Вы можете удалить не более пяти своих рецензий.После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более .После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну.После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий.Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.
Однозначно я не сроднюсь душой с теми, кто готов романтизировать психическую болезнь. А роковая страсть между мучителем и его жертвой — типовой пример из учебника по психоанализу, а уж пальчики во рту — это просто Фрейд прописал. И какой фон выбран для этой истории — война, концлагерь или еще что — не имеет значения. Макс — экзальтированный дегенеративный маньяк, а Лючию сломало то, через что ей пришлось пройти. И что им еще остается, с этим отпечатком опустошенности, как не ломать страсть на костях? Они и так уже мертвы.
Да и где вообще фашизм в этом фильме? В кадрах из лагеря, больше похожих на постановки по Блоку, или в мелькающей изредка форме СС? Это смешно.
Сеансы групповой психотерапии у бывших офицеров СС — совершенно отдельный нелепый фарс. Как будто они испытывают вину.
Поистине прекрасна в фильме только фантастическая Шарлотта Рэмплинг (в моем внутреннем рейтинге она даже обходит Эммануэль Сенье в «Горькой луне»), но все остальные актеры/персонажи тошнотворны. Местами мерзко смотреть, как обрюзгший Макс своими гадкими пальчиками-сосисками к ней прикасается. Но на то она и богиня, чтобы возносить над обыденностью все, что вокруг нее происходит — например, этот странный фильм, ставший классикой вопреки всему.
Черт побери, это было круто! Гарри Поттер вырос, шутки кончились: фэнтези про Гарри Поттера стало настоящим кино. В первый раз я подумала, что эти трое все-таки могут что-то как актеры — учитывая, столько времени в кадре им было предоставлено, это было непростым испытанием. Но ребятки выстояли.
И режиссер наконец-то понял, что при такой бешеной популярности можно снимать кино не для любителей поп-корна, а для фанатов серии, и у него — на удивление — это вышло: может, это Хогвардс раньше так его стеснял? Природа и уединение творят чудеса!
Фильм не похож ни на один из предыдущих — настоящая война, а не приключения школьников. Страшновато думать, что будет в последней части, когда столько героев сгинет в битве.
В картине много ярких эпизодов — и смешных, и трогательных, и просто красивых: превращение членов ордена в Гарри, танец Гарри и Гермионы, наваждение из крестража, великолепная, ажурная сказка про Дары смерти, эпизоды с Беллатрис… Все характеры вообще — не только главные — получились очень выпуклыми, жизненными (как бы дико это не звучало).
Поначалу меня немало раздражало разбиение последней книги на 2 части, но после просмотра я подумала, что смирилась бы и с тремя — все-таки, некоторые фрагменты из книги жаль упускать.
И это сердце бедное, влюбленное, дрожащее… оно тоже твое…
You`ll see him in your nightmares,
you`ll see him in your dreams.
He`ll appear out of nowhere but
he ain`t what he seems.
(Nick Cave and the Bad Seeds)
Есть только одна стихия, с которой человек не совладает никогда, — это любовь. Настоящая любовь, когда стоит ждать всю жизнь, а потом вспыхнуть и сгореть в одно мгновение длиною в бесконечность. Ты бледнеешь, худеешь, стареешь, пьешь, мерзнешь в грязных съемных квартирах, пугаешься преследующих тебя снов и теней, а потом вдруг серая асфальтовая тропинка твоей жизни упирается в огромное цветущее маковое поле, где то ли спит, то ли грезит свою жизнь твой Принц, и нет сил уже уйти, и хочется лечь рядом, и в опиумном дыму хотя бы раз почувствовать, как твое холодное маленькое сердце растет, ширится внутри тебя, наконец вырывается из твоей слабой груди и падает к ногам твоего принца, и он смотрит на тебя, и улыбается, то ли тебе, то ли своим грезам, а твоя яркая красная кровь, такая же ярко-красная, как эти ядовитые цветы кругом, течет медленно и вязко, и ты засыпаешь, ни о чем не жалея…
Обертки из серых кабинетов и забегаловок, серых людей, серых преступников и преступлений одна за другой разворачиваются перед зрителем, и другая, фантастическая, безумная реальность, откуда родом Фаина, проступает все отчетливее, пока все кругом не наполняется ее свинцовым блеском, и героиня не уходит обратно в свое Зазеркалье, гулять по сумрачному ельнику в ярком розовом платье, шепча слова своей странной любви своему странному герою…
Этот фильм — не поток сознания, это стихия творческого подсознательного, с сочными, предметными образами, задевающими какие-то потаенные струны души, это фильм, от которого хочется плакать, пить, скрываться, бродить в одиночестве — хочется странного. Странного, но прекрасного. Фильм, от которого хочется чувствовать. Узнать, глубока ли кроличья нора.
«За мной, зритель! Кто сказал тебе, что нет на свете настоящей, верной, вечной любви? Да отрежут лгуну его гнусный язык! За мной, зритель, и только за мной, и я покажу тебе такую любовь!»
