Новые русские

Александр Горчилин: «Кислота — это отцы, дети, секс, рок-н-ролл, наркотики»

К 26 годам Горчилин успел сыграть в «Норд-Осте», у Германики, у Серебренникова и снять свое кино. Об этом, а также о недовольстве массовой культурой — в нашем интервью.
Александр Горчилин: «Кислота — это отцы, дети, секс, рок-н-ролл, наркотики»
Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

Сегодня Александр Горчилин известен в первую очередь благодаря «Кислоте» — своему режиссерскому дебюту, который получил приз на «Кинотавре» и произвел сокрушительный эффект на самых разных зрителей (среди поклонников фильма даже Алла Пугачева!). С другой стороны, его роли в кино тоже были бомбой. Герой Горчилина в «Да и да» Гай Германики пил мочу и умирал за искусство. В «Ученике» — пытался соблазнить главного героя, одержимого псевдорелигиозным психозом. Его персонаж в «Лете» (советский первопанк Андрей Свин Панов) — самый яркий среди всей многочисленной тусовки второго плана. А скоро мы увидим актера совсем в ином, фантастическом, антураже «Икария» (там вообще играет едва ли не половина героев нашего спецпроекта).

Это интервью — часть спецпроекта «Новые русские» о молодых отечественных актерах. Читайте также наши интервью с Полиной Ауг, Риналем Мухаметовым, Иваном Янковским и другими.

— История с вашим дебютным фильмом «Кислота» благополучно и триумфально закончилась, и о вас теперь пишут не иначе как о рупоре поколения. Чем сейчас занимаетесь?

— Сейчас? Борюсь с паническими атаками. Убираю дома, изучаю новые рецепты, готовлю... Я большой кулинар.

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

— А театр?

— Будем восстанавливать спектакль «Идиоты» по Ларсу фон Триеру (мы разговариваем с Александром летом в закрытом на каникулы «Гоголь-центре»; сейчас спектакль в новой редакции уже идет в большом зале театра. — Прим. ред.). Его когда-то закрыли: какие-то вещи изживают себя, а мы же про сегодняшний день пытаемся разговаривать. А сейчас в связи с тем, что началась новая волна безумия, мы сделали новую редакцию этой пьесы. Будем открывать сезон «Идиотами».

— А в чем отличие новой редакции?

— Поменялись идиоты. Конфликты, обстоятельства. Ну, и актеры.

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

— Можете поподробнее про обстоятельства?

— Как обычно, нашему театру помогает страна. Это удивительно: Кирилл Семенович давал спектакль еще до того, как что-нибудь происходило в нашей жизни, и вдруг это становилось актуальностью. Брали мы какую-нибудь пьесу «Ученик» и думали: ну, это какой-то абсурд, такого быть не может. То есть это хорошо читается на бумаге, это сильная конфликтная история. Но где такое происходит? Покажите нам! И тут начинаются православные истории с чувствами верующих и прочим экзорцизмом. А в «Идиотах» все начинается с заседания суда. Судят этого Идиота. В прошлый раз это было завязано вокруг каких-то акций Pussy Riot. А сейчас это все ближе уже к сегодняшней истории с нашим театром.

Чтобы показать актерский талант наших героев, мы записали с каждым из них короткий ролик — кинопробы в неожиданных обстоятельствах со сценой из известного фильма.

— А режиссура? Собираетесь дальше снимать?

— Я тут понял такую штуку: мне вообще неважно, чем заниматься. Не хочу совершать ошибок других людей, мучиться, врать или ставить свое «творчество» на конвейер из-за какого-то там разового успеха или неуспеха. Все это не делает тебя лучше как человека и уверенности лишней не добавляет. Я просто хочу заниматься теми вещами, которые мне будут приносить удовольствие. А это может быть все что угодно.

Ну да, скорее всего, это будет все связано, естественно, с творчеством. Главное, что я понял для себя: просто тупо врать себе не надо. Когда мы фильм снимали и я режиссировал, я понимал, для чего мы это делали и про что. Тогда была какая-то насущная проблема, про которую и хотелось поговорить. А сейчас я в себя залезаю и пытаюсь понять: про что я? Но пока что я не понимаю. Если я найду, про что хочу говорить, тогда, может быть, буду заниматься режиссурой. А не найду... Просто ремесленничать я не умею, у меня нет для этого образования.

