11 вопросов о «Дау»: Что нужно знать о проекте, вызвавшем столько скандалов

Почему об этом все говорят?

Работа над «Дау» ведется почти 10 лет, с апреля 2008-го. В съемках успела поучаствовать куча знаменитостей — от дирижера Теодора Курентзиса (исполнитель роли физика Льва Ландау) и театрального режиссера Анатолия Васильева (играет роль вымышленного академика Крупицы) до настоящих ученых-физиков с мировыми именами, в частности нобелевского лауреата Роберта Гросса. Также в проекте участвовали всевозможные странные и одиозные личности вроде Николая Воронова (фрик-певец, автор и исполнитель песни «Белая стрекоза любви»), Максима Тесака Марцинкевича или бывшего генерала-лейтенанта КГБ Владимира Ажиппо. Неудивительно, что слухи о том, что происходило на съемочной площадке, передавались не только изустно, друзьям и знакомым актеров, но и постоянно просачивались в прессу и соцсети. Кроме того, площадку официально посещали журналисты, например, Михаил Идов по заданию американского GQ провел на съемках несколько дней и сделал подробный, полный скандальных деталей отчет) .

На проекте была невероятная текучка кадров, поэтому все уволенные или уволившиеся из «Дау» актеры и техперсонал активно делились пережитым в интернете, жалуясь на психологическое давление, грубость организаторов и нарушение финансовых договоренностей. Впрочем, у кого-то были и другие впечатления: часть актеров, в первую очередь искатели приключений и высокооплачиваемые звезды, были в восторге от ретро-луна-парка. Вот , например, восторженный отзыв оператора Юргена Юргеса, данный им в начале работы над «Дау».

Съемочный период был закончен еще в 2011 году, когда никто уже не верил, что отснятый материал будет когда-нибудь показан публике. Премьера «Дау» должна была состояться в Берлине в 2018-м, но возникли проблемы с городскими властями (режиссер фильма Илья Хржановский хотел реконструировать Берлинскую стену, что понравилось не всем), и ее перенесли в парижский театр Шатле. Впрочем, после нескольких дней показов проблемы возникли и тут: проект закрыли «из соображений безопасности» (здание театра еще до начала показов было закрыто на реставрацию, внутренние стены были в лесах).

Так что же происходило на площадке «Дау»?

«Дау» начинался как байопик Льва Ландау. Прочитавший мемуары жены академика Коры («Академик Ландау. Как мы жили. Воспоминания»), Илья Хржановский поразился либеральности нравов в семье советского ученого. Сценарий фильма был заказан писателю Владимиру Сорокину. Деньги на съемки выделили французский канал Arte, голландский фонд Хуберта Балса, министерства культуры России и Украины (большая часть съемок прошла в Харькове, где и работал Ландау до войны). Очень скоро проект перешел в фазу тотального эксперимента: Хржановский отказался от сценария и вообще от игрового кино в привычном понимании и начал играть в скрупулезную реконструкцию советских 1930—1960-х в специально созданных для этого циклопических авангардных декорациях некоего Института, где актеры и массовка проводили месяцы (а то и годы), ели советскую еду, чистили зубы порошком, носили неудобную советскую одежду и получали суточные в советских рублях (впрочем, в нерабочее время можно было свободно выходить во внешний мир, некоторые участники съемок вообще уходили ночевать в город).

Бытовые детали были максимально приближены к аутентичным. Ходят анекдоты о том, что Хржановский специально искал тараканов определенного оттенка, чтобы заселить ими комнаты институтских работников. Жизнь на площадке постоянно фиксировали скрытые камеры и спрятанные микрофоны. Как только события принимали зрелищный оборот, на работу выходили съемочные группы. Главным оператором был легендарный Юрген Юргес, который работал с Фассбиндером и Ханеке. Через три года работы Юргес с командой на время вышли из проекта — говорят, из-за проблем с финансированием. Постоянный исход массовки и техперсонала был тоже связан с дезорганизацией и постоянными невыплатами денег (некоторые свидетельства участников можно прочесть тут).

Кто такой этот Хржановский?

