Вы можете удалить не более пяти своих рецензий.После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более .После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну.После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий.Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.
Двенадцатилетнему Колеману снится женщина, как с нею вместе он гуляет в полях. Вся в заботах, мать отмахивается от утренних вопросов сына, а отец обрывает расспросы встречным укором, что негоже парню голышом вываливаться из спальни, остерегаясь заводить речь о его не по-детски выдающихся мужских достоинствах, явно намекающих, что мальчику вышел срок.
По жизни загульный дядя оказался ближе племяннику, чем строгие официальные родители, которых он, как положено, любит, но спешит навестить того, кто чуть дальше, в одиночестве глушит спиртом застарелую тоску, сжимая в жарких объятиях мальчишку, решительно вступающего в доверительный разговор.
Так спрашивается: О чем фильм? О чувстве. Большом и светлом. О превратностях любви и противоречиях человеческой натуры, о личной жизни и своеобразном характере, о сложном переплетении отношений многих людей, судьбой связанных с утратой, оставшейся лицом памятной фотографии, найденной мальчиком в серьёзной книге, что дал ему почитать взрослый друг.
А в школе, ко времени, обсуждают шекспировскую трагедию, размышляя о мотивах выбора Ромео, отказавшегося от увлечения ради близости душ, сводя вместе двух одноклассников, у которых смущение первого прикосновения переходит в откровенное влечение, а встречный интерес открывает дорогу мучениям, ещё не познанным юным сердцем, но обречённого через все их пройти.
Переплетаясь с прошлым дяди, картину дополняет бурный роман его племянника, чередуя болезненные воспоминания прошлого, с прорывом неведомой сексуальности, в который устремляется малоопытная молодёжь, интуитивно настраивающая свои отношения, выясняя глубину близости людей и полов.
Но и это не даст полного представления о многоплановом полотне, сотканном режиссером Антонио Дивердисом из множества утончённых моментов, связывающих драматическими эпизодами судьбы друзей и родственников, для которых утрата одного стала обретением другого, смешав всё до неузнаваемости, пропитываясь проникновенным словом сопровождающего их саундтрека от Сайлент Блю.
Касаясь разных аспектов, Дивердис демонстрирует все возможности, деликатно обращаясь с дружеским настроем одноклассника Колемана, восхищённого сексуальным потенциалом сверстника, увы, предназначенным явно не для него. Режиссёр аккуратно обходится с подростковой эротикой, деликатно подходя к физиологическим проявлениям созревшего тела. Чуть больше он рискует, отдавая героя в объятия проститутки, ставшей подарком на тринадцатилетие, принеся ему с потерей невинности, понимание разницы между сексом и чувством, отчего его дядя так и не смог вступить в настоящий брак.
Мальчик и мужчина звучат эхом друг друга, связанные духовной близостью и настоящим родством, являющимся плодом огромной любви и остатком самого дорогого, что было в жизни у дяди, приходя нежными словами и трепетным взглядом преданной женщины, отдавшей своё сердце вольному музыканту, разбившему его отказом связать свою жизнь.
Текст слов, звуки музыки и визуальную точность довершают выразительные лица, преисполненные опытом отличных актёров и дебютировавшего в этом фильме юного Джейка МакЛеода, твёрдый голос и уверенный взгляд которого во многом определяют неповторимый эмоциональный настрой этого фильма, подчёркнутый контрастным сочетанием канонических кадров, как снятый в полный рост ребёнок, удивлённо застывший между расставленных ног продажной женщины, и следующих за ними авторских ремарок, выражающих приверженность режиссёра чувственному началу, что видно в немедленной встрече и нежном объяснении героя со своей сверстницей, связывающего себя не постелью, а сердцем, как это было у дяди с той единственной, что теперь ночами приходит к нему.
Прозрачное, легко поддающееся рациональному размышлению, кино покоряет откровенными эмоциями и ничем не стеснённым выражением чувств, так что в итоге сам готов кричать вместе с мальчишкой, выскочившим под всполохи в грозовую ночь, раздираемый не кошмаром сна, а разрядом боли, для тебя — минутной, у него — остающейся навсегда.
Все-таки правду говорят, что первое впечатление самое верное (пусть и трижды субъективное). При посмотре фильма в кинотеатре почти уже шесть лет назад я жутко его не взлюбил за ряд каких-то совершенно мелких локационных «ляпов» (что это за лампы такие на эскалаторе метро «Чкаловская»? почему покрытие между поручнями деревянное, а не металлическое?), однако, даже попытавшись закрыть на подобную ерунду глаза при пересмотре, все равно не проникся. По крайней мере после вышедшей за последние несколько лет целой линейки городских лавстори для одиноких нердов-романтиков («500 дней лета», «Неадекватные люди», «Начинающие», etc.) кино Бычковой кажется очень скучным. Даже сравнения с «Прогулкой», на которую фильм очевидно ориентируется и напрямую ссылается в одном из второстепенных диалогов, он откровенно не выдерживает почти по всем статьям (сценарий, актеры) за исключением, может быть, качества съемки (да и то хэндикам, как известно, был использован Учителем нарочно). Михей, Krec, Боря и Илья, конечно, молодцы, но они, если что, молодцы и без видеоряда. Машков и Баширов забавны.
Если кто-то скажет, что «Питер FM» — это по сути своей скорее фильм-настроение, спорить не буду. Просто, извините, я это настроение не ловлю. Пытался дважды. Тем не менее, с точки зрения не столько действия, сколько смысла, подтекста за рамками амуров, у фильма есть как минимум один несомненный плюс. Засчет достаточно ходульного в буквальном смысле слова сюжета, сплошь состоящего из неудавшихся встреч и невысказанных признаний (иные заокеанские сериалы протягивают на подобных финтах несколько сезонов), Бычкова довольно точно иллюстрирует современный тип человеческих отношений, крайне сильно зависящих от средств связи и в некоторой степени (профессия главной героини) от СМИ. Даже во времена, когда социальные сети, твиттеры и планшеты еще только загорались на российском горизонте, простая батарея мобильного телефона и его случайное падение из рук могли легко оставить человека вне той самой зоны доступа из песни. Так, может быть, нужно просто чаще общаться вживую. Причем тут, в принципе, FM? Причем тут, в общем-то, Питер?
Самое невероятное, что режиссёру удалось закончить съёмки этой картины, сохранив в невредимой целости весь её персональный состав, что можно считать несомненной удачей, прежде всего, для Роберта Дювалла, вопреки возрасту, продолжающему сниматься до наших дней, тогда как всё могло кончиться в тысяча девятьсот девяносто первом, где, поразительное терпение Лукаса Хааса позволило мальчику пережить бесконечное старческое нытьё главного героя «Заключённых», утомляющего однообразным бормотанием по поводу и без.
Некоторые находят свою удачу в старости. Вот и Дювалл, перевалив рубеж, ударился играть старпёров всевозможных мастей: клоунов и идиотов, дураков и обормотов, с удовольствием измываясь над младшими, обязанными терпеть стариковские прихоти, как это вышло с тринадцатилетним Хорасом (роль Хааса), дожидавшимся, когда полоумный хозяин оплатит его честный труд.