— И про что вы говорили в «Кислоте»?

— Мне хотелось поразмышлять на тему взаимоотношений с родителями, самостоятельности...

— Тургеневская тема...

— Не тургеневская! Я не думал о Тургеневе! Ну да, все это уже тысячу раз было, эти «Отцы и дети», но у нас-то как раз отцов и нет! Это все делалось, когда мне было 24 года. Сейчас мне 26, и я уже чуть-чуть, но другой человек. Да и тогда я уже думал об этих проблемах как о прошлых. Так что «Кислота» — это ни в коем случае не автопортрет. Вот тут Саша Ревенко посмотрела фильм в Выборге и сразу позвонила мне: «Ты снял кино про нас!» Не про нас, в смысле глобально про нас, а про наш круг. Поскольку мы вдохновляемся здесь друг другом, это какое-то наблюдение за нашими общими проблемами или радостями.

Отправной точкой сценария послужила, наверное, эта гибель... (Казимира Лиске — Прим. ред.). Это настолько рядом произошло, можно сказать, в соседнем доме... Тогда, я помню, меня это очень сильно впечатлило, и мы от этого события, собственно, и начали плясать. А дальше мы с Валерой (Печейкиным — Прим. ред.) сидели, и я ему просто рассказывал какие-то ностальгические вещи, свои наблюдения за ребятами, за собой...

Короче, это не отцы и дети. Это отцы, дети, секс, рок-н-ролл и наркотики.

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

— И «Обломов»! У вас же в фильме центральная тема — полная бессмысленность существования.

— Ну да, когда люди просто не понимают, куда себя применить. Это нам повезло, людям искусства, мы нашли свою историю и в ней вертимся. А другие люди, которых родители в какие-то колледжи поотдавали... У них такая... болезненная неопределенность. Что вообще им делать?

И все это превращается в «Газгольдеры» и другие развлечения. Наркотики и прочее. И они чувствуют себя счастливыми в этом во всем. Потому что всегда есть уверенность, что кто-то за тебя все равно сделает самое важное. Видимо, нас так всех воспитали. Все поколение 1990-х. Сложное время, и родители о нас поэтому так заботились, все за нас обустраивали. Сами там погибали, из кожи вон лезли. Ой, туда не ходи, лампочку не вкручивай — я сама вкручу, ты не умеешь. Вот и не появилась в человеке ответственность за свою собственную жизнь. И теперь люди мучаются, не могут понять, кем им пойти работать. Полстраны видеоблогеров, полстраны алкоголики и наркоманы. Ну, и охранники.

— При этом в фильме-то вы говорите обо всем этом со спасительной иронией.

— А ирония почему возникает? Для прикрытия своих слабостей. Сначала иронизируешь над окружающим, а потом над собой. Начинаешь свою слабость оправдывать иронией.

Это от страха. А я хочу, чтобы не было страха, не было внутренней самоцензуры, которая есть во мне, есть во всех остальных. И когда не будет страха, люди будут снимать кино и не думать о том, что фильм не покажут в кинотеатрах, если сейчас здесь где-то промелькнут на секунду мужские гениталии или скажут слово «кокаин». Негласная цензура в стране есть. И ты сразу цензурируешь самого себя и думаешь, как бы в обход пойти. А потом оправдываешь все это, мол, художник тем и интересен, что он может рассказать историю и как бы все в ней показать не показывая. Это советская оправдаловка!

Я чувствую, что есть возможность сделать больше. Я знаю, что она есть. Я по миру поездил, видел, как там оно бывает. Но я и не могу сказать, что здесь плохо. Здесь нормально. Здесь люди есть хорошие, думающие, умные. Но можно делать больше, чем делается тут.

— Так а вы не думали о международной карьере? Или вы привязаны к русскому контексту, к языку?

