«Забастовка» — это история революции, ничтожной по отношению ко всему миру, но весьма значимой для отдельного народа, превратившей понятие «чикано» (=американец мексиканского происхождения) из унизительного в гордое, принеся с собой тотальные изменения в общественном положении мексиканцев в США. Речь идет о серии протестов в средних школах, продолжавшихся две недели, первый из которых состоялся 6 марта 1968 года, с целью обратить внимание на неравные условия в учебных заведениях Лос-Анджелеса и несколько других вопросов, связанных с все тем же неравенством. Всего четырнадцать дней, но каков результат — к примеру, нынешний мэр города Антонио Вилларайгоса, когда-то был одним из тех, кто вышел на улицы и на этом список бунтующих чикано, занявших в последствие влиятельные должности не заканчивается.

Моктесума Эспарза, продюсер фильма и один из тринадцати осужденных за забастовки 1968 года, сказал, что целью этого фильма было создать практическое руководство для бастующих — какие моменты нужно рассмотреть, что может произойти, каков риск и что нужно сделать для того, чтобы вас услышали. Руководство — одно из ключевых слов для описания «Забастовки», к нему же можно добавить воспроизведение. Фильм представляет собой последовательное изложение ситуации, где все четко разложено по полочкам. В начале идут причины, весьма конкретизированные, такие как «нас не пускали в туалет на переменах». Потом первая реакция — не стабильная, временами глупая («мы хотим тако в столовой»), постепенно слепое негодование сменяется вполне реальными вопросами, благодаря грамотной постановке которых чикано и добились своего.

Дилемма вот в чем — с одной стороны все хорошо, есть мотив, есть реакция на него, есть ее следствие; с другой стороны в этом теряются личности персонажей, даже размывается история людей, потому что она становится механизированной коробкой фактов, а времени проникнуться духом народа или характером конкретного персонажа уже не остается, когда все прямо и кричаще связаны с единственной темой фильма. Нет неких изюминок будь то хорошо выписанные характеры или врезающиеся в память эпизоды, нет запоминающегося художественного видения ситуации, а в моментах когда появляется возможность разнообразить фильм начинаются слова вроде: «знаешь почему они с нами борются? потому что мы не сдаемся». Картина временами напоминает урок истории у старомодного преподавателя, который просто сухо выложит вам факты и даты, вместо того, чтобы подать это творчески, ведь история всегда интересна при должном оформлении.

Но как руководство «Забастовка» действительно работает — зритель прекрасно понимает, почему именно у этих ребят получилось добиться своего, в то время как не они были первыми и не они оказались последними. Их бунт — не средство ярко прожить молодость, красиво получить бутылкой по голове или что-нибудь в таком роде, нет это четкая программа с конкретными и весьма уместными требованиями, слаженная организация, дистанцирование от насилия, да в конце концов просто люди, знающие не только чего они не хотят, но и чего хотят, и они едины в своей позиции. Это мощный посыл и он спасает все, оставляя в тени недостатки фильма, и заставляя испытывать истинную гордость за тысячи подростков, которые стояли на правильном пути.

«То что мы делаем — тайна» это фильм, который как и, например, «Сид и Нэнси» показывает панк таким, каким его создали средства массовой информации давным-давно и многие до сих пор не оправились от данного эффекта, честно считая, что Вишес — лучшее, что случилось с этой музыкой. История Дарби Крэша довольно безмозглое и практически лишенное драматизма действо, производимое в алкогольно-наркотической дреме и пустом трепе с использованием наиболее ярких (и опять же массовых) «плохих» вещей/людей, вроде Чарльза Мэнсона и его навязчивой приверженности к песне Битлз «Хелтер Скелтер», в которую он вкладывал собственное зловещее значение. Так же в псевдодокументальном стиле и кинематографический Крэш рассказывает нам о своем смысле вещей вроде фашизма, используя это примерно таким же образом, каким Сид Вишес эксплуатировал футболки с нацистской символикой. Ради эпатажа.

Пэт Смир, гитарист The Germs, а позднее еще Нирваны и Foo Fighters, сказал об актерах фильма следующее: «Эти ребята будут так же хороши, как мы были плохи когда-то» и именно от этих слов следует отталкиваться. Пэт был музыкальным продюссером фильма и, скорее всего, имел ввиду то, как качественно будут воспроизводится концерты. Имитация шоу группы действительно заслуживает похвалы — все сделано с драйвом, разбитыми бутылками, отчаянными ребятами в зале, драками на пустом и не пустом месте. До начала съемок никто из актерского состава, кроме Бижу Филипс не имел опыта игры на музыкальных инструментах, но в кадре они были действительно убедительны. Режиссер фильма Роджер Гроссман услышал The Germs в 1982 году и «был потрясен», поэтому есть некоторое объяснение тому, что весь фильм фокусировался на живых выступлениях и околомузыкальном трепе, а истинной человеческой драмы там было немного.

