Стареющий композитор Густаф фон Ашенбах приезжает в Венецию — восстановить силы, сменить обстановку, обрести покой и найти вдохновение. Это не седой старик, но возраст — он в душе, во взгляде. Среди отдыхающих его внимание привлекает мальчик Тадзио. Он не может поверить своим глазам — истинная красота существует и она здесь рядом. Густав вспоминает то, что послужило причиной его отъезда — публика не восприняла его новую музыку, назвав ее мертворожденной, а ведь он всего-то хотел создать нечто совершенное. И вот, разуверившись, что идеал можно обрести на земле, он находит его здесь, в Венеции, и невольно начинает следовать за ним по пятам и в то же время мучается от внезапно нахлынувших чувств.

Попытка покинуть Венецию не увенчалась успехом, сама судьба хочет, чтобы он остался в этом городе. Навечно. А на Венецию тем временем наступает беда. Да и не только на Венецию, вся Европа скоро будет в опасности. На дворе 1911. Но пока виной беспокойства холера — чтобы не терять туристов о ней предпочитают молчать, втихую дезинфицируют город и тайно вывозят деревянные ящики. Но Ашенбаху повезло — он узнает правду. И он хочет спасти красоту — он сообщает матери Тадзио страшную весть. Но самому ему спастись не удастся — Венеция не отпустит.

Фильм снят по одноименной новелле Томаса Манна. Главного героя Манн писал с немецкого композитора Густава Малера, но в своем произведении он делает из него писателя. Лукино Висконти наоборот возвращает герою произведения Густаву фон Ашенбаху профессию его прототипа. В фильме звучит потрясающая музыка Малера, благодаря которой еще лучше удается прочувствовать драматизм многих сцен. Сам фильм получился необыкновенно трогательным, душевным, чистым и личным. Нельзя сказать, что Густав Малер=Густав фон Ашенбах=Лукино Висконти, однако то, что режиссер фильма пропустил его через себя и что для него он очень много значит — сложно не заметить.

Апрель, 1970 — первые дни съемок. Белокурый швед Бьерн Андрессен словно специально рожденный для роли польского юноши Тадзио. Ему ничего такого не надо было играть. Достаточно того, что он был — все остальное сделают режиссер и оператор. Светлое лицо, открытый взгляд, чистота и нереальная неземная красота, как на картинах мастеров прошлых веков. Такого просто не могло быть сейчас.

Другое дело Дирк Богард. Эта роль далась ему не просто, но конечный итог — лучшая награда. Вместо обсуждения роли и режиссерских указаний Богард получил новеллу Томаса Манна и предложение прочитать ее столько раз, сколько он сможет. Пока не поймет своего героя. Слушать Малера и читать Манна — вот и все режиссерские напутствия. Что он и сделал. Необходимо было понять героя, его чувства, чтобы играть взглядом, жестом, тонко, едва уловимо. Все эмоции — на лице героя, в его глазах, уголках губ. Мимика в ленте очень важна, возможно, поэтому в конце фильма режиссер надевает на героя маску смерти — сложнейший грим, при нанесении которого его лицо и правда стало походить на маску, а после снятия — нестерпимо болело и покраснело, как от ожога. Но совершенство без боли невозможно. Те, кто помнит финальную сцену (одну из красивейших в кино), те наверняка понимают, что все было не зря. По словам самого Богарда после этого фильма ему все время предлагали роли всевозможных нечестивых священников и учителей, мечтающих о своих учениках. И все из-за неправильной трактовки его образа.

1 марта 1971 года в Лондоне состоялась премьера, которую почтила своим присутствием сама королева. Забавно, что незадолго до этого Лос-Анджелесские боссы отказались брать ленту Висконти в прокат, назвав ее безнравственной и «неамериканской». Впрочем, с самого начала продюсеры не были довольны тем, как шла работа над лентой и боялись того, что же в итоге должно было получиться. Основные претензии они предъявляли к сценарию и выбору актера на главную роль. Режиссер решил не обращать на них никакого внимания, в результате чего бюджет ленты был сокращен вдвое.