Еще один фильм о простых истинах, еще один глас вопиющего в пустыне. Еще один фильм без предрассудков. Трогательный и откровенный, меланхоличный, как блюзовая баллада, и отчего-то уютный. Сказочное исцеление, а потом снова возвращение даже не во тьму, а однообразную серость бессмысленного существования. Пронзительная притча о любви к жизни, о человеческой любви и доброте, о силе, о вере. Обо всем, во что нельзя не верить, когда ведешь борьбу против врага, которого нельзя увидеть и потрогать, но чей злой оскал застыл в чужих, остановившихся, устремленных внутрь глазах. Глазах, в которых ты всегда будешь видеть только немой укор и просьбу о помощи. И отступать некуда.
… переосмысление понятия чуда. Чудо — это не только сила сказать: «Встань и иди!» и вернуть человека миру, чудо — это пережить вместе с ним первые шаги по земле живых, первые радости, первую боль и — рано или поздно — новый неизбежный уход. И еще это сила обернуться после этого к другим лазарям, чьи живые души заключены в почти что мертвые тела, и призвать и их тоже, и дать им вздохнуть еще хотя бы раз перед новым погружением в пустоту. Не требуйте многого от чудотворца, он просто напоминает нам, что нужно любить жизнь такой, какая она есть, ибо дается она только один раз, а отнимается каждый день.
Фильм о поиске, внутреннем и внешнем, о чудесах, о возвращении и уходе. Фильм о том, о чем не хватает времени думать, когда бежишь, как белка, в колесе Кармы — вот только навстречу чему? Впрочем, не нужно думать.
Казалось бы, чего мы еще в космосе не видели? Ну, планеты, ну, звездолеты, ну хищники-чужие да еще эти, как-их-там со световыми мечами. Последний человек из космоса, который нас по-настоящему удивил, был Гагарин. Он махнул рукой и сказал:«Поехали!» — и американцы поехали снимать про другие миры. Столько наснимали, что почти излечили человеческую ксенофобию. И стало почти неинтересно. Почти.
Почти, потому что время от времени вдруг возникают откуда-то фильмы, в которых мы все уже, кажется, видели — но что-то в них цепляет. В «Черной дыре» начинается все как в «Чужих»: летели, упали, а там кости человеческие и мертвые с косами стоят. И девушка а-ля Сигурни Уивер, только без огнемета. И вдруг появляется какой-то незапланированный элемент — с чувством юмора и харизмой одесского вора. И вроде бы никого ему не жаль: кто не быстрый, тот мертвый. Но рано списывать со счетов ту самую «почти-что-сигурни-уивер»…
А если серьезно, то съемочной команде удалось создать неожиданно мистическую атмосферу в фильме с пришельцами — саспенса в нем побольше, чем во многих хоррорах. А еще избежать избитого падения в любовь главных героев и патриотично-маршевой концовки, за что отдельное спасибо.
Люблю английский кинематограф и смею полагать, что есть за что. Неизменно сильная игра актеров, элегантная режиссура, изящный сюжет, да и просто сама атмосфера чопорного безумия — это все Англия.
Фильм посмотрела уже после того, как прочитала роман, и, в целом, более чем довольна экранизацией, хотя изменять финал было излишним — на мой вкус, конечно. Замечательно понравились персонажи, особенно Майлз и Агата — великолепно живые, яркие, выразительные. Картина вообще увлекает динамизмом, буйством красок, беспрерывной каруселью событий, лиц, интерьеров. Отлично передан невозмутимый юмор Во — ни одной плоской шутки, никакого соскальзывания в вульгарность. На редкость удачная экранизация.
«I don`t want to be buried at the pet sematary, I don`t want to live my life again!»
Есть своя прелесть в ретро-ужасах. Свое неуловимое настроение. Обаяние, сели хотите. Пусть кровь в них похожа на кетчуп, грим театральный, а жесты преувеличенные — при всем при этом они по-настоящему страшные. И это так трогает.
Фильм — экранизация «Кладбища домашних животных» Стивена Кинга. Он поставлен на удивление близко к книге, что идет ему в несомненный плюс. Режиссеру удалось передать даже легко ускользающую в экранизациях психологическую составляющую, заставить почувствовать тонкую грань между повседневностью и кошмаром — грань, которую Кинг с присущим ему изяществом проводит в каждой своей книге. Его главный герой всегда живет словно в двух мирах, и иногда трудно понять, какой из них реален.
В фильме заметно подчеркнули фигуру «доброго» призрака, старающегося уберечь доктора и его семью от несчастий. И хотя в целом я не сторонница искажений, в этот раз я совершенно одобряю режиссерский ход — призрак Виктора Паскоу меня совершенно очаровал. Возможно, это шарм актера, который исполняет эту роль, — так или иначе, персонаж выше всяких похвал.