У Крэша было тяжелое детство, без отца, с братом-наркоманом, который очень быстро что называется «откинул коньки», но не это привело его в панк-рок, к тому чтобы резать себя бутылочными осколками на глазах у влюбленной толпы. Группа думала, что они в андерграунде, однако на самом деле они просто делали то, что другие такие же пустые ребята как они хотели видеть. Именно это позволило им продаваться большими тиражами, а членами группы руководило желание быть знаменитыми, получать наркотики «нахаляву» и совершать всякие сумасбродные поступки, вроде драк на сцене, смотря при этом как благополучные хозяева клубов рвут на себе волосы, оценивая потери. Ощущение силы, ощущение славы. Кто-то был настолько пуст, что даже это не помогло. Кто-то спел песню, которая заканчивается словами «Я не могу жить». И кто-то не смог. Не потому что было тяжело, а потому что не было ни смысла, он не исчез, он просто никогда не существовал. Может быть Дарби Крэш и не был таким чертовски пустым парнем, но это именно то каким он предстал в фильме «То что мы делаем — тайна», над которым режиссер работал пятнадцать лет, да так видимо и не доработал, недооценив важность полноценного раскрытия драматических линий, которые там, как ни странно, были, но в зачаточном состоянии. Подружка Крэша в фильме сказала, что «он вырос с ограниченным видением мира», так же как режиссер «вырос» с ограниченным видением этого фильма.

Представьте, что мир охватила быстро прогрессирующая эпидемия, которая забирает у вас части — ногу, руку, глаз, ухо, палец или еще что-нибудь в этом роде. Ученые умы не могут постичь природу заболевания, а в следствие не могут разработать противоядие, поэтому вы не имеете шанса спастись, остается только надеяться на то что вы как можно дольше останетесь здоровым. Ничего хорошего, правда? Теперь отмотайте назад — конечности целы, но мир по-прежнему захватывает аналогичное заболевание, которое умерщвляет менее осязаемые части вас — чувства. Обоняние, слух, способность ощущать вкус пищи. Кто-то скажет что эти две гипотетические эпидемии равноценны, кто-то придет к выводу, что страшнее первая, а режиссер Дэвид Маккензи взял за основу своего фильма второй вариант и рассказал почему он страшнее. И что с этим делать.

За долгие годы существования кинематографа нам представляли столько разных и в то же время одинаковых вариантов катаклизмов, что некоторые творцы в последнее время представили нам более тихие и спокойные варианты, где чудесное спасение возможно лишь стараниями души, а не псевдогероической борьбой с всепоглощающей стихией. «Меланхолия», «Другая и земля» — в этих фильмах человечество сталкивается с угрозой, которую не может распознать и быть точно уверенным в ее вреде, она не проявляется взрывами и наводнениями, но довлеет над умами человечества, забираясь более глубоко, чем это может сделать почва, уходящая из под ног. «Последняя любовь на земле» тоже из такого разряда кино о тихой катастрофе и подобно «Другой земле» она является фоном для романтической истории, только в этом случае не отягощенной чувством вины.

Фильм Маккензи не избежал минусов, причем довольно банальных для такого кино. Невооруженным глазом видно стремление режиссера создавать красивую картинку и блистать философией, что может быть даже обидно для умного зрителя, потому что Маккензи прямым текстом разжевывает большинство посылов, стремительно умаляя способность смотрящего расшифровывать их без посторонней помощи. Так же влюбленным героям даются два тяжелых события (смерть и невозможность иметь детей), которые не имеют абсолютно никакого значения для происходящего, но в них явно прослеживается попытка манипуляции, чтобы зритель по выходу из кинотеатра мог сказать какие в фильме трагичные персонажи и как они любят друг друга, несмотря на сволочизм и бесплодие.

В «Последней любви на земле» человечество проходит две стадии в потере чувств — первая безмолвно паническая, когда люди пытаются свыкнуться со своим новым положением, но при этом живут в страхе, что дальше будет хуже и этот страх начинает вытеснять все остальные эмоции. Когда дело доходит до потери слуха — единственного чувства, которого можно имитировать, герои и их мир наконец-то начинают понимать что с этим делать. Вы не можете искусственно заменить обоняние или чувства вкуса, но вы можете адаптировать себя в новому тихому существованию, освоив язык жестов и чтение по губам, вы даже можете чувствовать ритм тяжелой музыки. Вот тогда двое главных героев «Последней любви на земле» (а вместе с ними и остальной мир) начинают понимать, что потеряно не все и вспоминают что у них осталось — они могут чувствовать тепло друг друга, животных. Они могут видеть улыбки на лицах и слезы счастья. Слова перестают иметь значение, а любовь возводиться в квадрат. В условиях потери многого что важнее ноги или руки, человечество начинает наконец цепляться за главное.

-Сынок, у тебя что новая стрижка?

-Да.

-Ну это лучше чем наркота.