А хотели продюсеры изменить две вещи: сделать так, чтобы вместо тринадцатилетнего юноши Тадзио в фильме была девочка, и чтобы вместо Дирка Богарда снимался более популярный актер. Ни с тем, ни с другим пунктом Висконти не мог согласиться. Он выбрал Дирка Богарда на роль Густава фон Ашенбаха еще во время съемок «Гибели богов» (весьма успешно прошедшей в американском прокате). Замена девочки на мальчика с целью избежать невольно напрашивающегося неправильного истолкования ситуации также была неприемлема. В ленте намеренно подчеркивается, что те чувства, которые вызывают в Ашенбахе юный Тадзио никак не связаны с похотью и лишены какой бы то ни было физиологии. Чистая красота — ее нельзя трогать. Видимо, американцам-материалистам понять это было трудновато. Тут же был вынесен на поверхность известный факт нетрадиционной ориентации самого режиссера и пошли слухи…

Чтобы спасти фильм, Лукино Висконти был вынужден отказаться от гонорара, а другие участники ленты намеренно уменьшают свое вознаграждение, чтобы только появились деньги на фильм. На каннском фестивале зрители очень тепло приняли ленту, но кому-то из членов жюри она все-таки не пришлась по душе. В итоге главный приз достался английскому фильму Джозефа Лоузи «Посредник», что очень расстроило Висконти. Чтобы как-то сгладить ситуацию, а, может, понимая, что объективно «Смерть в Венеции» была сильнее, Висконти дают специальный приз.

Встреча с абсолютной красотой смерти подобна. Познав неземной идеал, не к чему больше стремиться и нечего ждать. Это и наказание и награда. Дар богов и небесная кара. Это гибель, но в самом прекрасном городе мира. Это «Смерть в Венеции». Сирокко, холера, страх быть непонятым и тоска по прекрасному.

Сюжеты всех великих историй этого мира, так или иначе, сводятся к двум вечным темам — несчастная, а потому необыкновенно прекрасная, любовь, и кровопролитная, и по сути бессмысленная, война. О чём ещё писать книги, петь песни и снимать фильмы? Причём зачастую оказывается, что «война» — это всего лишь столкновение двух противоположных по убеждениям сторон, или просто борьба человека с самим собой, а понятие «любовь» — намного шире, чем банальное увлечение или всепоглощающая страсть. И не важно, что там будет в конце…

«Дом Солнца» — лента не о любви, и не о войне, несмотря на влюбленную парочку на обложке и на аннотацию к фильму, что это история о том, как тяжело быть хиппи в советском союзе. Это кино о выборе. Все остальные темы, по сути, вторичны и, быть может, не так идеально прописаны. Обычная хорошая девочка Саша выбирает необычного нехорошего (по мнению общества) мальчика Солнце, вместо обожаемого родителями жениха в костюме и при галстуке (да-да, со времён Шекспира ничего не изменилось). И необычный мальчик Солнце в свою очередь выбирает наивную девочку Сашу и «17 дней лета» вместо того, о чём создатели будут умалчивать до конца (и я последую их примеру). Всё просто. Второстепенные и даже просто эпизодические персонажи все как на подбор яркие и колоритные, что может не понравиться любителям скучной реальности и ревнителям строгих канонов, потому как «ну не правдоподобно».

Герои все время перемещаются в пространстве, порой смешивая некоторые культурно-исторические реалии того времени, что впрочем, не так уж и страшно — перед нами собирательная картина эпохи с идеализированными персонажами. Поход на «Генералов песчаных карьеров», первый концерт «Машины времени», ночной вернисаж художника по кличке Кореец, поездка на море, которое ещё надо найти, и самая странная вечеринка в горах. Но в центре всегда, конечно же, — мальчик и девочка. И их выбор. Он — загадочный с вкрадчивым голосом, она — наивная простота и скромное очарование. Традиционно подобное редко заканчивается хорошо, но в этом-то вся прелесть — романтичные барышни (равно как юноши, что уж скрывать) будут всенепременно тронуты происходящим. А бывшие хиппи (или слово бывшие здесь не уместно?) быть может, одобрительно качнут головой — что так оно и было.

Мне казалось, что такие фильмы уже не снимают, во всяком случае, не у нас. Такие яркие, живые, трепетные, нарочито трогательные, от которых за версту веет нереальностью. Порой возникает ощущение, что кинематограф перерос истории о наивных девушках и благородных юношах, ведущих пафосные монологи о чтении мыслей на расстоянии при помощи электропроводов и внутренней свободе, разумеется, если никто из них не блестит на солнце и не страдает от вечной жизни. Здесь же, наоборот, доказывается хорошо известная теорема: жизнь не вечна и именно поэтому прекрасна. Герои не бессмертны, а реальность — кусается. И тем не менее — мы её, эту жизнь любим.