Кстати о музыке: финальные титры идут под очень веселую музыку, где разбитным голосом какой-то чел поет:
I don`t want to be buried
In the pet sematary -
I don`t want to live my life again…
«Эй, зомби, хватай свои мозги обратно, хватай обратно и никому не отдавай!…»
Как-то решили отдохнуть нервами и душой на красивом историческом кино с МакЭвоем starring. Вполне себе последний король Шотландии — ладный, с легкой волной темных волос, хитрыми глазами. Насладились. «Эй, зомби, хватай свои мозги обратно, хватай обратно и никому не отдавай!…»
Название ввело нас в заблуждение. Вместо меланхолично-приключенческой исторической драмы мы попали на жестокий кровавый фильм про Бармалеев, крокодилов и замешавшегося в это безумие доктора. Только не Айболита. Про молоденького социопата д-ра Николаса Гэрригана, нещадно эксплуатирующего свой мальчишеский образ, отчаянно смелого и изворотливого одновременно. Не знающий поражений с женщинами, он легким шагом идет по жизни в поисках адреналина и новизны — так вчерашний студент-медик из Шотландии оказывается в Уганде. Тонкие темнокожие женщины, палящее солнце, безумие толп, люди с оружием и подергивающийся плавящийся воздух — «Удивительно вкусно, искристо и остро!» Случай сводит его с только что пришедшим к власти диктатором, местным Гитлером, харизматичным параноиком, выкашивающим кишащих кругом «предателей и бунтовщиков». Они очаровывают друг друга — оба не усвоившие правил общества, они составляют неплохой тандем.
Мальчишка становится ближайшим соратником тирана, практически министром здравоохранения. Судьба не лишена иронии — следить за изрядно подкошенным здоровьем нации назначается практически лишенный чувства самосохранения социопат. Узел безумно переплетающихся событий затягивается петлей на его шее, и в конце концов он запутывается в паутине собственной безответственности: из-за него начинают гибнут люди, настоящие, любящие, и всей миссией его никчемной жизни становится рассказать миру о том, что происходит там, на черном континенте. Ведь он же белый человек. Ему можно верить.
Где-то между съемками фильмов про Супермена и волной увлечения Гарри Поттером мир сошел с ума. Лавры Роулинг не дают покоя сотням графоманов по всему миру, которые заваливают книжные прилавки своими унылыми творениями, наспех слатанными из украденных и кустарно скомпилированных сюжетов и героев — посему вампиры у нас теперь обладают свойствами Кларка Кента и Человека-паука вместе взятых, а еще — прости Господи — не пьют кровь. Но незнание элементарной мифологии жанра — еще полбеды, хотя бедняга Брэм Стокер уже, наверное, в гробу перевернулся. Лежали бы эти талмуды на пыльных полках «For Sale» и никакого вреда не приносили. Однако беда не приходит одна, и какая-то заблудшая душа решила их популяризировать…
«Сумерки» — это, друзья, не кино. Комедия, так сказать, двух-трех положений, со спецэффектами, которые не снились даже Эду Вуду, и актерской игрой, которая уступит по выразительности разве что одухотворенной живости и обаянию музея восковых фигур. Главный герой ведет себя так же непринужденно, как человек, которому «артишок в ж… заколотили» (признаюсь, позаимствовала выражение у Бриджит Джонс), героиня — так же изящна, как корова на льду. Искрометный юмор, динамичность, располагающие к себе персонажи — это все не про «Сумерки». Я плакалъ, когда Эдвард кричал что-то про кожу убийцы, сияя, как потный, в солнечном свете и скребя пальцами мохнатую грудь. У публики в кинозале, где я смотрела этот шедевр, чуть не случился коллапс, когда герои отважились на поцелуй. Кто-то истерично заржал, но его быстро заткнул сердитый шепот: «Тихо, сейчас секс будет». Но секса так и не было, как и ничего другого, впрочем. Но смеялись мы много…
Весь бюджет картины ушел, догадываюсь, чтобы заплатить Muse за использованный в сцене про бейсбол Supermassive Black Holes. Хотя я бы на месте славного британского коллектива побрезговала бы жертвовать своей песней. Неосмотрительно получилось.
В общем, друзья, хочется тупо посмеяться большой компанией — жарьте поп-корн, зовите друзей, качайте откуда-нибудь фильмец — и вперед. Ценителям мистики просьба не беспокоиться.
«Последний день» с Гаспаром Улье. Наверное, единственный фильм с ним, который действительно стоит упоминаний, и который обошли вниманием критики. «Семейная драма» — как значится в графе «жанр».
Такое красивое меланхолическое кино с таким незабываемо неземным Симоном. Единственный раз, когда я говорю про героя «инфантильный», имея в виду что-то доброе. Инфантильный — нежный, неиспорченный, ранимый. И вся его жизнь — нагромождение страданий, потрясений, переживаний и боли, с которой еще совсем не умеет справляться. Друг, для которого он как стеклянный — такой же малозаметный и малозначимый. Девушка, для которой он лишь короткий эпизод в жизни кошки, которая гуляет сама по себе. Мать, для которой он живое напоминание замятой интрижки почти 20-летней давности. Отец, точнее, муж матери, чья жизнь медленно обрушивается и истончается и «сын» — еще одна неудача. Сестра-истеричка. Холодный полупустой дом на берегу плоского серого моря, голубые занавески, белое белье. Темный пустой бассейн. Старая кинокамера, снятое на которую приобретает мистический оттенок. Замершая угроза в огромных фотографиях. Ветер, ласкающий шелковую траву…