На официальном сайте фильма «Стрижка» есть обращение молодого режиссера к зрителям/читателям, в котором он оговаривает цели создания картины и истины, произносимые с экрана. Тот кто кино уже видел может представить о чем примерно в этом послании идет речь — в конце «Стрижки» титрами идет список погибших от рук хулиганов в Сербии, им посвящается фильм, но по ходу просмотра он с каждой сценой становиться таким хаотичным, что понять каков действительно замысел режиссера и какова его позиция по отношению к молодежному гитлеропоклонству однозначно можно только после этих самых посвящений.

По идее фильм рассказывает о перспективном ученике, подающем надежды в школе, который под влиянием одноклассника попадает под влияние группы футбольных фанатов, в свою очередь подверженных горькому очарованию идеологии неонацизма. Цель относительно этого конкретного героя в том чтобы показать как быстро подросток может перейти грань, как легко соблазнить его неокрепшую психику какой-то яркой на первый взгляд, но губительной в итоге идеей. Режиссер показывает нам мальчика, говорящего девочке «Не давай собаке лизать кровь, она от этого становиться агрессивной», а потом его же, заливающего кровью улицы. Несомненно, между двумя этими состояниями существует промежуточное, тут Стивен Филипович не совсем дурак, но именно то что становиться концом старой жизни и началом новой, является основным, однако далеко не единственным спорным моментом фильма.

Точкой отсчета является пьяное случайное убийство, переворачивающее все отношения между небольшой группой и существенно меняющее расстановку сил. Режиссер начинает допускать первые ошибки. Сначала он исследует естественную человеческую реакцию на зло, совершенное им, используя для этого рвоту, дурные сны, видения, признания и прочие атрибуты мучения совести. То есть, главный герой по-прежнему представляется нам положительным парнем, в котором не прячется глубокая злоба и разочарование. На миг даже может показаться, что в фильме неонацизм является лишь фоном для исследования вопросов, которые возникают у человека перед самим собой после случайного убийства. Потом режиссер круто поворачивает все на 360 градусов и милый, местами даже трогательный герой вдруг оказывается гораздо злее внутри, чем все грозные с виду футбольные фанаты, становиться ярым предводителем новой банды, опасность которой увеличивается в разы с приходом такого вдохновенного руководителя. Теперь выясняется, что наш персонаж на самом деле не совершил мучительный поступок, а освободил свою злобу и убийство стало актом освобождения всех его темных желаний и идей.

Стивен Филипович в своем фильме не ограничивается только точкой зрения самих футбольных фанатов. Не забыты верхние эшелоны власти, которые не справедливо остаются в тени во многих фильмах подобной направленности — они как и в жизни грязно используют увлеченных ошибочной идеологией ребят как свою новую армию. У него так же есть полиция, представляющая две полярные позиции — честную, добродушную и весьма сочувствующую и беспринципную, коррупционную, темную. С помощью принципиального следователя фильм озвучивает одну из своих идей, которая звучит примерно так: «власть создала этих детей, трансформировавшихся под ее влиянием в злобных людей». Опять же получается, что главный герой, тот что лишил человека жизни, всего лишь жертва системы и мы должны пожалеть парня, ибо если бы не Милошевич, разве совершил бы наш перспективный ученик такое? Режиссер считает что нет, но когда речь идет о том чтобы размозжить булыжником голову и о том чтобы возглавить крестовый поход неонацистской банды дело должно быть еще и в человеке. У Стивена Филиповича начисто вычеркнут этот фактор и при всей многослойности других моментов, основной вопрос решается однобоко.

Иногда бывает очень сложно отличить полицейский процедурал от полицейской драмы, потому что эти жанры не взаимоисключаемы и при должном подходе могут работать вместе плечом к плечу. «187 Детройт» как раз тот случай — сериал содержит сочетание различных характерных черт и того и другого, благодаря которым его сложно классифицировать. Если перейти к сравнениям, то больше всего он напоминает «Убойный отдел» — титана, стоящего у истоков жанра полицейской драмы, чем таких более «свежих» представителей как «Щит» и «Саутленд». На первое место так же ставиться само преступление, сохраняется интрига и имя преступника раскрывается лишь тогда, когда оно становиться известным самим детективам. Но при этом широко освещается реакция работников правопорядка на драмы, которые разворачиваются перед ними в режиме онлайн, а так же не упускаются рутинные дела жизни полицейских, тесно связанных с их личной жизнью.

К сожалению, данный сериал не самое удачное сочетание двух вышеописанных жанров. Одним из костяков полицейской драмы является как можно менее романтизированное представление о служащих на благо правоохранительной системы. Глобальные философские выводы о жизни, смерти, любви, дружбе и предательстве хороши в меру, а «187 Детройт» злоупотребляет ими, вставляя пафосные умозаключения почти в каждую серию. С одной стороны все правильно — полицейские такого печально известного разгулом криминала города как Детройт часто сталкиваются с делами, способными проникнуть к ним в глубину души, но в то же время должны быть послабления. Всем рано или поздно надоедает быть совершенными, но только не главным героям этого сериала. Им не хватает халатности для самих себя, каких-то темных сторон, глобальных ошибок и проблем побольше чем девушка-которая-в-интернете-далеко-от-меня.