Подросток завис на плантации древнего старика, помешанного на подозрительности к работающим на ней каторжникам и недоверии ко всяким шумам, изводя прислугу капризными требованиями и надоедливыми указаниями, приставая к ним с периодическими провалами в памяти, навязчивыми страхами и несдержанными обещаниями, у которых всегда короткий жизненный срок.
Представьте себе: полтора часа старческого кряхтения, надоедливых расспросов и беспричинной стрельбы невыносимого деда, измывающегося над мальчиком повторяющимися расспросами и бесконечными посулами, оплатить работу и отдать долг, тогда как ребёнок с воодушевлением ловит обнадёживающее слово, в котором нет уже и капли смысла и ни крохи ума.
Сколько там у них было дублей? Да, если их и не было (совсем), одной сцены могло хватить, чтобы вырвать из рук Дювалла древнее ружьё и разрядить его в старого зануду, разом из двух стволов, потому, как смотреть на всё это невыносимо, но каково же всё это сыграть?
Лукасу — памятник и медаль за отвагу, то бишь за выдержку, что он сумел сохранить, поглядывая невинным лучистым взглядом святого, свято верящего и готового всё прощать, осекаясь взглядом на жестокую расправу, доверяя честному слову, не заметив в нём грязный обман. Непостижимое сочетание чистоты и искренности сына, подрядившегося заработать на надгробие для могилы своего отца, принуждённого носиться с взбалмошным хозяином, помыкающим всеми и так, и сяк.
Каторжники, согнанные для работы в поле и мальчик, застрявший в деревне, чтобы утешать безумца — заключённые завалящего имения, узники обязательств, как и парнишка, обречённый актёрским контрактом терпеть выкрутасы изгаляющегося чудака, который уже всех достал и всё никак не успокоится.
Отставной «Штирлиц», прикрываясь личиной Гарри Олдмана, докапывается до причин недавнего провала, вычисляя, кто бы из его бывших коллег — разведчиков продался противнику, уготовив его карьере столь печальный печальный итог.
Очерчивая круг, он одинаково с героем «Семнадцати мгновений» раскладывает перед собой лица, рассматривая роли различных фигур. Как и в советском сериале, аналитика рассуждений строится на информации, приходящей от свидетелей, действующих, или отошедших от дел. Не хватает только отбивок с дикторским чтением характеристик из личных дел.
Вместо этого, исходный материал нарастает из рассказов разных лишенцев и бумажных данных, которые добывает старшему молодой паренёк, на время погружающих Олдмана в глубины долгих раздумий, мысленно связывающих рапорты, отчёты, признания неудачников и личные воспоминания, выстраивая их в линию, связующую противника и врага.
А дьявол, как всегда, кроется в деталях, и, чтобы не выдать секрет, портреты даются точечные, а эпизоды выкладываются пунктирные, отслеживая подозреваемых, потихоньку сжимая их круг, сведённый в итоге к своеобразной личности, проявившей себя в многосторонних связях и хитроумных комбинациях, ах, если бы не «Штирлиц», то он был настоящий герой.
Но вместо других торжествует заторможенный Олдман, чьё подавляющее молчание измеряется золотом, на которое здесь обменяли множество слов, не лишних, но элементарно простых, лишь визуально прикрепляя фрагмент к характеру, мелькнувшей деталью выделяя спрятанную черту, свойство, дожидаясь, когда финал объединит факты, окончательно проясняя, что тут к чему.
Обнажая психологическую драму, улики и показания, раскроют тайное, делая явными маленькие трагедии большого дома, с большими секретами служивых людей, пребывающих в профессиональном двуличии и хитроумной лжи, соперничая с системой и предавая личных друзей, чья месть приходит возмездием товарища, которое, быть может, страшнее, чем поражение в профессиональной игре.
«Не всматривайся в бездну, иначе бездна глянет на тебя»
Скажу, что это один из лучших фильмов подобного жанра («127 часов»,» Дрейф», «Выжить», «Касаясь пустоты», «В диких условиях», «Спуск»), если не самый лучший. По крайней мере, при просмотре вышеупомянутых фильмов я не помню, чтобы у меня во время просмотра вспотели руки.
Несмотря на отсутствие упоминания «основан на реальных событиях» (которое иногда только портит качество фильма), фильм вышел невероятно реалистичным.
В основе сюжета подобного жанра, как правило, стоят люди, помещенные в исключительную ситуацию, для выхода из которой требуются самые предельные навыки человека. Здесь раскрываются самые аутентичные человеческие качества: трусость, паника, бездействие, отсутствие здравости и логики. Иногда хотелось сказать, что героев несет не туда: вместо сплоченного единонаправленного решения они тратят и без того ограниченное время на ссоры и упреки. Но потом задаешься вопросом — а как бы поступил(а) я? На практике все показывают чудеса разумности и смелости, но не дай Бог когда-нибудь разубедиться в этом на практике, оказавшись в подобной ситуации.
В «Замерзших» отлично передана атмосфера наступающего, словно снежная лавина, страха и леденящего отчаяния. Опасности, поджидающие их снизу, появляются очень неожиданно. Тривиальности в этом фильме по минимуму. Музыка почти отсутствует, но, как мне кажется, она здесь и не особо нужна. Фильм проходит на одном дыхании, и единственное, что заставляет смотреть на таймер, так это невозможность лицезреть происходящее на экране, представляя себя на их месте.
После просмотра фильм не выходит из головы. В голове продолжают всплывать вопросы: «А чтобы сделала я на их месте? Смогла бы я спасти друзей? Не поддалась бы панике?»
«Замерзшие» -фильм, на просмотр которого не пожалеешь свободные 1,5 часа в холодный зимний вечер.
Я бежала туда, не знаю куда, от того, не знаю кого…
С первых минут трейлера наше внимание приковывает достаточно мощная сцена драки мужчины и женщины: чем-то напоминает драку Джоли и Питта из «Мистер и миссис Смит», однако без намека на иронию и не со столь привлекательными персонажами. Предвкушая яркий, динамичный боевик, мы не задумываясь купили билет на этот сеанс.
Как оказалась после, эта сцена оказалась единственным ярким впечатлением за весь фильм.
В картине задействованы далеко не самые последние актеры: всегда спокойный и уверенный Майкл Дуглас, бородатый Антонио Бандерас, взлохмаченный Юэн МакГрегор со странной пролысиной на затылке, раздобревший Ченнинг Татум, (бывший Стюарт) пугливый гномик Майкл Ангарано и конечно же чудо-женщина морпех Джина Карано.
Последняя занимает большую часть кинопленки. Сначала впечатлили её боевые навыки и умение не чувствовать боль, когда тобой пробивают плазму, но потом фильм стал похож на игру-бродилку, где главный герой большее количество времени бесцельно бродит под ненавязчивый саундтрек за кадром.
На 45-той минуте меня разбудили, уткнувшейся в свой молочный коктейль.
После просмотра сложилось впечатление, что у тех, кто снимал фильм, слишком сильно поджимали сроки и они не успели как следует смонтировать и додумать сюжет. Сцены будто хаотично склеены на скорую руку, отчего фильм вышел абсолютно бессмысленный и пустой.
