Никита Михалков: «Когда у тебя что-то тырит Куросава — это приятно»

Обсудить0

Режиссер — о своем будущем фильме «Шоколадный револьвер», отношении к Кириллу Серебренникову и о том, почему фильмы Звягинцева не искусство.

Последний игровой фильм Никиты Михалкова «Солнечный удар» вышел в 2014 году. Сейчас режиссер работает над новым полным метром, который называется «Шоколадный револьвер» и, по слухам, будет рассказывать о русском режиссере, чья дочь стала жертвой теракта в Каннах. Сценарий фильма написан совместно с Олегом и Владимиром Пресняковыми (авторами, в частности, пьесы «Изображая жертву», по которой Кирилл Серебренников снял свой дебютный фильм).

КиноПоиск встретился с Никитой Михалковым на фестивале «Горький fest» в Нижнем Новгороде, где ему была вручена награда «За вклад в мировой кинематограф», и поговорил о современном российском кино, театре и искусстве вообще.

Что сейчас происходит с «Шоколадным револьвером»?

Мы ищем партнеров, натуру. Проект большой, у нас планируется много локаций в разных странах: Канны, Париж, Лос-Анджелес, Берлин, Подмосковье, Москва. Рассчитываем, что в ноябре начнем прямую работу.

А о чем, собственно, кино будет?

Жанр я бы сейчас точно определять не рисковал. Многоплановая драма о поиске человеком своего пути и методов достижения цели. О расплате за те или иные поступки. Здесь есть черты драмы, мелодрамы, трагикомедии — я все это раньше делал. Меня же больше всего интересуют повороты человеческой жизни, изменения внутреннего мира человека в зависимости от обстоятельств, характера, времени, в котором он живет. Это тема глубокая и тонкая. Ее можно как-то очень коротко сформулировать — например, для питчинга, но это будут формальные слова: поиск, художник, фигня какая-то. Но вообще мне кажется, что все картины, которые я снимаю, так или иначе о любви. Разговор может не касаться конкретно любовных отношений, но разговор каждый раз идет про любовь. Мне вообще кино интересно только тогда, когда в нем есть любовь.

Никита Михалков / Фото: Анна ТемеринаНикита Михалков / Фото: Анна Темерина

То, что главный герой — режиссер, позволяет считать фильм хотя бы отчасти автобиографическим?

Нет, образ здесь собирательный. Да и я бы не рискнул посягать на то, чтобы снимать картину про себя. Там есть мой опыт как режиссера и как человека, но это не автобиография.

Никто не ожидал, что вы будете работать с братьями Пресняковыми. Как будто совсем не ваши авторы...

Ну почему не мои? Вы видите во мне не то, что есть на самом деле. Может, я просто не вписываюсь в клише, в которые меня хотят встроить. Братья Пресняковы — талантливые люди, которые очень глубоко чувствуют! Мы нашли общий язык, работали душа в душу.

Но Пресняковы связаны с режиссером Кириллом Серебренниковым, в начале карьеры он ставил МХТ имени Чехова их пьесы «Терроризм» и «Изображая жертву»...

Я не путаю политику, финансы, взаимоотношения. Общества, сообщества, рукопожатные и нерукопожатные — меня все это мало интересует. Никогда не пел в хоре и не люблю стаю. У меня есть моя точка зрения, мое имя и моя подпись. Пресняковы — талантливые люди. Если бы они работали с Лени Рифеншталь, меня бы и это совершенно не беспокоило.

Что касается Серебренникова — когда речь идет о человеке, которого гнобят за то, что он думает не так, как другие, я готов его защищать. А когда одно выдается за другое, когда человеку вменяется в вину одно, а все убеждены, что это происходит по другому поводу, меня это удивляет. Не было ни одного спектакля, который был бы закрыт у Серебренникова по цензурным соображениям. И мне не нравится, когда фестивали используют для того, чтобы выйти в майках, на которых что-то написано, и продемонстрировать свою солидарность. Это наивно, а самое главное, абсолютно бесполезно. Ну, понятно же, что ты вот так вышел раз, два, три — и все без толку. Так занимайся этим индивидуально и честно: ходи, звони, проси, но не используй площадку фестиваля, чтобы всем показать, какой ты борец.

Кирилл Серебренников на репетиции спектакля в «Гоголь-центре» / Фото: «Гоголь-центр»Кирилл Серебренников на репетиции спектакля в «Гоголь-центре» / Фото: «Гоголь-центр»

Вернемся к театру. Вы ведь в «Щуке» учились — а теперь вот, полвека спустя, у вас в академии спектакли начали ставиться. Вернулись к истокам?

Да нет, я никуда и не уходил. Вся моя система работы с актерами абсолютно театральная. Я перед каждой картиной две недели репетирую. Мой метод такой: два дня репетирую сцену, потом за три часа ее снимаю.

А спектакли?

Я ставил в Италии спектакль с Мастроянни. «Механическое пианино». В «Щуке» я ставил «12 разгневанных мужчин». Сделал три «Метаморфозы». Мне нравится театр, я его чувствую, понимаю.

Последние лет десять вы играете исключительно в своих фильмах. Почему? Нет интересных предложений?