«187 Детройт» интересно моделирует отношения между напарниками, хотя различные вариации этих моделей уже показывались в сериалах подобного толка. Здесь есть романтическая связь между молодыми детективами, взаимосвязь что-то вроде отца с сыном между опытным полицейскими с двадцатилетним стажем и его более молодым напарником и связь, которую сложно описать словами, очень похожая на ту, что была у Бэйлиса и Пемблтона в «Убойном отделе», только в облегченном варианте. Если сама процедура расследования передана не очень натурально, хотя создатели и актеры клялись и божились что проводили исследования на тему, то отношения между служителями закона имеют в себе задатки. Как бонус сериаломаны смогут увидеть как Майкл Империоли, долгие годы играющий отпетого мафиози-наркомана в «Клане Сопрано», с не меньшей убедительностью вживается в прямо противоположную роль честного копа, для которого работа стоит превыше всего.

«187 Детройт» мог бы стать заменой давно покинувшего нас «Убойного отдела», но завяз в штампах самых не заштампованных сериальных жанров, как бы безумно не звучал этот каламбур. Ему не хватает дел состоящих единственно из боли и крови, над которыми не надо размышлять, они просто есть и правосудие либо свершиться, либо нет, третьего не дано. За восемнадцать серий не было ни одного эпизода (за исключением смерти при исполнении), пробиравшего бы до глубины костей, депрессивного, загоняющего в угол, над которым надо было бы размышлять не на экране, а самостоятельно. Думаю, именно поэтому зритель, изголодавшийся по крепкой полицейской драме с элементами процедурала, не обеспечил сериалу рейтинги, достаточные для продления на второй сезон.

Фильмы о скинхедах, пылающих страстью к нацисткой идеологии, уже можно выносить в отдельный жанр. Неудивительно, что в этой группе начинают просматриваться некие закономерности. Одна из них довольно печальна — те картины, что наиболее удачно воссоздают сам дух субкультуры, хромают в своей драматической нагрузке, что снижает их художественную ценность. В нашем кинематографе тому яркий пример «Россия 88» — творение Павла Бардина, адекватно показывающее отечественную современную реальность по данному вопросу, но демонстрирующее угловатость в его разрешении. Главный герой «России 88» заявлял, что стал фашистом вдохновившись фильмом «Скины». Последний бескомпромиссно и яростно передает дух тусовки правых скинхедов — масштабные драки, музыка, девушки на стиле или просто те, что не задают вопросов, татуировки, стремление умножать физическую силу упражнениями. Да даже Рассел Кроу, которого мы сейчас привыкли видеть в более милых и положительных ролях, смотрится в контексте весьма убедительно. Но для раскрытия темы режиссер использует очень стандартные конструкции.

Главная из них до боли напоминает концепцию «насилие порождает насилие». Бравые последователи Гитлера нападают на вьетнамцев, последние в свою очередь зеркально отвечают и нападают на первых. Только товарищи скинхеды отдышались, как приходят товарищи копы и опять же зеркально множат насилие, убивая самого беззащитного члена банды. Отец, насиловавший дочь, тоже получает свою порцию физического надругательства. И, конечно, сотворенное насилие возвращается к главному герою, выбравшему из двух «или» падение, а не прозрение. Сомнительность конструкции заключается в том, что у фильма как у любого художественного произведения существует конец, в то время как у реальной концепции существует только бесконечность. Маховик ненависти останавливается, хотя за полтора часа повествования он закрутился уже до такой степени, что пара литров крови одного человека не зальет его — нужны галлоны дабы поставить финальную точку. Система перестает работать и машина насилия вдруг останавливается, не переехав последнего участника. Время говорить не верю. Все получается слишком хаотично, напрашивается много выводов, но стоит рассмотреть их поближе как не увидишь ни одного. Поэтому кино умудряется и вдохновлять нацистов и дискредитировать движение. Каждый толкует в меру своего видения и «Скины» позволяют это делать.

Так же фильм рисует нам героев только в общих чертах и они становятся личностями единственно когда сбегают, влюбляются или убивают. Стройные моралистические рассуждения о причинах прихода к подобной идеологии фильму бы повредили, но если в качестве мотивировки используется лишь «Майн Кампф» и фраза «им здесь не место», это нормально. Реалистично, местами хорошо, но в итоге просто нормально и не более того. Так же как то, что любовь рождается после рандеву в кровати, а потом еще и побеждает все. Так же как то, что все начинается с вьетнамцев и кончается ими же. Проигрывает дурак, побеждает смелый. Вот, пожалуй, и все однозначное что можно из этого вынести.