Главная героиня не вызывает никакого сочувствия и никакой симпатии к своей персоне. А её умение голыми руками убивать даже спецназ вызывали недоумение и усмешки по всему залу.
В общем, картина вышла не сказать, чтобы полный провал, но и в сотку удачных она тоже не войдет.
Посмотрев этот фильм, узнаёшь, что путешествовать можно не только по воле вод или волнам своей памяти, переместиться с места на место позволит пришедшая из прошлого, гулкая радиоволна, настроившись на которую, преодолевая временнЫе расстояния, несколько ребят проваливаются в средневековую даль к своим сумрачным предкам, открывших канал связи, проникающей через толщу лет.
Вот и всё чудо. Других нет, хотя могло оказаться занимательно. Имеется слабый налёт таинственности и сдавленного крика, угасшего в пугающей темноте. Короткие погони и детские страхи, побег и возвращение, чтобы вернуться и вернуть — обязательные свойства авантюрных похождений, не обременённых ни хитрой выдумкой, ни цветной красотой.
Слишком уж просто и совсем не увлекательно. Кино, имеющее в активе несколько бурных минут и одинокую идею, эксплуатирующее притягательность фантастики, не добавляя номинальному жанру волшебных секретов или хотя бы «химии» между юными персонажами, связанными в треугольник линий, без особого намёка на эмоциональный конфликт.
Есть два известных, про которых известно, что один из них, играючи, замочил в сортире ни в чём не повинного паренька. В шутку или ради бравады, но имеется жертва и преступник, ведь один виновен — вот в том то и беда, что один, а кто — не ясно: показания противоречивы, улики неочевидны и доказательства расплывчаты. Преступника надо предать суду. Кого из двух?
Не доверяя решению чужих дознавателей, корейский следователь пытается разобраться сам, переводя взгляд с недалёкого соотечественника на полукровку — американца, выданного ему начальством военной базы, не захотевшей скрывать своего. Беря на себя ответственность, прокурор оказывается на перепутье, гадая, где скрыта правда, и кто из двух лжёт.
Можно обвинить одновременно обоих. Но ведь один, точно, не убивал. Занимая позицию, следователь взвалил на себя бремя убедить остальных в том, что она верна, обрекая защитника отстоять обратное, показывая в ней за изъяном изъян, выводя из-под удара виновного или спасая убийцу, ведь правды и ему не найти.
Состоящее из следственных действий, кино обнажает чудовищную игру судебных процедур, отчаянное соревнование сторон, лишённых полной уверенности, но обязанных стоять на своём, борясь за успех и не оставляя колебаний между сомнениями в одном и недоверием другому: каждый опасен, а, может, хитёр.
Совершенно ровное течение картины не оставляет никаких намёков на истину, разрывая прокурорский мозг и дразня адвокатскую совесть, ставя перед каждым неразрешимую дилемму, имеющую для них фатальный исход. Соперничество сторон сеет взаимные сомнения, но никто не может сдаться, как и никто не может победить — вот он, венец правосудия, когда победа не лучше поражения, обрекая всех на муки, что ты сделал, что натворил, что не смог.
У фильма, пожалуй, идеальная сюжетная конструкция, точно отражающая достоверность реального случая, взятого отправной точкой, чтобы перейти к явлению, даже не к судебной ошибке, а к субъективности судебных процедур, к игре правил и норм, когда ничья становится попранием справедливости, оправданием безнаказанности, уложенной в регламент протокольных форм.
И, насколько оказался точен сценарий, настолько был слажен актёрский состав, в котором кошмарное смятение прокурора (оторопевший от напряжения Джин-Янг Жонг) уравновешивает потрясение защитника (обескураженный собственной прытью Гван-рок О), понимающих безвыходность положения и безысходность своей вины, которую не спишешь на предприимчивую жилку состоятельного папаши (лукавый Чан-сок Ко) и не сослаться на упорство наглых парней глядя на которых, не угадаешь, кто режет правду, а кто воду льёт.
Нет проколов в ответах, как нет света в глазах. Капризный барчук перед надменным раздолбаем, один показывает на другого, оба знают, знают только они, оставляя своих спасителей с благодарностью за избавление, отворачиваясь в сторону с непроницаемым взглядом невероятно харизматичного молодого актёра Чжан Гын Сок, сыгравшего того самого повесу с блуждающей улыбкой Джоконды, спокойной, тихой, загадочной, как и сам фильм.
Удивительное рядом. Самый вялотекущий, самый трудноусваиваемый, самый клонящий в сон сериал из тех, что мне доводилось видеть в последнее время, в своем заключительном на данный момент сезоне прыгнул выше головы, извинился за все грехи и, кажется, поставил блестящую, идеальную точку в сюжете, хотя поклонники, разумеется, ждут обещанного продюсерами продолжения. Действительно, я ни в коем разе не разделяю восторгов публики из серии «лучший сериал ever». Все, что производится за рамками канала HBO, лучшим быть не может по определению (за исключением разве что комедий) и это не только личная консервативная привязанность, но и результат многолетнего наблюдения. Тем не менее, стоит признать, что очевидные плюсы «Тяжких», если не преобладают над очевидными минусами, то по крайней мере их уравновешивают.
Не считая актеров (и речь не только о заглавном дуэте, но, например, и о красотке Кристен Риттер, почти в одиночку вытащившей на себе второй сезон), главными достоинствами шоу являются сценарий и операторская работа. Поначалу история никогда даже не курившего учителя химии, узнающего о раке легких и в последние дни своей жизни пускающегося во все тяжкие за приготовлением и продажей наркотиков, работает засчет не слишком тонкого, но достаточно интересного приема. Приема эдакого «обеления» главного героя на фоне его ближайшего окружения — назойливых жены и сына, придурковатого свояка-полицейского, откровенно тупого юнца-напарника. Со временем это самое окружение также начинает приобретать положительные оттенки характеров, что разумеется располагает не меньше, чем окончательный переход проекта в жанр жесткого криминального триллера с идеально прописанным образом главного злодея и огромным вниманием к деталям и межсезонным взаимосвязям между персонажами, эпизодами, действиями и прочим.
Кроме того, у сериала есть Майкл Словис. Все время, когда мой взгляд падал во вступительные/заключительные титры, чтобы узнать, кто является оператором того или эного эпизода я видел там эти имя и фамилию. Безупречный выбор кадра, забавные и всегда уместные пробежки с камерой (Джесси с лопатой возле дома торчков; Джесси мечется по больнице) и прочие трюки, фишки действительно радуют. В конце концов, тот самый знаменитый эпизод с мухой, окончательно «ломающий» многих не самых терпеливых зрителей, снят, похоже, лишь ради упражнений в прекрасном. Ну то есть в съемке, хотя здесь могу врать — возможно, то был не Словис.
Что до минусов, в первую очередь стоит коснуться уже упомянутой вскользь, совершенно невыносимой ритмики, слишком что ли жидкого темпа сериала. Здесь я сразу должен сказать пару слов напутствия всем начинающим свое знакомство с Breaking Bad — перетерпите первые пять серий, третий сезон смотрите на быстрой перемотке. Безусловно, встречаются в шоу и совершенно убойные эпизоды, но в целом действительно сильными являются только второй и четвертый сезоны, остальное как придется.