Фильм Гарика Сукачева на фоне современного российского авторского кинематографа, от которого за версту веет могильным холодом, и тщетных попытках наших киноделов выстрелить крепко скроенным блокбастером, выделяется добротой, душевностью и той самой романтикой, которой порой так не хватает как в кино, так и в жизни. Чувствуется, что снимали долго, старательно и с любовью. Кое-где недотянули с драматизмом, где-то — повисла в воздухе и оборвалась третьестепенная сюжетная линия, но в целом у ленты не отнимешь главное — у неё есть свой вкус, своё настроение, пара незабываемых комедийных моментов, шикарный саундтрек и щемящее чувство ностальгии, перевязанное пёстрой лентой в подарок.

Порой возникает ощущение, что «Дом Солнца» — это весьма удачная компиляция из всевозможных сюжетно-композиционных и стилистических штампов. Однако заимствования (если они и имели место быть) особо не портят впечатления и выглядят вполне гармонично. Да и можно ли обвинить создателей ленты в том, что где-то что-то подобное мы уже видели? Если есть несколько фильмов на похожие темы, они по-любому будут иметь общие точки соприкосновения.

Если убрать декорации в виде хиппи, идею о выборе своего пути и того, как прожить отпущенный тебе срок, то в голом остатке окажется история о любви и обретении свободы, причем второе, несомненно, будет в большей степени оттенятся первым, что, возможно служит определяющим фактором для формирования целевой аудитории фильма. Это вовсе не означает, что кино вышло чисто женским, но всё же…

Снято как-то по-женски: не грубо, не пошло. Красиво. Весь фильм как коробочка со старомодными монпансье. Прочная, симпатичная внешне, а внутри — разнообразие вкусов. Ностальгия. Пожалуй, немного приторно, но ведь невозможно остановиться… После — непременно хочется выпить залпом стакан холодной воды, прямо из-под крана, залить сказку реальностью. А потом наступает грусть — коробочка пуста, всё закончилось и остаётся лишь приятное послевкусие. И если вы любите монпансье, то вам непременно захочется ещё. А если нет, то лучше сразу отдайте коробочку тому, кто оценит. Я к слову, люблю шоколад, горький, без добавок. Но порой так хочется запастись жестянкой разноцветных леденцов и послушать историю о любви.

Потому как любовь — это вовсе не совместные телодвижения актеров на плоскости, заботливо пойманные камерой — подобной сценой можно было бы убить всё очарование этой ленты. Любовь — это пробивающиеся сквозь прутья шалаша предрассветные лучи солнца, игра света на разноцветных стекляшках, подвешенных к потолку, ветер в волосах, блеск в глазах и столько всего невыразимого. Полутона, полунамёки. Любовь — это нечто хрупкое, именно поэтому она и прекрасна. В нашей жизни так мало романтики, в кино — слишком много реализма, но порой ведь так хочется сказки.

А хэппи-энд — он всё-таки будет. Впрочем, всё в этой жизни относительно, особенно для тех, чей принцип — не иметь принципов.

Когда-то каждый второй мальчишка в нашей стране мечтал стать пилотом. Было в этой профессии что-то правильное, настоящее, высокое, романтичное. Время шло, на смену пилотам пришли космонавты, а потом как-то незаметно в своих мечтах о будущем дети все чаще стали видеть себя актерами и бизнесменами. Небо стало никому не нужно, теперь в первую очередь людей прельщает слава и деньги, и современные мечты становятся куда более приземленными…

Вряд ли можно назвать 41—45 гг. золотой эпохой отечественного кинематографа, однако то, что именно в это тяжелое время были сняты потрясающие картины, многие из которых отличались поразительной душевностью, легкостью и особым жизнерадостным настроем, отрицать невозможно. Ленту «Небесный тихоход», созданную в конце войны, можно по праву считать одним из наиболее ярких из представителей кино того времени. В ней наравне с хорошо известными актерами блистают даже те, кто в кино пришел совсем недавно. В ней песни и музыка настолько органично вплетаются в сюжетную канву, что без них фильм представить уже просто невозможно. В картинах, подобных этой царит гармония: все здесь кажется к месту.

«Потому, потому, что мы пилоты,
Небо — наш, небо — наш родимый дом»

Эти строки из хорошо известной песни неоднократно звучащей в фильме и являющейся своеобразным лейтмотивом всей картины, могут послужить ответом сразу не несколько вопросов, касательно жизни и поведения ее героев. Например: «Почему вы каждый день рискуете собой, закладывая невообразимые виражи перед самым носом у врага?». Или: «Почему вы порой чувствуете себя уверенней в небе, нежели на земле?» А может быть даже: «Почему вы так дорожите своей свободой?».