Сериалы о жизни в колледже уже давно вылились в отдельный, но довольно бестолковый жанр. В большинстве своем они состоят из яростной самонадеянности, прыщавых баталий с родителями, бессмысленных матов-перематов с учителями, стада розовых облаков в обличении великих мечт и свершений, а все герои успевают перевстречаться между собой уже за пару сезонов или того менее.«Сообщество» несколько переосмысливает жанр, напоминая нам, что образование доступно и людям старше восемнадцати лет. Здесь есть сорока шестилетний наркодиллер, прозванный за причудливую форму своих бакенбард «Звезданутым», вечно молодящийся шестидесяти шестилетний Пирс, двадцатидевятилетняя «блондинка с бесконечным запасом кожаных курток» и многие другие.

Конечно, у такого неординарного подхода было бы в стократ больше плюсов, если бы «Сообщество» не было ситкомом, но даже при таких обстоятельствах есть что сказать приятного относительно этой вариации колледжного времяпрепровождения. Учебное заведение под названием Гриндейл разжилось ворохом проблем, из которых оказались вычеркнуты ванильно разбитые сердца, расставания, надоедливые родители, стремления стать актером/футболистом и т. д. Зато общественный колледж с чудаковатым лысым деканом волнуют проблемы соперничества с конкурентами, смерти, кино, благотворительных движений, протестов, учебы(!), наркотиков и многого другого. Понятно, что все эти вопросы даже близко не рассматриваются на достаточно серьезном уровне, но именно за счет этого получается неплохой вариант — романтика многообразной учебной жизни, без излишней нагрузки и выпирающего изо всех дыр максимализма. Воплощают все вполне себе очаровательные персонажи, большинство из которых лишены оригинальности относительно общей ситуации кино и сериального производства, но в данных обстоятельствах смотрящиеся вполне интересно.

«Сообщество» имеет ряд существенных минусов. Иногда сериал выдает вполне достойное качество юмора, умного и ироничного, и это заставляет очаровываться и смотреть дальше, но превалируют к сожалению стандартизированные шуточки, так свойственные большинству ситкомов. Создатели так же чересчур увлекаются костюмированием, в попытке придать своему творению большей оригинальности. Сложно сосчитать сколько раз за два сезона в колледже Гриндейл проводили балы-маскарады, ролевые игры, пейнтболл и другие вещи, с помощью которых можно лепить в серию все что хочешь и не отвечать за это перед зрителем. Подводя итог можно сказать, что «Сообщество», регулярно являющееся на родном канале кандидатом на закрытие, нуждается в срочной реанимации, то есть человеке, готовом собрать все самые лучшие стороны сериала и выкорчевать весь околотуалетный юмор. В противном случае проект так и будет с каждой серией падать в качестве и наступит момент, когда даже фриковая очаровательность Эбеда уже не сработает.

У религии, как и у большинства вещей на свете есть две стороны. Положительная — традиционная опора и успокоение и отрицательная — религиозный фанатизм, порой принимающий весьма извращенные формы. Среди опасных ответвлений деятельности проповедников истины выделяют в свою очередь две «категории» — исламские террористы и христианские фундаменталисты. Про вторых и хочет поговорить Кевин Смит в своем фильме «Красный штат». Думаю, многие из вас слышали про одиозного пастора Фреда Фелпса, который посвятил свою жизнь травле сексуальных меньшинств. Пока вся Америка скорбела о смерти Меттью Шепарда, убитого лишь из-за своей «нетрадиционной» ориентации, Фелпс потешался и оскорблял память погибшего. В «Красном штате» нас встречает не менее радикальный гомофоб пастор Эбин Купер, на последствиях злодеяний которого будет сфокусирован фильм.

С этим детищем у Кевина Смита все «не как у людей». Вместо массивной рекламной кампании и широкой дистрибуции по кинотеатрам с помощью прокатчика, он выкупил у самого себя права на картину за двадцать долларов. Вместо поиска спонсоров на покрытие расхода «самодельного» проката, он устроил аукцион вещей из предыдущих своих фильмов. Неудивительно, что независимый подход к распространению фильма был обусловлен таким же характером ленты. Классическая хоррор завязка, рассказывающая о сексуальных приключениях тинейджеров-неудачников, постепенно оборачивается совсем не веселым слэшером из разряда «Техасской резни бензопилой», а чем-то гораздо менее смешным. Но и для тотального ярлыка драмы тоже многого не хватает — несмотря на то что «Красный штат» ставит жирный такой вопрос религиозного фанатизма, он не исследует психологию этого феномена, а просто представляет последствия. Наиболее полновесно у фильма получается быть триллером, но и тут все не так классически по-голливудски.

Смит избирает интересную тактику ведения повествования — главного персонажа у него просто нет. Знаете, обычно бывает какой-нибудь положительный герой, который своими чистыми глазами показывает все нравы логова врага, пытается что-нибудь переменить, спасти кого-то, и, конечно, основная интрига заключается вокруг его выживания-не выживания. В «Красном штате» такой герой-проводник отсутствует, что создает ощущение реальной жесткой и бессмысленной бойни, которое значительно портится большим количеством натянутых диалогов, но, тем не менее, оно есть. Зритель как будто видит все в новостных отрывках, потому что ни один персонаж не остается на экране достаточно долго, чтобы узреть происходящее с его угла зрения. Для кого-то это будет существенным минусом, но как по мне, такие темы как религиозный фанатизм нужно озвучивать именно так решительно и беспристрастно.