Также иногда в проекте явно ощущается эдакий дух телевизионной дешевизны, мыльности. Время от времени ловишь себя на мысли, что в просмотре сериалов действительно есть что-то постыдно запретное. В который раз упомяну HBO, но все же будем справедливы — какой-то художественности, какого-то благородства, какой-то, грубо говоря, породы «Тяжким» зачастую очень не хватает.
Разлетаясь испуганными голубями, уносят ноги лотошные торговцы, поднятые появлением полицейских чинов. Уворачиваясь от приставучей камеры, они утекают по сторонам, продираясь сквозь озабоченные фигуры приценивавшихся к товару гуляк, брошенных без покупок, спасая дешёвый товар.
Поморщившись от сумбурного начала, продолжаем смотреть за тем, как удачливые офицеры потрошат невезучих дельцов, высматривая в дешёвых дисках неразрешённые сексуальные игры и прочую запретную страсть, оставляя их у себя конфискованными вещдоками, отправляя хозяев в тюремную клеть. Тут бы уже и выключить, но на поиски погоревшего распространителя контрафакта отправляется заскучавший клиент. Отсюда и начинается цепь приключений, связывающих мир высокого искусства с приземленной прозой несчастных дней, представляя кривое преломление художеств в поворотах частной жизни и злоключениях личных дел.
Собирая фильм из миниатюр, режиссёр мастерски соединяет художественный вымысел и жестокий реализм, дублируя экранный пафос жесточайшей пародией с трагикомическим концом, заменяя возвышенный романтизм целлулоидной драмы суетливой торопливостью домашнего секса, переводя пиратское видео в деяния несчастных людей, продолжая своеобразное развитие темы о просветительском назначении и образовательной силе кино, превращающегося в руководство к действию, глянет его юный школьник или посмотрит нищий болван. Над всем этим — саркастическая усмешка настоящего, достающего героев краем боли, за которым притаилась беда.
Опираясь на голливудские параллели, кино становится сатирическим памфлетом, обличающим не сложившийся быт и неудачные связи, жонглируя именами великих (режиссёров) и оставляя намёки на главных (действующих лиц), очевидно, заимствуя эпатажный тарантиновский стиль в смеси цинизма и откровенности, обнажающих печальный социальный подтекст, возвращающий героев к пиратской копии, чтоб подменить ей мрачный оригинал.
В спешке, мать бесцеремонно врывается в ванну, где под душем размечтался её уже половозрелый сын, обрывая эротические фантазии подростка, мысленно обустроившего свою личную жизнь с товарищем, который не ждёт от него предложения — вот в том и беда.
Попытка Джереми наладить отношения в реале превращается в жестокое испытание, цинично разрушающее его романтичный настрой, безжалостно отбрасывая к одиночеству, которое может понять только мать, мать — одиночка, привыкшая прятать горькую боль, разделяя теперь огорчения сына, без оглядки на то, какой он такой.
Три органичных актёра, точность в мелких деталях — короткие слова, композиционно выверенные кадры, остановленный в мгновение взгляд: Тамер Руггли для начала снял очень симпатичную миниатюру, увязав тематическое своеобразие проблемы с жизненной ёмкостью явления, роднящего обычных и не совсем обычных людей, совмещая осторожную откровенность с беспардонным проникновением в интимное, где разбитое сердце лечит оптимистичная усмешка свежей мечты.
Здесь сюжет состоит из нитей, которые никак не связываются в одно. Куда ехали попутчики, с какими намерениями и от кого? Всё это прячется в недомолвках, умело подстроенных режиссёрской рукой, переводящей речь в беззвучные движения губ, в сбивчивые объяснения одного и пугающие признания другого.
Что означает гневный взгляд младшего и отчего негодует другой: звук прячется за стеклом или гасится большим расстоянием, вводя в смятение тех, кто ищет ответ — бдительного паренька и напуганной девицы, случайно вклинившейся в компанию блуждающих парней.
Кино без начала и без конца, интригующий расклад, требующий обязательного продолжения, но, предлагая варианты, кино оставляет последнее слово за зрителем, который может увидеть то, чего, может, и нет — ложь ревнивого подростка или изворотливость изощренного хитреца.
Пришедшие из ниоткуда, странники отправляются в никуда, оставляя сплошные догадки, лишающие возможности чистого вывода, кто, что думал и к чему вёл, руководствуясь детским эгоизмом или жестоким характером, чистой любовью или опасной игрой.
Страх может пугать жуткой фантазией или сжимать сердце угрозой татуированного пацана. Монстр может таиться под толщей вод или наводить ужас голосом распущенного безобразника. Кошмар случается в мыслях, а, бывает, и наяву. Но боязнь же всегда живёт внутри и, осмелившись раз, ты навсегда избавишься от испуга.
Доходчивая простота в сочетании с гиперболизированной контрастностью персонажей клеят историю агитационной листовкой для несгибаемых слабаков.
Для того, чтобы содержать роскошный дом, новенький Лексус и супругу модельной внешности, комплексующий в первую очередь по поводу собственного роста сотрудник рекрутингого агентства Роджер Браун подрабатывает на досуге кражей дорогих картин у интервьюируемых им соискателей. В один казавшийся прекрасным день, устроиться на работу пытается злыдень из «Игры престолов», владеющий одним из шедевров Рубенса, да и вообще не тот человек, который легко даст себя облапошить.
Усердию скандинавских беллетристов, решивших чуть ли не в одиночку реанимировать на экране почти окончательно отдавший концы в последние несколько лет жанр детектива, можно, безусловно, позавидовать. Мало вам шведа Стига Ларссона? Встречайте норвежца Ю Несбе. Книг последнего я, конечно, не читал — вся общая информация из прокатного пресс-релиза. Несмотря на то, что «Охотники за головами» являются вроде как самостоятельным проектом без прицела на франшизу (действуют в романе другие, не постоянные герои вселенной Несбе), ситуация с фильмом примерна та же, что и с татуированными девками — янки тоже прицелились, но соотечественники автора, разумеется, оказались проворней.
По факту картина приятно отличается от различных экранизаций Ларссона как минимум тем, что действие ее не размазывается по без малого трехчасовой тарелке, а развивается довольно стремительно и выглядит, если позволите, компактно. По большому счету «Охотники» не только и не столько детектив (хотя любители загадок ближе к финалу наверняка получат свою порцию радости), сколько триллер, или, если быть еще более точным, фильм-погоня (лично мне местами очень напомнившая «Универсального солдата»), подоплекой для которой служат примерно те же мотивы, что и у Ларссона. Понятно ведь, что преступления, как правило, совершаются из-за любви — либо в случае ее недостатка, либо при отсутствии желания делиться ею с кем-то посторонним.