— Международную карьеру? Добиваться там чего-то в жизни? Я не такой человек, я вообще не думаю о таких вещах. Я не карьерист. У меня нет планов поехать завоевать Голливуд или что там. Пока у меня не хватает на это ни смелости, ни ответственности, ни честолюбия. Меня, например, не заботят подписчики в Instagram. А я знаю людей, у которых прямо цель стоит— реализация себя в медиапространстве.

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

— Но актером вы стали намеренно? Или случайно?

— Ну да, мне нравилось заниматься театром, и я делал это целенаправленно. Но мне нравилось буквально заниматься театром, а не заниматься самореализацией. Есть же разница. Были, конечно, какие-то случайные п****** (ошибки) по жизни, когда я в сериалы какие-то попадал, например. Но я тогда просто не умел говорить «нет», не понимал просто, как это сделать.

— Многие ваши коллеги с гордостью снимаются в сериалах...

— Я их осуждаю — и не осуждаю. Я знаю людей, которые целенаправленно поступили в театральный вуз, для того чтобы потом сниматься в сериале ТНТ. Ну, вот такой у них внутренний предел. Вот этого им хочется — подписчиков в Instagram, говорить про вред курения на всю страну. Меня воспитывал другой человек. Я по-другому мыслю.

Я постарался так сложить свою жизнь, чтобы заниматься вещами, которые мне действительно нравятся, которые не в тягость. Обидно только, что такими вещами много денег не заработаешь. А ремонт в ванной сделать все-таки хочется. Зато я чувствую себя счастливым.

— Как вообще вы оказались в театре?

— Учился в Текстильщиках в обычной школе. Меня оттуда выгнали. Потом я оканчивал вечернюю школу с 30-летними алкашами. И все. Не было у меня специальной в детстве направленности никуда. Ну, вот стихи мне бабушка в детстве читала. И я учил стихи. Пушкина в два года читал.

— Ну, стихи — это стихи. А в театральную студию сами пошли или родители привели?

— А там как-то это случайно все вышло. Нам позвонили и предложили на кастинг прийти. Но это все школьные истории. А по-серьезному все с «Норд-Оста» началось. Вот и все. Ну, а дальше просто дело такое — очень быстро очаровывает. Для меня театр просто оказался естественной средой обитания.

И вот я играл в «Норд-Осте» с ребятами (Филипп Авдеев, Роман ШмаковПрим. ред), потом пошли мы в один театр, играли в МТЮА. Из одного театра поступили на один курс к Кириллу Семеновичу (он, кстати, не знал, что мы знакомы) и до сих пор вместе работаем, снимаем фильмы вместе и снимаемся в фильмах вместе. С 12 лет знакомы. Удивительно, конечно.

— Фильм ваш тоже случайно вроде же случился?

— Не то что случайно — скорее неожиданно. Я же не бегал по инстанциями и не кричал, что я хочу снимать кино. Но и сказать, что Сабина Еремеева позвонила мне ни с того ни с сего, было бы тоже неверно. Я все-таки и до «Кислоты» в том или ином виде занимался кино. Делал видеоарт, ролики, снял видеоконтент для спектакля, документальный фильм про съемки «Кому на Руси жить хорошо?». Нас, циничных московских подростков, вывезли в те самые места, где ходили некрасовские герои. А теперь там прошли ребята из столицы, которым на хрен ничего не сдалось. И вопрос «Кому на Руси жить хорошо?» встает как столкновение России и Москвы. Бедная Москва окружила себя этой вот Россией и мучается...

В общем, все это, видимо, и повлияло на то, что мне поступило предложение. Но мне приятнее думать, что это я просто лежал дома, и тут звонят: «Не хотите ли снять кино?»

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

— Но видеоарт и кино — все-таки разные вещи. Кино всегда делается командой, и режиссер должен ей командовать.

— Да, я с этими вещами столкнулся впервые, и это был такой челлендж! Режиссура-то, наверное, в этом и заключается, что ты должен суметь найти контакт с людьми. Но не командовать — в этом-то все и дело. А просто настроить их на свою волну, на свой флоу. Я понимал, что я во многом некомпетентный человек, а со мной работают люди, которые не первый день в кино, которые талантливы, у которых тоже есть свое крутое видение. И надо уметь их слушать, что-то принимать, от чего-то отказываться, что-то менять. Если ты, конечно, не Содерберг, который сам и оператор, и монтажер, и режиссер.

