получил (проект Александра Миндадзе «Милый Ханс, дорогой Петр» не получил финансирования от Минкульта, хотя большинство экспертов назвали его одним из самых сильных — прим. КиноПоиска), дальше еще кто-нибудь не получит. Это же сегодня есть — завтра нет. Если снимать как ремесло, там — «Але! Хотим, чтоб вы сняли сериал про….» даже не знаю, «Гражданка начальница», или «Мои блестящие погоны», или «Мой кровяной клык«… У меня были такие пробы, но это же дорога в клинику для нормального человека.

То кино, которое хочется снимать, не идет на телеке — за редким исключением — потому что это не формат, чисто даже хронометражно, полтора часа — это не сериал, показал и все — то ли увидели, то ли нет. Поэтому на телеке всегда очень уместны, почему сейчас и тиражируются, есть герой — и с ним приключаются разные события, какие — по барабану, главное, чтоб герой был фактурный. Ну, как Аверин, например. Но при этом ты не рассказываешь историю, ты тиражируешь персонажа в различных обстоятельствах. Потому что, в принципе, герои не так важны. То есть важны, конечно, они должны соответствовать истории, должны быть харизматичные и так далее. Но они должны соответствовать истории. Поэтому полнометражный фильм, чисто драматургически — это более органичная система координат.



В прокатном кино драматическое кино практически не идет, в силу объективных обстоятельств — потому что молодеет аудитория, потому что ей неинтересно проблематичное кино, потому что она не изучает жизнь, не задает себе вопросов и так далее. Поэтому то, чем ты занимаешься — это рискованный продукт, ты можешь сделать фильм, а его завтра никто не увидит. А если его никто не увидит, тебе могут не дать снимать следующий. Потому что госфинансирование — это тоже не гарантия. Я для себя прекрасно понимаю, что если завтра, например, мне нужно пойти будет заработать на хлеб себе, матери, жене и дочери, то я буду вынужден либо делать то, что мне предлагают — но тогда мне психушка, и это бессмысленно: тогда я буду зарабатывать, наверное, на больницу. То есть я заработаю эти деньги, а меня отправят в Белые Столбы и будут колоть уколы очень дорогие. То есть моя органика — она вот такая, поэтому я и сказал, что пока дают снимать — наверное, буду снимать. Когда перестанут давать снимать что хочется, тогда наверное придется…Потому что просто пойти и заработать деньги, в принципе, это как-то хотя бы органично. А когда ты снимаешь какую-нибудь ерунду, и обманываешь и себя, и людей, и получаешь за это деньги — мне кажется, у нормального человека должен быть нервный срыв.

Поэтому я и сказал, что если пойму, что вдруг тенденция прекратилась, интерес перестал работать со стороны тех людей, кто может финансировать, то я, скорее всего, просто уйду, и все. Я же не священная корова, я понимаю, чем я занимаюсь, я ни с первой, ни со второй работы не вошел в пантеон — это понятно. В силу объективных обстоятельств, потому что я делаю достаточно странного формата кино, с одной стороны мейнстрим, с другой — социальная подоплека, вроде и не фестиваль, вроде и не прокат. Не очень понимаю, кому будет в дальнейшем интересно финансировать мои картины. Сейчас это происходит — и слава Богу, но это частный случай, это конкретные люди с конкретной симпатией и так далее. С пониманием, единомышленники, если хотите. Но гарантий, что я буду снимать то, что я хочу, снимать качественно и комфортно, нет. Я занимаюсь достаточно непрогнозируемой работой.

Мы вчера общались с Алексеем Ефимовичем, и он сказал, что на «Дурака» Минкульт как раз-таки выделил средства?

Да-да, замечательно, что это произошло. Но, во-первых, это на волне «Майора», во-вторых, это действительно очень удачный сценарий, как мне говорят. С другой стороны, правильно — как потопаешь, так и полопаешь. Если написал что-то стоящее, иди, снимай. Люди более-менее профессиональные, адекватные, они это понимают, тебе доверяют. Но если человек приходит на завод делать гайку — и сегодня он может ее сделать чуть лучше или чуть хуже, ну будет и будет, он будет ходить на завод. А здесь — ты завтра исписался -и все. Кровь, любовь, морковь, носки — и сидишь и думаешь: «блин, не выходит». Такая опасная профессия.



Специфика еще в том, что я не очень понимаю, как снимать по чужим сценариям, если честно. Мне важно именно то, что мне хочется рассказать. Поэтому это не профессия, это исповедь, откровение — что хотите. Профессия, это когда вы умеете ставить кадр, и у вас там кто угодно — Джордж Клуни или трусы — и вы снимаете. Потому что вы хорошо можете поставить свет и на трусы, и на Джорджа Клуни. А когда вы говорите, что «я хочу сказать, у меня горит, у меня кипит, у меня болит«… А завтра, может, перестанет болеть. Или не перестанет, а заболит до такой степени, что уже голова соображать не будет, правильно? Поэтому мне это не гарантировано все. А с «Дураком» — да, ну и слава Богу. Наверное, нужно делать то, что должен — а там будет как будет.

Cъемки «Дурака» осенью уже стартуют?

Нет, только подготовительный период начнется.

А вы его хотите тоже снимать в Новомичуринске («Жить» и «Майор» снимались именно там — прим. КиноПоиска) ?

Не знаю, не знаю. Я где-то упоминал, что хочу сделать трилогию, ну, она так или иначе получится — три картины о провинциальных ситуациях. Я просто и в первую, и во вторую картину вставляю в конце пейзаж, который достаточно узнаваем. И мы понимаем, что эти события происходили в городе N. Я не могу говорить в картине, что он именно так называется, Новомичуринск. Но по двум трубам в финале каждой картины это видно. А здесь можно, конечно, такой ход применить, но это не важно, важно другое. Важно, исчерпаю ли я тему этим самым, вот что мне интересно.

Кстати говоря, по поводу предыдущего вопроса, три или четыре картины… боюсь даже больше знаете чего? Может, мне и сказать-то будет нечего в какой-то момент? Потому что я-то черпаю оттуда, я всю жизнь прожил там — и сознательную, и дистанционную — дыша вот той атмосферой. Когда она закончится, когда она исчерпается — Бог его знает. Может, нечего будет сказать-то.
российское кино, интервью, режиссер  5 комментариев 
Комментарии (5)

Новый комментарий...

  • 4

    Дикий Пушистик 8 августа 2013, 12:36 пожаловаться

    #

    Любопытное интервью.
    Про три возраста и пацанские понятия сказано хорошо.

    ответить

  • 5

    Доктор Лайтман 8 августа 2013, 16:13 пожаловаться

    #

    Реально аж сходить захотелось. Интересный человек

    ответить

  • 4

    stimilon 8 августа 2013, 22:54 пожаловаться

    #

    Да уж, это не Бездарчук Ф. С. Человек специфику профессии понимает, и это настраивает на доверие к нему. Очень много правильных и точных мнений в этом интервью, спасибо. Даже интервью — как исповедь. Посмотрим, что получилось на экране.

    ответить

  • 1

    tk_248 19 октября 2013, 22:59 пожаловаться

    #

    Активно педалирует лечебницу для душевнобольных.

    ответить

  • 2

    Irish_you 5 декабря 2013, 23:22 пожаловаться

    #

    Уверенные жизненные позиции, трезвая оценка действительности, отсутствие звездной болезни, все эти качества Быкова настраиваю на то, что у нашего кино есть светлое будущее и сам Быков его неотъемлемая часть!

    ответить

 
Добавить комментарий...