Сексуального насилия в фильме нет, насилия иного рода вполне достаточно. Аксель Хенни в первой половине сильно играет Бушеми, во второй внешне превращается в Сухорукова. Снято недурно, но это все тонкости. Шутка в том, что если пытаться анализировать содержание, то за исключением каких-нибудь совсем малозаметных нюансов, фильм написан абсолютно правильно — герои ощутимо меняются по ходу действия, их мотивации ясны, сюжет нагружен различными острыми твистами достаточно плотно. Вероятно, стоит благодарить прежде всего первоисточник, но все-таки. «Охотники» — действительно приличное жанровое кино, водящее дружбу с собственными законами, и в то же время просто достойное, неглупое развлечение на вечер.
Если попытаться расставить фильмы Джейсона Райтмана в некой субъективной последовательности с точки зрения заложенной в них идеологии и ее взаимодействия с эдакой житейской лирикой, лично мне ближе других будет, пожалуй, все-таки «Мне бы в небо». «Здесь курят» и, собственно, «Джуно» на равных поделят оставшиеся строчки этого условного рейтинга, но и то лишь потому, что лоббирующего табак Экхарта я наблюдал уже очень давно.
Так или иначе, кажущаяся поначалу не более, чем просто милой инди-зарисовкой, история залетевшей шестнадцатилетней неформалки в целом обладает действительно крепкой драматургией и в то же время является отличным наглядным учебником для старшеклассниц — да, я бы порекомендовал девочкам смотреть сюда если не вместо «Сумерек», то хотя бы заодно с ними. Должен сразу оговориться, что и сценарий «Тела Дженнифер» за авторством той же Дьябло Коуди я до сих пор считаю достаточно метким (конретики по меткости без пересмотра не дам, читайте Волобуева), однако «Джуно», безусловно, работа намного более удачная, поскольку затрагивает более широкий круг проблем (вспоминаем подсюжет с героем Бейтмана) и не задействует при этом какого-либо фантастического элемента, всего лишь фиксирует вероятную реальность. Возвращаясь к Райтману, замечу, что как и любой хороший голливудский постановщик, Джейсон является своего рода кулинаром от кино, точно знающим как и когда добавить в сухое диалоговое меню, документирующее рабочие и учебные будни, щепотку некой общечеловеческой теплоты, кардинально меняющей вектор зрительского восприятия в лучшую сторону. Давно уже пытаюсь подобрать этой манере точное, конкретное описательное прилагательное, но пока не нахожу вариантов. Помогите, что ли.
Ну и напоследок, еще один нюанс. Если сохранить в целости визуальную часть фильма (его прекрасные рисованные вступительные титры, общее цветовое решение и прочее) и нескольких актеров (Рэйн Уилсон играет здесь продавца в лавке), но при этом в корне сменить тематику и интонацию, то получится вполне себе чуть более поздний «Супер» Джеймса Гаана. Вот они, чудеса кинематографа.
Молодой семьянин Уэйд Портер ловким ударом бейсбольной биты отправляет в лучший мир подростка, пытавшегося ограбить его жилище. Поскольку инцидент происходит не внутри дома, а на лужайке возле оного, полиция отказывается трактовать действия Уэйда как самооборону, и теперь ему придется обороняться уже от нападок сокамерников в тюрьме строгого режима.
Очередное высказывание на тему трудной пацанской жизни там, где небо в клеточку, а друзья в робах, би-муви «Преступник», конечно, не хватает с этого самого неба каких-то звезд и по глубине мысли сильно уступает тому же, например, французскому «Пророку», однако не будем лукавить — кино как минимум смотрится. Один из самых приятных, на мой взгляд, актеров современности Стивен Дорфф и харизматичный Вэл Килмер (играющий нечто среднее между орангутангом и Джеффом Бриджесом, но играющий здорово) воюют в тюремных застенках с черными, латиносами, азиатами и время от времени с нарывающимися представителями собственной расы. Интересный сюжет и мощная концовка, неплохие диалоги, удачные актерские работы в том числе и помимо заглавного дуэта. Обязательная едва уловимая романтика подобного рода зрелищ, включающая в себя образ надзирателя как апогея человеческой мерзости, тоже присутствует. Имеется легкий перебор с крупными планами, однако, например, в ключевой сцене исповеди героя Килмера данная манера съемки как раз создает необходимое напряжение.
Два года в тюрьме лишили её доверия. Надзирающий офицер с сомнением относится к будущему Анжель, не верят в неё и опекуны сына, родители мужа, смерть которого, как видно, лежит на совести жены. Жены, которая опять ищет мужа, чтобы вернуть ребёнка. Да кто поверит ей на слово, когда не смотрит в глаза? Ответив на объявление мужчины, она лишь набрала сомнительности, не говоря правды и пряча следы.
Издёрганная героиня Клотильды Эсме нервно мечется, не зная как подступиться к замкнувшемуся мальчишке, готовая пуститься во все тяжкие, лишь бы найти к нему подход, теряя терпение и отчаиваясь, что может справиться, страшно боясь.
Бесстрашным быть может только рыбак, натерпевшийся в море, забывший о спешке и привыкший к ожиданию, отставив в сторону пустую печаль. Тони ценит время, зная его способности, дожидаясь правды, которую не унести. Медлительный мужчина медлит с решением, продлевая сроки, зная, что всё раскроется само собой.
Основательный персонаж Грегори Гадебуа противоположен оторвавшейся от жизни Анжель, обезоруживая женщину откровенной историей семейной утраты, расстроившей жизнь его родных, присуждая искать случайной помощи, чтобы поддержать мать, пока младший брат тратит время на поиски пропавшего рыбака.
Для Анжель временное жильё — уловка, а трудовой контракт — прикрытие, под которым мать хочет воссоединиться с сыном, полагая, что ей поможет обман, а Тони не знает, что будет дальше, считая, что если она ему не поможет, то он хотя бы поможет ей.
Поможет найти себя среди людей, ощутив необходимость и пользу своих рук, почувствовать близость духа и ответственность за решения, увидев силу рассудка и профессиональной солидарности, которую демонстрируют жители прибрежного городка.
И, знаете, это работает, абсолютно чистая работа актёров порождает совершенное доверие к сюжету, к ситуации и ходу мыслей людей, передавая дрожь женского беспокойства и непоколебимость мужского молчания, сочетая пикантный юмор и тяжесть ноши, склоняющие сочувствовать обоим в их тревожном движении навстречу и куда-то вперёд.
Так, наваливаясь эмоциональной силой, Аликс Делапорте прибывает со всеми вместе к душещипательному финалу, указывающему прямой путь к доверию, возвращающемуся с пониманием, что жить надо не по лжи — так что лучше не обманывать.
Так вот скажите, о чём он раньше думал, ответите, как он смотрел в глаза своей подруги, деля вместе с нею ночную постель? Думал про плыть по общему руслу, обходясь без лишних проблем? Не хотел замечать или рассчитывал всё замылить? Если бы не отклик, который возник с другой стороны. Отклик, который поверг в смятение, открывая возможность и заставляя всё это переживать: влечение и невозможность дружбы, страх отторжения, чтоб признать себя не таким.
Растерянный юноша решается открыться, и, оказывается, что он не один. Он не один, но их не двое — кино продолжает ставить вопросы, чтобы парень искал на них ответ, определяя направление, признать в себе другого или спрятаться, как товарищ, за гетеросексуальной семьёй.