Естественно, у меня поначалу срабатывало то, что я актер. Я все роли как бы сам себе внутри играл. Но в какой-то момент в голову пришла спасительная мысль: ты взял себе очень хороших актеров, и они сделают этот фильм лучше. Просто услышь их.

— И тут вы стали режиссером?

— Так в том-то и дело, что я все равно был актером! Когда мне только предложили снимать, я подошел к Кириллу Семеновичу и говорю: «И что мне делать-то? Какой я на хрен режиссер?» А он мне отвечает: «Саш, ты актер?» — «Ну, вроде актер». — «Вот и сыграй в режиссера. Ты же видел, как я снимаю кино, как Германика снимает кино?» Ну и вот. Только пришлось свой эгоизм выбросить из головы. Актеры же всегда эгоисты.

— А как, кстати, снимает Серебренников? Точнее, каково вам было работать с ним как актеру? Вас же наверняка именно опыт работы с Кириллом Семеновичем и сформировал как актера?

— Так, как мы снимались у Серебренникова, я нигде не видел, чтобы было настолько же свободно, легко и радостно. Тот же «Ученик» — жестокий в чем-то фильм. Но в нем есть какая-то легкость, которая была создана именно этими конкретными людьми. Я когда на другие площадки прихожу, играть ничего не могу. Ну, не получается у меня. Не могу, зажимаюсь, боюсь, не понимаю, не нравится мне там с этими людьми работать. Ну, как-то не устраивается процесс. Я в этом смысле не актер, не актер-актер, которому дали роль — он вышел и все сыграл. Я больше пляшу от того, что вижу вокруг себя. Поэтому вот я не могу себя представить в каком-то там репертуарном театре, в каком-нибудь МХАТе. А здесь, в «Гоголь-центре», мне свободно. Не случайно же у меня маленькая фильмография: отчасти это из-за того, что я всех шлю на, отчасти потому, что меня шлют. Вот и все.

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

— Потому что тоже не срабатываетесь?

— Да, просто я не могу говорить эти слова. Не могу в это играть. Вот есть люди, которые себя изначально настроили на то, что они пойдут и будут в сериале «Интерны» изображать, не знаю, больных чесоткой. Я вот так не умею. Я же вижу, для чего это делается — для того, чтобы люди просто тупели каждый день вечером у телевизора. Ну, это я не про конкретно «Интернов». «Интерны» пусть будут. Нас Кирилл Семенович учил быть художниками, а не актерами.

— Ваша привязанность к «Гоголь-центру» связана исключительно с фигурой мастера, Серебренникова, или с тем родом театра, который существует в этом месте?

— С тем театром, который здесь ставится.

— А в чем его конкретные отличия от других театров — тех, в которых вы не можете играть?

— Я не могу за другие театры говорить. Если я начну, получится некрасиво. Я и не хожу особо в другие театры. Когда мне ходить? Я даже у нас уже три года не могу сходить на спектакль, который очень хочу посмотреть. Потому что они играют на малой сцене, а я каждый день в то же время играю на большой. Я что-то смотрю, конечно, но очень редко. Кино больше люблю. В детстве смотрел только индийские фильмы. «Танцор диско» был моим любимым.

— А совсем за границы театра не хотели бы выйти? Раз уж вы начали работать с видео, с кино.

— Нет. А что там такого особенного? Я же разные вещи пробовал. Мы перформансы делали — в Лувре, прямо среди скульптур. Проводили как бы экскурсию, но при этом играли «Метаморфозы» Овидия. Мы встречали зрителей МХАТа аплодисментами на улице. У нас так учебный процесс был построен, что мы все прошли. Даже музыку писать учились. Поэтому меня эти перформансы и прочее не очень удивляют.

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

—Для вас важна реакция публики?

— Что значит реакция публики? Будут они смеяться или нет?

— Ну, знаете, как некоторые говорят: энергия зала, без публики я не могу играть.