Если нежелание опускаться на лирику по поводу того, как эти сектанты дошли до жизни такой, вполне логично, то желание рассказать об этической проблеме одного служителя закона по меньшей мере непонятно. Когда этот вопрос озвучивается в полевом режиме, сей метод не вызывает подозрения — зная на что могут пойти власть имущие для разрешения ситуации, такая команда вполне логична. Но дальнейшее развитие темы в эпизоде разговора с начальством навевает жуткую тоску о целесообразности этой исповеди, хоть она и проясняет один существенный момент, возвращая религиозных фанатиков обратно на землю.

«Красный штат» интересный взгляд на животрепещущую тему, который не сует вам в голову уже сформулированное мнение и ответ, хоть и подводит к единственному выводу, но вы вольны либо обобщать либо конкретизировать. Но этот фильм перегружен мертвенными диалогами, отвлекающими от жесткого и временами драматичного происходящего на экране, и в этом его большая проблема.

Естественная смерть пугает нас и всегда вызывает ответную реакцию, зачастую даже у тех людей кто не был близок к погибшему. Период после этого ужасного события всегда хороший сюжет для драмы, независимо от того что было причиной потери. Но убийство будоражит еще больше, оно ломает многое и корежит жизни всех кто имеет неудачу долго задерживаться у него в период постмортема. А уж когда лишают жизни ребенка или подростка то весь город встает на дыбы, многих жителей это касается со своей стороны — будь то личная, профессиональная или просто обывательская заинтересованность. Таким образом сериалу о жестокой и загадочной кончине семнадцатилетней Рози Ларсен несомненно есть что рассказать своему зрителю, вопрос только в том как он это делает.

Шоураннер сериала Veena Sud в своих интервью подчеркивает, что «Убийство» — анти-полицейский сериал. Но первые шесть серий построены по принципу игры в детектива, даже несмотря на драматическо-лирические отступления о различных проблемах. Схема следующая: появляется улика+подозреваемый, начинается охота на ведьм, но в конце выясняется что улика была ложной, поэтому все подозрения снимаются. Подобная система начинает ломаться в седьмой эпизоде и это выводит сериал на новый уровень, даже несмотря на то что остатки былого построения еще отдают эхом позднее, но это уже не смотрится так сфальсифицировано.

Как удачно отмечено в синопсисе, «Убийство» раскрывает трагичную смерть юной девушки с множества сторон — убитых горем родителей, детективов, влияние следствия на подозреваемых и реакция общества на них, и даже использование этого события в предвыборной гонке между двумя кандидатами за звание мэра города. Все точки зрения хорошо раскрываются и этому уделено много сериального времени. Семья убита горем и совершает опрометчивые поступки. Подозреваемые придаются всеобщему осуждению еще до того как их таковыми официально объявляют. Копы злятся, бесятся, рыдают, но в то же время иногда улыбаются, шутят и решают свои личные проблемы. Сильные мира сего не гнушаются использовать смерть Рози Ларсен и ее последствия для зарабатывания любви избирателей. Проскальзывают даже мотивы точки зрения прессы и одноклассников погибшей.

Здесь не к чему придраться, но не хватает одного очень важного угла зрения. Самой Рози. Мы узнаем многое о ее семье, друзьях, учителях, иных связях. Но сама девочка остается призраком, помимо раскрытия моментов важных для следствия. Может быть не хватает каких-то воспоминаний с флэшбеками, чтобы девочка стала более реальной и ее смерти было бы легче сопереживать. Потому что зритель проникает в страх всех кого это коснулось, но Рози остается пустотой по большей части. Хотя не отрицаю, что кому то видео, парочки фотографий и комнаты вполне хватит и в этом нет ничего предосудительного.

«Убийство» берет своей атмосферой — Сиэтл погружается даже не во тьму, а в холод. Реакции героев трагичны, но не фальшиво истеричны, как это иногда бывает в жизни после смерти. Часы еще отмеряют время, но кажется что оно остановилось и не запуститься вновь до тех пор пока убийца не будет пойман. Хотя может и это не принесет облегчения, в городе потеплеет, но в сердцах этих людей всегда будет ледяной островок имени Рози Ларсен.