Молодому человеку приходится выходить из сложных обстоятельств, совершая ответственный выбор, показывающий дорогу для таких же, как и он, представляя кино инструкцией по безопасности преодоления трудностей самоопределения и связанным с ним опасных шагов навстречу (обману) или в сторону одиночества, пусть даже приносящего горькую боль.
Совершенно рационально, без нервных закидонов и громкой истерики, сквозь взволнованные взгляды, проступает глубина психологического напряжения, переживаемого шестнадцатилетним Карстеном (Аллан Хайд), не ускользающим от закономерной тревоги, сохраняя присутствие духа, позволяющего ему следовать здравому смыслу, делающему героя сильнее и мужественней, твёрдо зная теперь, что он — гей.
Главным раздражителем в этом фильме является эффект «скрытой камеры» возникающий от особого обращения с объективом, который становится случайным свидетелем встреч и разговоров действующих лиц, словно подсматривая за ними, не то нарочно, не то невзначай, останавливая минуты гнева и спокойных бесед, собирая воедино наблюдения за классом, соседями по комнате и друзьями по первой любви.
Старшеклассник Роберт с трудом осваивается на новом месте, неуверенно поглядывая по сторонам, настораживаясь от неожиданных открытий, подстёгивающих нарастающее напряжение взгляда, с которым Эзра Миллер принимается выполнять задание учителя, отправившего его с подругой сделать видеозарисовку о школьных делах, которые кажутся ему тёмными, а на деле окажутся ещё темней.
Разрывая тишину ожидания, в камеру врывается крик агонии умирающих тел, парализуя ужасом бессилия, оставшегося записью последних минут дыхания, которое залил кровью кокаиновый передоз, и теперь уже новое задание ведёт новичка по цепочке, чтоб составить школьницам некролог.
Продолжая видеонаблюдение, Антонио Кампос открывает герою своего фильма мелкие секреты, которые не скрывали великих тайн, рассованных по углам учебных покоев, сберегая репутацию заведения в ущерб здоровью его подопечных, участь которых, во многом, обречена.
Выбрав специфическую манеру письма (съёмки), Антонио Кампос не придумал внятного текста: не вышло у него контрастных решений, не нашлось для рассказа весомых слов — вся надежда на снисходительность, которой просит рассеянный взгляд Эзры Миллера, недоумевающего от того, что происходит и удивляющегося тому, что это вот так, обозначая собой слабость характера, бессильного преодолеть свой изъян.
Адаму ещё нет тридцати, он ведёт правильный образ жизни: бегает трусцой от инфаркта, избегает вождения машин, дорогу переходит только на зелёный, сторонится вредных привычек, снисходителен к подруге, прилежен в работе и терпелив к выходкам коллег. Нормальный такой середняк с перспективами и возможностями, что ставит под сомнение внезапно открывшийся у него рак.
Как же так? Куда бежать и что делать? Малоопытный больничный психолог пытается оказать помощь и давний приятель, тоже, похоже, готов. Однако ему не нужны утешения: в интернете написано, что шансы у него «туда-сюда», фифти-фифти, то есть, можно выжить, но также можно уйти.
Так вот, как остаться, как быть с собою и с другими людьми, когда жизнь остаётся жизнью, в которой есть место измене и преданной дружбе, поддержка других и помощь родни, ведь, пока она не окончена, есть продолжение, туда и сюда.
Глядя на соседей по лечебнице, парень справляется с паникой, поддаваясь спокойствию насмешливых стариков, беззлобно прощается с подругой, пытаясь нигде не выходить из себя. Вместо гримасы боли его сопровождает усмешка, составляющая ту половину выбора, который он сделал сам.
Одно дело — печалиться и прощаться, другое — не останавливаться и не переставать, не переставать дружить и терпеть бесцеремонное нахальство своего друга, поддерживать немолодых родителей и не жалеть о потере, что зрела давно. Есть вариант с гнетущими мыслями, но остаётся возможность вынести тяжесть дымной травой, не выдавая ложного хладнокровия, борющегося с отчаянием, наполовину, туда-сюда.
В этой половинности пребывают надежда и безнадёга, обман и доверие, дружба и ложь. Так было до, так осталось и после диагноза, лишь оглушившего нежданной бедой, изменившей настроение, но не поменявшей сути, где всё фифти-фифти, финти — не финти.
Это же хорошо и для самой картины, не перелитой оптимизмом и не переполненной грузом, раскладывая их по равным весам, соединив вместе терпение Джозефа Гордон Левитта и неугомонность Сета Рогена, не оставляющего друга в покое, убеждая, что на место ушедшим приходят другие, любовь есть альтернатива измене, слабость граничит с силой, а поражения — это результаты побед, части целого, отделяющего от пустоты.
Однажды, открыв дверь, хозяйка обнаружит у порога мальчишку, заявляющего ей о своём родстве. Отрицать бессмысленно — у парня есть доказательства, возвращающие женщине память о том, с кем она распрощалась десять лет назад, отдав на усыновление в чужие руки, так и не создав после своей семьи.
Нырнув под руку, ребёнок носится по дому, требуя, чтобы мама отвезла его в другой городок, говоря, что там с людьми творится неладное и надо что-то делать, но он не знает что, бормоча о колдовстве и превращениях, лукавым взглядом побеждая сомнения, идти или не идти.
Со слов мальца, захудалый посёлок населён персонажами сказок, повязанными, кто кровью, а кто давней враждой. Балом правит злая королева — мэр города, приёмная мать сынишки, не знающая, как с ним совладать. А вокруг ничего не подозревающие люди, что в глазах ребёнка имеют совсем иное лицо и другую жизнь, чем та, что у всех на виду.
Кажется, что мальчик блажит, но проверочная игра приносит веские аргументы в пользу опасений малого, открывая путь к исследованию разных историй, текущих под прикрытием обманчивых лиц: прекрасный Принц, спящий в беспробудной коме и скромная Белоснежка, расстроенная его бедой, коварный волшебник, выдающий себя за простого и обычный доктор, притихший, как чудесный сверчок.
Интерпретируя реальность в сказочные версии, сюжет выкладывает все «про» и «контра», обращая суровую действительность в бурлящее страстями небытиё, накладывая книжный текст на решения живых героев, прикладывая к ним страдания вымышленных, доказывая, что поступки одни и решения общие — тот самый урок добрым молодцам, познав который, ребёнок стремится довести до взрослых умов.
Не смотря на старания улыбчивого мальца, получается это с заметной натяжкой. Да и сам Генри, ухмыляясь, даёт повод для многих сомнений, открывая дорогу для противоречивых мнений, представляя его фантазии бредом сумасшедшего, навязавшего своё видение тем, кто потерял здравый смысл, развивая игру разума и безумия, приобретающую неожиданно рациональный смысл.
Беда, что параллели получилось неравнозначными: нарочито отстранённая сказочная часть на стыке диссонирует с половиной реальности, разбивая одни и те же характеры, и лишь Роберт Карлайл выдерживает давление времён, равноценно перехода из одного в другое, из злого гения в добропорядочного старика.