— Видите, даже вы цинично об этом говорите. А я как буду об этом говорить? Да хрен с ней, с публикой. Только 2% зрителей в полной мере поймет вообще все, что происходит на сцене. Кто-то подключается просто эмоционально. Кто-то только умственно. Для кого-то это просто красивая картинка, а для кого-то эта красивая картинка уже с каким-то смыслом. У нас же здесь все-таки многопластовые спектакли играются.

— Много времени отнимает работа?

— По-разному. Допустим, первый этап — читают пьесу. Тогда встречаемся на два-три часа в день, репетируем. Ну, три раза в неделю. А потом за месяц до спектакля это каждый день, с 12 утра и до 12 ночи. У нас тут нет выходных. У меня за год было три дня выходных, что ли.

— То есть жизнь практически в театре проходит?

— Она только здесь.

— Вас это не пугает?

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

Фото: Анна Шмитько для КиноПоиска

— Что мы жизни не видим?

— Да.

— Не пугает. Я выслушал однажды такой монолог от Говорухина, царство ему небесное. Я к нему пришел еще студентом с какой-то девочкой на кастинг. И он дал нам сценарий почитать. А там какой-то такой жаргон вот прямо нелепый, когда, знаете, старики пишут по-молодежному. Там такие слова: «Эй, чувиха! Ты че, сучка? Давай иди сюда». И вот так вот все кондово.

И он спрашивает: «Ну, как сценарий?» Я говорю: «Ну, знаете, молодые люди так не разговаривают». А Говорухин: «А че ты ваще можешь знать, как там в жизни разговаривают? Вы, театралы, сидите в своем театре, вы же жизни не видите!» Так вот это неправда.

Мы такие же современные живые люди, как и все остальные. Мы тут не задротствуем и не бьемся за театр-храм. В конце концов, у всех есть интернет. Вот когда я на «Газгольдер» ходил, я подумал, что есть что-то другое, другие люди, которые живут по-другому. А потом понял, что среда разная, но люди-то все одинаковые. Ничего ты не пропустишь. Просто там играет музыка, здесь спектакли играют, а вон там сидят клерки и проверяют бухгалтерию. А сюжеты одни и те же.

Читайте также
Статьи Иван Янковский: «Я хочу быть в кино поломанным, без зубов, лысым» 28-летний актер рассказывает, каково быть Янковским, почему он часто отказывается от ролей, к каким трансформациям он готов ради кино и какое его самое яркое воспоминание о деде.
Статьи Любовь Аксенова: «Меня всегда вдохновляли актеры-мужчины» К своим 28 годам Любовь Аксенова успела многое: избежать учебы в академии МВД, поработать с Андреем Смоляковым, избавиться от табу на эротические сцены и обзавестись иностранным агентом.
Статьи Полина Ауг: «Моя мечта — пахать не вынимая» 23-летняя актриса — о том, как едва не стала режиссером, как завидует труппе Фабра, а также о футболе и «ягуаре» в подъездах.
Статьи Александра Ревенко: «Босая, беременная, на кухне — это моя мечта!» 27-летняя актриса мечтает сняться в военном кино. И в историческом, с кокошниками — тоже. Также мы узнали и о других мечтах, сбывшихся и несбывшихся планах, родителях и бремени инфернального образа.
Комментарии (9)

Новый комментарий...

  • 8

    Grinkorama 28 ноября 2018, 17:42 пожаловаться

    #

    Невероятно прекрасный!

    ответить

  • 1

    pahomi 29 ноября 2018, 12:11 пожаловаться

    #

    Сначала подумал он в Ералаше снимался.

    ответить

  • Brothers Lumiere 29 ноября 2018, 18:09 пожаловаться

    #

    Проект очень интересный, но вот «кастинги» скучные и зашкварные. Прежде всего материал не очень удачен. Выбрали бы что-то более эмоциональное и напряженное

    ответить

  • 1

    StalinGulag 1 декабря 2018, 18:54 пожаловаться

    #

    Кислоту я еще не видел(и не очень тянет), а вот Панк из Лето в его исполнении -один из самых ярких образов этого года в нашем кино.

    ответить

 
Добавить комментарий...