До «Дау» Илья Хржановский снял только один полнометражный фильм — «4» по сценарию того же Сорокина. Съемки шли четыре года, во многих ролях снимались непрофессионалы (в частности, стриптизерши и деревенские старушки, также устраивающие перед камерой импровизированный стриптиз). Премьера фильма состоялась в Роттердаме — «4» взял Гран-при и спецпремию имени Тео Ван Гога. В России у картины была непростая судьба: Минкульт, участвовавший в финансировании картины, несколько месяцев отказывался принимать фильм, требуя вырезать 40 минут материала. В итоге «4» все же получил прокатку. Позже министерство выдало 22 млн руб на «Дау». Когда в 2015-м Минкульт потребовал возврата денег по причине срыва всех сроков сдачи готовой картины, Хржановский и его новые спонсоры возместили эту сумму и 8 млн рублей пени. Украинское Держкино тоже неоднократно выдвигало финансовые претензии к компании «Феномен», которая занималась продакшеном и постпродакшеном «Дау».

Откуда столько денег?

Как утверждает Le Mondе (русский перевод лонгрида можно прочесть тут ), кроме денег европейских институций (около 6 млн евро), в исходном бюджете «Дау» были средства продюсера Филиппа Бобера. Вскоре долю Бобера выкупил российский олигарх Сергей Адоньев. С этого момента бюджет фильма стал непрозрачным и почти бесконечным.

Что Хржановский хотел снять? Это вообще док или игровое кино?

Это, собственно, главная интрига «Дау». Судя по описаниям зрителей и участников, во время съемок проект работал как этакий «Дом-2» с поправкой на косплей и ролевые игры. Желая добиться максимальной аутентичности происходящего перед камерой, Хржановский решил воссоздать на площадке сам дух СССР (действие начинается в конце 1930-х и заканчивается в конце 1960-х), добиться от современных актеров пластики, речи и даже образа мышления советских граждан эпохи расцвета сталинизма, его заката и оттепели. То есть это как бы документальное кино, темой которого является реальная трансформация современного человека, превращение его в советского дворника, буфетчицу, инженера, милиционера, стукача, сотрудника НКВД.

Оригинальные правила поведения на территории Института, писаные и неписаные (запрет современных вещей, постсоветской лексики, негласное поощрение романов между актерами и членами массовки, поощрение пьянства и доносительства — в Институте, разумеется, был свой первый отдел), требовались Хржановскому для максимального вживания актеров в роли людей той эпохи. А длительность погружения в атмосферу — для полной автоматизации движений, реплик и жестов, характерных для прошлого. Сжившиеся с присутствием камер актеры не стеснялись ничего. Все сцены секса, ссор, драк «Дау», как утверждают сами создатели, реальны.

Что в итоге получилось? И почему они не сделали из этого нормальный фильм?

700 часов отснятого на 35 мм материала, которые трудно сложить в одну историю (впрочем, чиновникам из украинского Держкино показали версию фильма в пять с половиной часов, и те остались в восторге). Показы в Париже, которые успели состояться, были организованы как выставочный проект: инсталляция в Центре Помпиду, лабиринт с кинозалами в театре Шатле, в котором демонстрировались разрозненные эпизоды со своими микросюжетами, без названий, но под номерами. Всего их пока смонтировано тринадцать — например, история соблазнения сына Ландау сначала домработницей, потом матерью. Или история гей-романа, происходящего между двумя дворниками (условное название — «Саша, Валера»). Или история разгрома Института «идеальными солдатами», которые выведены в его же стенах. В общем, дух СССР организаторам, похоже, передать удалось. Многие посетители проекта «Дау» жаловались на ужасную организацию мероприятия. Другим же, наоборот, все очень понравилось. В социальных сетях начались бесконечные споры.

Кто в восторге от «Дау» и что им нравится?

В первую очередь российские рецензенты, получившие эксклюзивную возможность заранее посмотреть материалы проекта: , Татьяна Толстая и Александр Тимофеевский, Юрий Сапрыкин; более сдержанно отреагировали культуролог Михаил Ямпольский и критик Анна Наринская (все перечисленные, кроме Наринской, писали отзывы в рамках большого спецпроекта журнала «Сеанс», целый номер которого будет посвящен «Дау»).