Моя мама говорила: «Неважно что — важно с кем». Я хочу иметь дело с профессиональными людьми, которые могут мне помочь, а не только будут меня пользовать. Мне интересно обогащаться, а не только отдавать.

А в «Револьвере» будете играть?

Маленький эпизод, может быть.

Вы перестали снимать документальное кино, переключившись на публицистику «Бесогона», хотя у вас были очень достойные фильмы: «Анна от 6 до 18», «Музыка русской живописи», «Отец»...

«Бесогон» — это все-таки тоже документ. Да, мне очень дороги многие мои фильмы. Из недавних — «Чужая земля», «Петр Столыпин. Выстрел в Россию. ХX век», «Русский философ Иван Ильин». Я сделал много документальных фильмов. Но сейчас все мое время занимают академия и работа с ребятами, мне просто некогда.

Никита Михалков в «Бесогоне»Никита Михалков в «Бесогоне»

Когда вы узнаете, что ваши ранние фильмы оказали влияние на великих режиссеров, вы начинаете иначе к ним относиться? Кустурица когда-то был потрясен «Рабой любви», Бергман много раз пересматривал «Неоконченную пьесу»...

Я испытываю радость, гордость и огромное удивление. Помню, как я показал Акире Куросаве эскизы фильма про Дмитрия Донского, который я тогда хотел снимать, а потом увидел то, что я ему показывал, в фильме «Ран» и был счастлив. Когда у тебя что-то тырит Куросава — это приятно. Феллини посмотрел наш с Мастроянни спектакль, потом пришел вместе с Джульеттой Мазиной к итальянским актерам и сообщил им: оказывается, итальянские актеры способны играть Чехова! Но сам я к тому, что делаю, настолько серьезно не отношусь.

«Ран»«Ран»

У вас есть план работы на ближайшие лет десять? Как у Кэмерона?

Завидую Кэмерону. Я не могу планировать творчество на такую дистанцию. Картина — это живое существо, которое может веселиться, болеть, расстраиваться, отворачиваться от тебя. Кино — это не профессия, не работа. Я даже про новую картину не могу сказать, что вот точно через месяц начинаем съемки.

Вы следите за российским кино? Что вам понравилось за последнее время?

Слежу, но очень выборочно. Последняя картина, которую я посмотрел (ее еще никто не видел), — «Красный призрак» Андрея Богатырева про войну. Очень хорошая картина, серьезная. И в то же время я люблю Крыжовникова — хороший русский стеб, открытый юмор. Или фильм «Монах и бес». Я считаю, первые двадцать минут — это просто шедевр, дальше, мне показалось, картина немного рассыпается. Но по задаче и, что еще важнее, по тому, как она осуществлялась, вышло просто шикарно.

В большинстве фильмов, которые я смотрю, я вижу мастерство, вижу «что», но не всегда понимаю «зачем». Сегодня вопрос «Как?» заменил вопрос «Что?». Мало кто из режиссеров спрашивает себя: а мог ли я обойтись, не снимать этот фильм. И мне кажется, что большинство по-честному ответили бы, что могли. Но им дали деньги — и поехали снимать!

Мир, который создается в нашем кино, напоминает мне то, что существовало у нас в 1940—1950-е годы. Это все какие-то «Кубанские казаки», только с другой стороны: гламур, сумасшедшие квартиры, небывалые машины, невероятные отношения. И все это изображается настолько изощренно, что хочется спросить: ты о чем говоришь-то?

Когда-то вы очень высоко оценили «Возвращение» Андрея Звягинцева. По-прежнему любите его кино?

Да, я с интересом слежу за ним. Другое дело, что я не считаю фильмы «Возвращение» или «Елена» русским кино, потому что назовите Елену Ингрид, а другого героя — Стефан, и ничего не изменится. Это общечеловеческое кино без глубокой привязки к национальному характеру. Но это хорошее кино. Когда я вижу у Звягинцева механику, кино, которое построено на химическом соединении элементов, которые должны превратиться в продукт определенной формы, запаха, цвета, мне становится не так интересно. Профессионально, мастеровито, но если я вижу, как это сделано, то для меня это перестает быть искусством.

«Возвращение»«Возвращение»

А что же есть искусство?

Невозможность художника остановиться. Когда я вижу, как он летит, как он хочет выговориться, как он любит то, о чем говорит.

Смотрите также

Автор «Зеленого слоника» приступила к работе над фильмом о Гамлете

23 июля 2018

Иметь или не иметь: Как Андрей Мягков играл трагедию обычного человека

7 июля 2018

Лошадь с человеческим лицом: Как создается блокбастер «Конек-горбунок»

15 июля 2018

У Фонда кино появится новый критерий для отбора проектов

Вчера

Главное сегодня

«Оскар-2019»: Номинанты

Вчера

Блог команды: Мы снова показываем «Оскар»! Теперь и на английском языке

Вчера

Бокс-офис России: Танк под стеклом

Вчера

10 Years Challenge в кино: Как годы изменили любимых героев

Вчера

Вигго Мортенсен: «„Зеленая книга“ делает людей счастливыми»

Вчера

У Фонда кино появится новый критерий для отбора проектов

Вчера

Кристиан Бэйл намерен прекратить радикально менять вес ради роли

Вчера
Комментарии
Чтобы оставить комментарий, войдите на сайт