«Я не хотел бы провести следующие 20 лет, создавая версии одного и того же сериала. Единственное, что объединяет все мои проекты — это правдивость сюжета, правдивость в поведении героев, ситуаций, в которые они попадают» — Шон Райан



В первую очередь, хотелось бы поговорить о человеке имя которого объяснит название этой рецензии, ее заголовок, а так же нить сравнения, проведенную почти через все, что я напишу дальше. Имя этого человека Шон Райан и он является создателем сериала «Код Чикаго» или «Власть Закона» как его безлико обозвали в России. Многим он известен как шоураннер «Обмани меня», внесший в этот проект новые вещи, но не пожелавший продолжать с ним, потому что на тот момент «Код Чикаго» был очень пилотом с многообещающим будущим. Но его заслуги в деле сериального производства гораздо выше, чем работа над однообразным доктором Лайтманом. Благодаря Райану на свет появился один из лучших (а по-моему скромному мнению самый лучший) представителей сугубо телевизионного жанра полицейской драмы «Щит», ярко и правдиво показывающий будни полицейского участка вымышленного района Фармингтона во всех их многообразии. В отрывке из интервью Шона, который приведен выше, он говорит о стараниях ради отсутствия повторений, но в сериалах создаваемых им есть нечто общее -преступления. Разница лишь в том, что каждый раз эти правонарушения рассматриваются с разных углов — в «Щите» это обычные полицейские далекие от высокого идеала, в «Терьерах» группа друзей.

«Код Чикаго» открывает новую главу в творчестве Шона — теперь он исследует жизнь хороших полицейских, которые бы посадили главного героя «Щита» коррумпированного полицейского Вика Мекки еще в первом сезоне. Все герои так положительны и самоотверженны, что их мелкие прегрешения нисколько не портят общего впечатления об их характерах. Плеяда хороших персонажей борется с плохим парнем Уолтерманом Гиббенсом, имеющем в рукаве побольше джокеров, чем Вик Мекки использовал за все семь сезонов. Банде хороших копов в деле борьбы против самого величественного человека Чикаго нужен «главарь» и «направитель», поэтому мы знакомимся с новой для слуха русского зрителя должностью — суперинтендант. То есть главный коп. Это она — молодая, красивая, честная и далее, сколько уместится в список положительных и ирреальных качеств для начальника такого рода. На контрасте с реалистичным и бьющим в лоб своей жестокостью «Щитом» первые серии «Кода Чикаго» смотрятся как-то совсем блекло. Правда, позднее хорошие герои принесут шоу не один и даже не два удачных эпизода.

По ходу дела обнаруживаются недостатки — сериал предпочитает раскрывать свою тему банальными средствами. В хорошей полицейской драме не нужно, чтобы серия была детективом, она должна цеплять не интригой, а теми вопросами, что ставит. Стражам закона необходимо вовлекаться в процесс, несмотря на долг не включать сопереживание и не выражать личное отношение. «Код Чикаго» же играет в интригу и берет раз за разом масштабные дела — подрывы анархистов, мафию, преступление сына высокопоставленных людей. Сама схема работы полицейского участка раскрыта не совсем полно и представлены не все ее звенья (хотя за парня «под прикрытием» жирный плюс). Большинство недостатков, описанных выше, начали медленно самоустранятся ближе к середине сезона, и фирменный стиль Шона Райана стал проявляться более ярко. Появляются более рутинные дела, вопросы относительно некоторых аспектов полицейской службы начинают ставится с помощью двух второстепенных героев-напарников. Сериал становится более живым.

Поскольку «Код Чикаго» был закрыт после первого сезона, главенствующую его линию оценить сложно, так как неизвестно проявилась бы она дальше или нет. Учитывая вышедшие серии это просто обрубок, в котором не раскрыта ни личность Гиббенса, ни его прегрешения, ни сложность и длительность следственных операций, связанных с изобличением коррупции на столь высоком уровне. Если бы сериал продлили, то у него имелись бы все шансы выйти на приличный уровень крепкой полицейской драмы — несмотря на большое количество недостатков, проект шел к их исправлению, а Шон Райан говорил в интервью о множестве идей для второго сезона. Несмотря на то, что еще одним «Щитом» история о полицейских Чикаго никогда не стала бы, но телевидению не помешал бы полицейский мир, в котором больше хороших чем плохих, даже несмотря на то что для этого уже есть «Саутленд».

Вот и вышел на большие экраны последний герой мститель, в преддверии, не побоюсь этого слова, грандиозного проекта под названием Мстители. Но как бы это сейчас парадоксально не звучало речь в фильме идёт именно о Первом мстителе, более известном как Капитан Америка. Конечно, уже само название вызывает мягкий привкус отвращения (Возможно уже по этому фильм у нас выходил в прокат как просто Первый мститель). Но, разумеется, несносным это название кажется только для населения всех частей земного шара не включая лишь только саму Америку.

Но в этом нет ничего удивительного, ведь это их герой и создан он был на территории США, так что думаю, авторы вправе были его так назвать ведь этот герой посвящал себя идеалам именно американских граждан. Хотя тут тогда немного не понятно стремление героя защищать мирных жителей и помочь свой стране. Ведь, по сути, во время второй мировой территория США практически не была поглощена войной. А соответственно, что вообще должен был защищать кэп, если бы не надуманная гидра, которая в придачу ко всему еще и отделилась от нацистов. Да если бы Гитлеру только намекнули на то, что возможно существует оружие с помощью, которой можно поработить весь мир он бы стёр в порошок голыми руками этого злодея Красного черепа и всю его армию. И тогда славно известному капитану только и оставалось, что гастролировать с девчёнками по городам.