Посмотревшие проект в Париже тоже в восторге — вот, к примеру, комплиментарный отзыв главреда журнала «Театр» (и с недавних пор театрального режиссера) Марины Давыдовой и текст кинокритика Антона Долина.

Иностранная (не французская) пресса тоже вполне благосклонна — вот лонгрид The Guardian, включающий интервью с режиссером.

За что же хвалят «Дау»?

Во-первых, за тонкую драматургию несрежиссированных якобы ситуаций, разыгранных непрофессиональными актерами, и за «правду жизни», выходящую далеко за рамки исторической реконструкции.

«Придуманная реальность и реальность документальная не просто соседствуют, но буквально пропитывают друг друга. Объединяются на каком-то молекулярном уровне. „Дау“ — это фантастический имаджинариум и фантастическая правда жизни. Как если бы нас со всеми нашими отношениями, спорами в ФБ, любовями, изменами, предательствами, мелкими бытовыми ссорами и духовными прозрениями поместили в другое время. И мы стали бы разом жить своей жизнью и немного не своей» (Марина Давыдова).

«Постоянно ловишь себя на мысли, что люди в кадре не то чтобы хорошо играют — они вообще не играют. Это органика, то, что невозможно сымитировать или подделать... Мы как будто подсматриваем за чужой ролевой игрой, где люди переоделись в театральные костюмы и проходят длинный изощренный квест, где в них вскрывается что-то глубоко спрятанное и недоступное в обыденности» (Юрий Сапрыкин).

Во-вторых, за гуманистический в общем посыл.

«Центральная идея — ...надежда на любовь, которой и посвящены самые лучшие, точные, пронзительные фильмы монументального „Дау“» (Антон Долин).

«К концу фильма, когда Валера молится на толчке, когда он делится с Господом своими печалями и надеждами... — к этому моменту вся грязь... отступает, исчезает; остается, как всегда, только одинокий сын, припадающий к коленам отца: папа, папа, прими меня, пойми меня, прости меня! И если этот сценарий никто не написал, то очень плохо, что не написал. А вот бомж, получается, написал. Рука об руку с Хржановским, разумеется» (Татьяна Толстая).

В-третьих, за антисоветский и антитоталитарный месседж.

«При желании „Дау“ можно прочитать и как фильм в жанре „вся-правда-об-СССР“, вывернутые наизнанку „Старые песни о главном“, где вместо ностальгии — ощущение холода и неуюта, промозглая неповоротливая тяжесть» (Юрий Сапрыкин).

Кто и почему ненавидит Хржановского и «Дау»?

Во-первых, харьковчане. Город несколько лет обслуживал производство фильма, многие из горожан работали на проекте или сдавали квартиры гостям и персоналу. Многочисленные свидетели утверждают, что именно эти люди становились в первую очередь жертвами линейных продюсеров и менеджеров проекта, штрафовавших массовку (они же техперсонал на площадке) по малейшим формальным поводам или попросту не выплачивавших гонорары. На неплатежи жаловались и приезжие сотрудники. Много негативных отзывов имеется и от иностранных работников лондонского офиса студии «Феномен» — жалуются на хаос, задания в духе «пойди туда не знаю куда», неплатежи, буллинг со стороны менеджмента, ненормированный рабочий день.

Также к Хржановскому есть претензий чисто этического характера. У многих возникает вопрос: нужно ли было множить эксцесс, насилие и несправедливость в реальном мире, строить ГУЛАГ или «шарашку» на площадке, чтобы впечатлить зрителя в зале? «Может показаться, что это отражает встроенную несправедливость жизни. Но это не так — это ее увеличивает», — замечает Анна Наринская.

Хржановскуму вменяют манипуляции участниками проекта с целью спровоцировать их на проявления худших человеческих качеств. Один из гостей, побывавшей с экскурсией на площадке «Дау» перед самым закрытием проекта, вспоминает: «В фундаменте всей этой, безусловно, прекрасной, но жуткой пирамиды стояли унижение и презрение. Унижение навязанными старыми трусами, унижение собеседованием с комитетчиком, унижение собственным притворством, унижение ролью подглядывающего, унижение попыткой искушения несчастной буфетчицей и ретрокакао».