Сдобренная выдумкой, реальная жизнь предстаёт в больших упрощениях, подчинённая следовать порядку заданных схем. Впрочем, в этом можно увидеть и силу, позволяющую, немудряще вывести житейскую мысль и простую мораль, меняя местами больного и доктора, мнимую самонадеянность взрослых на убедительную навязчивость детской фантазии, по сказкам определяющей кто есть кто.
Бессердечные люди. Только бессердечные люди могли лишить этот фильм имени, навесив вместо родного названия ширпотребный лейбл. Нашли приманку, чтобы заманить легковерных людей. Походя обокрав маленького. А детей обижать грешно. За что они так Баттерфилда? Ведь это его фильм, и то, что они сделали — бессовестно. Мало того, что юлят перед зрителями, так ещё и обделяют талант. Ох, не знаю, что сделает с этим талантом гормональный взрыв, но, надеюсь, на «Игру Эндера» его ещё хватит, а там, глядишь, не снесёт ветром голову, пойдёт дальше, карабкаясь в высь, назло выкрутасам наших прокатчиков, лишённых честности детских сердец. А фильм-то ведь о сердце.
Рукодельный мальчишка удивляется, что отцовскую игрушку нужно заводить «сердечным» (в виде сердечка) ключом. И это ключ: пожилой месье никак не может сладить с рассерженной собачкой, мешающей ему сблизиться с престарелой мадам; смущаясь инвалидности, станционный инспектор (непревзойдённый Саша Барон Коэн) не видит способа познакомиться с очаровательной продавщицей цветов, девочка Изабель (та самая Хлоя Моретц) мечтает разогнать своё сердце приключениями, а старичок (потрясающий Бен Кингсли) из сувенирной лавки мучается сердечной болью, вспоминая свой прежний успех.
Кругом — сердце. В лучащихся глазах антиквара, в усмешке матёрого знатока. Оно и в груди мальчика, занятого тем, что делал его погибший отец. Да, он бегает меж вокзальных часов, переводя стрелки и смазывая механизм. Но он не хранит время. Он бережёт память о любимом, пытаясь отремонтировать старый подарок, в надежде получить от него какой-то ответ. А вокзальную работу ему навесил спившийся опекун, отрезав его от мира лабиринтом потайных ходов.
Каждый ищет своё. И задача Скорсезе состояла в том, чтобы удовлетворить всех. Приключения? Будут. Ведь есть загадочная машина, которая оставит чужой автограф, открыв приятелям чей-то секрет. Этот секрет воскресит былое и вернёт угасшую славу, в нем родится дружба и вернётся мечта. Мечта человека, снимавшего фильмы, задолго до новомодного красивого «тридэ».
Оказалось, ниточка от металлического человечка тянется к истокам киношного дела, к тому, кто его начал, но не смог потом продолжать, оставив другим открывать для себя «фабрику грёз», неподдельно восхищаясь чудесами светотени и волшебством превращений, которые дарит большое кино.
Доверив прошлое истории со встроенными мгновениями «великого немого», Марти во всей красе показал его настоящее. Скорсезе по полной программе отжал эффектность новейшего формата изображения, дав ему простор панорамной съёмки и близость предметного мира, сияние света и свечение лиц. Он заставил бегать людей и носиться с камерой, он нашёл цвет и задал скорость.
Мужик знает технику и дружит с головой. И в том ему помог сценарий, перековавший роман Слезника в образец сюжетного совершенства, где чувственность и человечность неразделимы с оптимистичной верой в способность собственных сил, где сбалансированы авантюризм и эмоциональный подъём, глубокие переживания и простая игра, в которой комизм не умаляет драмы, сохраняя извечную правду, что дарит кино.
Нет, Марти реально превзошёл себя, делая этот фильм универсальным произведением искусства, демонстрирующим, как далеко шагнул кинематограф, обогатившийся интригующим сюжетом и хитроумными приёмами, которые и не снились Жоржу Мельесу, давшему потомкам неповторимый шанс сделать чудо, не плодом фантазии, а делом собственных рук, щекоча нервы пугающими виденьями и расталкивая сердце топотом беготни.
Скорсезе сплетает авантюрные приключения и межличностные связи, стремительные погони и ужасный кошмар, наводя психологические мосты и устанавливая контакты, не позволяя механике отодвинуть в сторону живые души, которые живут во взглядах актёров — людей, чьи сердца нашли ключ к характерам, представшим в выразительных минутах блистательных сцен, где лаконизм — кратчайший путь к ясности, хотелось бы думать — для всех.
Казалось бы — куда дальше. А Скорсезе пошёл. Он не потерялся в обычной сердечности, сглаживая юмором типологию житейских сцен, давая слово поступку, решающему для каждого и всё для всех: ключик в сердце машины, ладонь, прижатая к ладони, маленькая хитрость и отважный шаг — детали, преображающие вид героев, открывая их друг другу, иногда совсем с другой стороны.
Мартин сработал на славу. Это его картина. Но «сделал» её Баттерфилд, без живого участия которого потерялись бы все вокруг, ибо мальчик силён в партнёрстве, не уступая дороги старшим, но и не позволяя придавить себя, творя без притворства, по воле желаний, выражающих всё его богатое естество. По взгляду камеры видно, что Марти всё понимает и, в благодарность, готов носить паренька на руках.
Я же не могу скрыть своего удивления от на редкость успешного дублирования актёрских речей, заменившего их близким мне языком без потери образной материи, что ткали актёры оригинальной версии, с которой имеет смысл ознакомиться в натуре, но и с русским словом, прямо скажем, вышло очень даже прилично, и детский голос Никиты Сологалова был не ниже уровня, который задавал ему на экране эталонный Хьюго Кабре.
Все-таки Скорсезыч — отец. Точнее даже дед, но об этом чуть ниже.
На мой субъективный взгляд, «Хранитель времени» — лучшая работа режиссера со времен «Банд Нью-Йорка» и дело даже не столько в наконец-то отсутствующем однообразном последние несколько лет ДиКаприо. Просто при ожидаемом от автора, но все равно впечатляющем, техническом совершенстве, глубина данной истории кажется куда существеннее тех, что присущи злоключениям больного на заброшенном острове или биографии Хьюза (впрочем, определенное сходство с последней, в том числе и в одержимости героев своими увлечениями, в настоящем случае присутствует).
В картинку «Хьюго» влюбляешься сразу же, с первых секунд, как только водрузил на нос протертые 3D-очки. Ты словно скользишь по старому зимнему вокзалу, окутываемый роем снежинок, плутаешь меж многочисленных встречающих-провожающих, пригибаешься под внушительными шестеренками старинных башенных часов. Постановка света, выбранные цвета, костюмы — совершенство. Объем конечно не уровня Пандоры, но, по-моему, едва ли не впервые после Кэмерона использован именно для погружения в окружаюшую вселенную.