Ну да ладно оставим эти всё догадки выдумки и разберем, наконец, сам фильм. Честно говоря, я ожидал худшего и посмотрел фильм только из-за причастия главного героя к Мстителям.

Но всё что я увидел, было не так уж и плохо как я думал. Идея есть, а значит и фильм уже не безнадёжен. В добавок к этому неплохие декораций и весьма неплохие спецэффекты. В общем один раз посмотреть всё же стоит. Тем более что актёрский состав у проекта подобрался весьма звёздный. Тут и Эванс, и Джонс и Хьюго и Туччи, в общем все те, кого можно уважать. Правда, подготовились они неважно. Единственное что запомнилось это нехило раскаченное тело Эванса и парочка броских фраз от Джонса.

Больше всего меня порадовали Старк старший (теперь понятно откуда Тони такой харизматичный раздолбай) и Ник Фьюри в заключительной части фильма. В остальном перебор с пафосом и фразами о правде, справедливости, чести и тому подобное (Хотя в фильме присутствуют пару умных фраз, над которыми можно и задуматься) и наоборот небольшой недобор в экшене. А так, безусловно, фильм смотреть можно, как минимум один раз. Ну а если не обращать внимание на весь пафос и откровенный театр то можно и два.

После окончания фильма я увидел то ради чего стоило досмотреть фильм до конца. Я, конечно же, говорю о долгожданном ролике Мстителей. По-моему зал был больше в восторге от минутного ролика, чем от фильма, на который все пришли. И я их прекрасно понимаю. Настроение было на уровне 10 этажа и поэтому я поставлю кэпу твёрдые.

7 из 10

«Я называю себя моралистом, а люди смеются надо мной, клянусь Богом» — Ларри Кларк

Чтобы оценить специфику творчества Ларри Кларка можно даже не смотреть его фильмы, достаточно ввести имя режиссера в любую поисковую систему интернета и посмотреть фотографии, сделанные им. Центральную роль в снимках Кларка занимает молодежь, почти всегда обнаженная, а если и не обнаженная то с оружием. Его собственный бунтарский период пришелся на благопристойные пятидесятые годы, но это только мы знаем их такими — все патологии, наркотики, насилие и инцесты тщательно скрывались, а Кларк в то время находился в эпицентре, что позволяет ему сейчас, в почтенном возрасте снимать фильмы, близкие юным умам. Или скорее юным без умов. Так или иначе, решив однажды снять правдивое кино, в котором потерянное в выпивке и беспорядочном сексе поколение узнало бы себя, режиссер так прочно сросся с этой темой, что снял позднее еще не одну ее вариацию.

«Правдивым кино» были собственно «Детки». Гимн для тех, кого бросили безразличные мамы и папы, кого обманули старшие сладкими речами, кто захлебывался своей рвотой на очередной домашней вечеринке, кто никогда не можешь вспомнить, что было вчера и кто обсуждает лишь собственные сексуальные победы. В то время как героям нечего сказать друг другу, Кларку есть что сообщить зрителю и он внедряет в свой первый фильм очень серьезную тему, на которую и хочет «поговорить» — ВИЧ. Мир, созданный или точнее воспроизведенным им, идеальное место для обмена болезней между его населением. Юные актеры, буквальное спасенные режиссером с улиц, идеальные исполнители для произнесения морали. И все было бы хорошо, если бы не болезненное пристрастие Кларка к реализму, которое в данном случае перекрывает все хорошие мотивы создания этого фильма.

Вдохновение для «Деток» явно черпалось от самых безнадежных источников. Если в «Садисте» основным смыслом было показать падение благополучных детей с мамами, бабушками, дедушками, машинами, роскошными домами, то в «Детках» пристрастие к губительному образу жизни черпается из семьи, но на это не делается особого акцента, дабы не мешать проникновению «спасительной морали». То есть все происходит так — вам показывают двадцать четыре часа из жизни пропащих подростков, где мальчик, у которого прямо на лице написано «ублюдок», штабелями соблазняет юных красоток, а благопристойная девочка, оступившаяся лишь однажды, не спешит спасти остальных от собственной незавидной участи. Потом делается вывод, вроде глобальный, но на самом деле какой-то плоский, учитывая что вы ради этого претерпели. Чтобы полюбить «Деток» нужно быть немного извращенцем, как и Ларри Кларк, который пытаясь донести важные истины, не забывает разбавить их голыми телами.

Стремление режиссера «говорить правду и показывать то, что видишь» несомненно похвально и, более того, он преуспел по этой части с фильмом «Садист», но в дебюте реализм перекрывает остальные задумки и создается гадкое ощущение, что сделано все не ради оригинальной профилактики ВИЧ, а ради чистой демонстрации мракобесия поколения девяностых и услаждения тех, кто не отважился в свое время быть таким.