Отдельным пунктом обвинения идет провокация сексуальных отношений между участниками проекта: во многих приведенных выше отчетах о посещении съемочной площадки и интервью с бывшими сотрудниками проекта упоминается, что их намеренно подталкивали к сексу друг с другом и обслуживающим персоналом (на роли буфетчиц были якобы наняты порноактрисы — на самом деле только одна и бывшая), опаивали и подвергали психологическому давлению на «допросах» в первом отделе.

По свидетельству даже благосклонных зрителей, в кадре очень много физического насилия. Вот что пишет журналист Александр Кулиш, посмотревший «Дау» в Париже: «Кстати, по поводу жестокости и насилия. Все это фильме есть и порой в радикальных формах. Собственно, власть как манипулятор и аппарат насилия, от морального до сексуального, и есть одна из основных тем фильма». А поскольку все, кроме смерти, в фильме реально, как утверждают создатели, получается, что насилие тоже реально происходило на площадке.

Кроме того, французская пресса, у которой «Дау» не вызывает никаких ностальгичесчких чувств, сомневается, искусство ли это вообще или шапито-шоу. Например, Le Figaro называет мини-фильмы «Дау» любительскими и смехотворными.

Было ли в истории кино (или театра) что-то подобное?

Да, отдельные элементы, из которых сложен «Дау», уже существовали в практике кино и театрального производства. Замкнутый коллектив-коммуна, внутри которой устанавливаются свои, похожие на секту отношения, довольно типичен для экспериментального театра 1960—1970-х. Так, например, работал поляк Ежи Гротовский. Техника подготовки актера, создание автоматизма жестов, реакций и движений — это метод Брессона, который также много работал с непрофессионалами.

Роли исторических персонажей примеряли на себя актеры в документальном (!) фильме Питера Уоткинса о Парижской коммуне «Коммуна». Уоткинс построил в специальном ангаре декорации Парижа, и актеры, изображавшие реальных коммунаров (истории жизни которых были восстановлены по городским архивам), не просто инсценировали исторические события, но и импровизировали, давая комментарии оператору «революционного телевидения» (такое вот сюжетное допущение). Можно вспомнить и российского театрального режиссера Евреинова, к третьей годовщине Октябрьской революции устроившего штурм Зимнего: массовка заново разыграла события 1917-го, причем настолько вошла в роль, что современники описывали кульминацию действа почти как сегодняшние рецензенты — «Дау»: «театр перестал быть театром, слив жизнь и искусство в неразрывный комплекс».

Шок, насилие в кадре (в одном из фильмов «Дау» есть сцена убийства свиньи) — это началось еще при Сергее Эйзенштейне, математически высчитывавшем распределение шокирующих моментов («аттракционов») для пущего эмоционального воздействия на зрителя. Реальный секс? Тоже не новость — см. «Порнократию» Катрин Брейя или док «Дикий, дикий пляж» Александра Расторгуева и Эдуарда Кечеджияна.

Стоит вспомнить также о «дидактических пьесах» Бертольда Брехта, предназначенных для постановок в рабочих коллективах («зритель может быть применен») с целью политического воспитания рабочих. Разыгрывая экстраординарные ситуации, участники должны были учиться реальной политике, механизму принятия политических решений. Например, в пьесе «Согласный» школьники, отправившиеся в поход за лекарством в соседнюю деревню, уговаривают ослабшего мальчика дать согласие на то, чтобы его сбросили со скалы (пожертвовать одним ради общего блага). У пьесы есть альтернативная версия «Несогласный» (мальчик отказывается, и все погибают от эпидемии). А в пьесе «Мероприятие» разыгрывается, по сути, политический судебный процесс.

Можно ли будет посмотреть это в России?

Нет. Показ в России не планируется. Фильм не сможет получить прокатное удостоверение как минимум из-за обилия нецензурной лексики.