С содержанием однако сложнее. Вернемся к дедушке, и попробуем предположить, что зрители, ожидавшие от Мартина очередного острого сюжета будут наверняка расстроены, а приведенные на сеанс дети и подростки, привыкшие к современным мультфильмам и сказкам, в которых все звенит, пердит и вообще лунтик, заскучают задолго до финала, если не сразу после титра с названием. Перед нами скорее авторское кино, иногда с легким уклоном чуть ли не в документальное, и обманутые надежды массового зрителя (не знаю как там в Штатах, но для нас более шестиста копий вполне себе массовы) компенсируют здесь разве что привычная для скорсезевских сюжетов психологическая травма одного из героев, да короткий эпизод сна во сне (своего рода привет ДиКаприо, переданный через Нолана). Однако, не нужно большого ума, чтобы отыскать за назойливым пожилым профессиональным задротством по Люмьерам, Мельесам и Чаплиным, простых, понятных, и, наверное, объективно правильных общечеловеческих сентенций.
Смотрите хорошее кино. Читайте книги. Храните секреты и мечтайте о приключениях. Не берите чужого, ибо будете наказаны. Любите родителей, ибо они смертны. Цените время, ибо оно беспощадно. Прокручивая все эти вроде бы незамысловатые подтексты в голове и проецируя их на увиденное, хочется чуть ли не разреветься от счастья: может быть, вот она, та самая магия, что заставляет героиню очаровательной Моретц (местами ощутимо переигрывающей, но не в указанном моменте) ерзать в кресле на своем первом в жизни киносеансе.
Персонаж Саши Барона Коэна приглянулся не сразу, но постепенно хорошо развился. Мальчик этот в главной роли, на которого критики возлагают большие надежды, местами весьма силен, но в целом обычен. Все время разных Эмили Мортимер и Майкл Стулбарга сразу опять не узнать.
Ну а вообще смотрите, и если хотите, чтобы ваше чадо выросло образованным, увлекающимся и интеллигентным, пусть тоже смотрит.
Так, значит, до того, как застрять на стыке времён, Питер Пэн верховодил шайкой лондонских мальчишек, очищавших карманы зазевавшихся горожан. Подчиняясь звуку его флейты (помнится, такая была у Нильса, утопившего толпы крыс), приятели беспрекословно выполняли данный приказ, унося ноги под мелодию Марсельезы, указывавшей пальцем на исторического врага.
Усмехаясь прозвищами главных героев, англичане задевают намёком старину Боба Хоскинса, привыкшего работать в компании разных парней, пряча его в насмешливый эпизод, оставляя остальное Рису Эвансу, играющему роль ложного друга мальчишек, оказавшегося главным противником Пэна, и не подозревавшего, насколько затянется их вражда.
Детская самонадеянность и роковая неосторожность в одно мгновение проламывают пространство, останавливая время в краю волшебной силы, где застряли разные люди, очутившись поневоле в неразрывной клетке веков.
Старинные кварталы превращаются в сказочный лес, мощёные улицы сменяет истрескавшийся лёд заброшенной пустоты, где высокое разрешение экрана выдаёт искусственный холод белой «земли», позволяя не переживать за здоровье Чарли Роу (для русского слуха очень сказочная фамилия), в чьём обнаженном теле застыла помертвевшая боль.
Тем не менее, видимое, несмотря на ощутимо бюджетный вариант телевизионного фильма, отнюдь не становится видимостью, поддерживая достаточный уровень реализма небывалых краёв, создавая местность с горной долиной и стенами из великих дерев, прорезая пещерный мрак и бросаясь в пучину вод, пугая многоногими рептилиями и освещая ночи сиянием порхающих фей.
Подселив к крылатым аборигенам индейское племя, режиссёр открывает сезон охоты за магией волшебства, таящего секрет полёта и движения времени, манящего могуществом и пугающего бедой, раскрывая происхождение непримиримой вражды шустрого мальчика и мужчины по фамилии Хук.
В их дуэли проясняется происхождение связи, неразрывно ведущей одного за другим, выплёскивая наружу характер продажного аристократа, присвоившего себе доверие обманутого паренька, обучающегося жить не по лжи, исправляя ошибки, проходя сквозь страдания и боль, расплачиваясь за потерю друга, чтоб товарищам доказать, что он не такой.
Другие ребята стараются, в основном, лицом, редко переходя на личности, раскручивая карусель весёлых моментов или поддерживая, в паузах, весомость сказанных слов, для выводов тем смотрящим, кто разделит с ними тревогу борьбы, понимая слабость духа и силу решений, засматриваясь на яркость костюмированного шоу, не пропустив мимо ушей как смешливое предложение пиратам вернуться на модернизированные Карибы, так и нешуточную правду индейских вождей.
И нет надобности мучить себя вопросами, нужна ли была такая рассказка, или хватит измываться над святостью тем: в своём жанре это вполне симпатичная открытка, сияющая отражённым светом славной истории, которая осталась собою, как и эта, тоже — сама по себе.
Наверное, я все же слишком строг по отношению к тем современным зрителям и своим сверстникам, которые не воспринимают комиксы сколько-нибудь всерьез. В конце концов, размышляя о возможных причинах подобной предвзятости, стоит, наверное, вспомнить период с 2003 по 2005 годы в американском жанровом кино, в рамках которого на свет появилась не только вторая глава чересчур подросткового по содержанию (при всем уважении к Рэйми) «Человека-Паука», но и такие бездарные проекты, как «Электра», «Сорвиголова» и, собственно, «Женщина-Кошка». Картина с участием Холли Берри, стоившая сто миллионов долларов, не считая затрат на маркетинг, заработала в мировом прокате чуть более восьмидесяти, получила четыре Золотых Малины из семи возможных и долгое время входила в боттом-100 популярного тематического интернет-портала IMDB, а если вы хотя бы краем глаза видели этот список, то должны представлять себе масштабы бедствия.
Приятный рнб за кадром не в силах скрасить тот ужас, который творится непосредственно в нем. Одна удачная шутка, сексуально смотрящийся на исполнительнице главной роли светлый спортивный костюм — вот, пожалуй, и все относительные плюсы на фоне раздражающих цветовых решений, отвратительных персонажей, фальшивящих актеров, идиотских диалогов, беззубого сюжета и очень спорного экшна. Чудовищным дубляжом, в котором главная героиня говорит слово «крэм», по сути уже ничего не испортишь.
Наверное, должны быть такие фильмы (вроде того же «Щелкунчика» Кончаловского), которыми в холодные зимние вечера можно в буквальном смысле растопить камин, однако, меня, как мазохиста, посмотревшего это чудо даже дважды, интересовал в первую очередь исторический контекст и речь не только о худших экранизациях комиксов ever. Когда-то подававший большие надежды, француз Питоф, отвечавший за спецэффекты у ранних Жене и Бессона, а затем дебютировавший в качестве постановщика у себя на Родине с весьма неплохим «Видоком» (в декорациях старого Парижа все эти ужимистые прыжки и расплывчато трескающиеся стекла работали скорее в пользу автора), не оправдал полученный в Голливуде кредит доверия, и, кажется, последний раз был замечен где-то на румынском телевидении, где три года назад снял еще менее удачное, судя по рейтингам, фэнтези про драконов. Почти все время при просмотре «Женщины-кошки» не покидала мысль, что режиссер, обладающий, как ни крути, довольно оригинальным видением, основываясь на популярном материале, просто-напросто троллит поверивших в его амбиции штатовских продюсеров и намеренно создает весь этот чрезмерно безвкусный гротеск. Потому как если он все это серьезно, то врача, конечно, стоило бы вызвать.