Самый позитивный фильм о войне увидел в свет в апреле 1946, хотя и был снят еще в 45. Критика ругала его за чрезмерную и даже неуместную легкость, за плохую операторскую работу, за невыразительность женских образов, за концовку, которая должна была быть иной — претензии были высказаны по отношению едва ли не каждого аспекта фильма. Зрители же восприняли его на ура. Потому что это была именно та картина, которая способна была вызвать улыбку на лицах уставших от тяжести войны людей.

Перед нами типичный водевиль, поэтому ни о какой серьезности и более того глубине образов говорить не приходится. Все предельно просто. Трое убежденных холостяков («Легче Медного всадника в ЗАГС свести, чем одного из нас!») и по совместительству первоклассных летчиков, пилотирующих самые быстрые самолеты, дают клятву не обращать внимания на женский пол до окончания войны.

Однако у судьбы на каждого из них разумеется были свои планы. После того как самолет пилота Булочкина оказался сбит, а сам он весьма эффектно спасся, буквально отлетев на огромное расстояние из взорвавшейся секундой позже авиа машины, врач, подозрительно напоминающая Фаину Раневскую, сообщает, что этот бравый летчик больше не может управлять истребителями и скоростными самолетами, в связи с проблемами с сердцем. Единственное что ему остается — «кукурузник», У-2, скорость которого просто оскорбительна для летчика такого класса.

Попав на новое место службы Булочкин получает новый удар, когда понимает, что отныне будет возглавлять не простой отряд, а отряд сплошь состоящий из представительницей прекрасного (и отнюдь не слабого!) пола. Среди этих милых барышень найдут свое счастье оба его верных товарища, а сам Булочкин вряд ли сможет устоять перед обаянием юной журналистки, знающей наизусть все названия как советских, так и зарубежных самолетов.

Сейчас это может показаться забавным, но тогда критики обвинила фильм в безыдейности. Как можно так сказать о картине, идея которой высказывается прямым текстом одним из героев: во время войны жизнь не останавливается! Врагу не удастся сделать так, чтобы все вокруг вдруг бросили думать, мечтать, любить. Так, в годы войны люди влюблялись, рождались… В конце концов — снимали фильмы.

«Небесный тихоход» доказывал, что для того, чтобы совершить подвиг, главное не отчаиваться. Главный герой Булочкин понимает, что летать и выполнять боевые задания можно не только на истребителях, но и на простом «кукурузнике». Более того, порой бывают такие ситуации, когда на другом самолете выполнить поставленную цель вообще невозможно. Не стоит судить о вещах предвзято — быть может, фильм как раз об этом? Женский отряд способен не только печь блины, но и летать, а у самых закоренелых холостяков на самом деле большое любящее сердце, которое только и ждет, когда же на горизонте появится та единственная…

Фильм пролил настоящий чудодейственный бальзам на израненные войной души людей. В нем много жизни, несмотря на условности и порой неприкрытую неправдоподобность. Бывают такие ленты — своеобразные таблетки для поднятия настроения, «Небесный тихоход» — одна из них. И то, что подобных картин сейчас практически не снимают, возможно, не так плохо. В какой-то степени это говорит, что нынешний зритель в них просто не нуждается. Поэтому, остается только улыбнуться и поднять тост «За бесстрашного истребителя, мастера беспарашютного спорта…!» и его верных друзей.

«Дождливым вечером, вечером, вечером,
Когда пилотам, скажем прямо, делать нечего, -
Мы приземлимся за столом,
Поговорим о том, о сем
И нашу песенку любимую споем».

У каждого времени свои герои. Герои, которых сперва превозносят до небес, а затем предают гонению, или, что еще хуже — забвению. Каждый герой на самом деле фрик — внешне или внутренне. Он может носить маску, может сохранять ореол таинственности и быть одиночкой, а может вести двойную жизнь, наивно полагая, что он такой же как все. Но он не такой и никогда не будет. Особенно если он — Ди, дампир — полувампир, получеловек. Он — это воплощённое одиночество, он — это сила. Романтический герой нового времени, в жизни которого на самом деле не было ни грамма романтики. Его жизнь — это вечная борьба. Борьба со злом, населяющим землю. Но в первую очередь — борьба с самим собой.

Когда на землю опускается ночь — пробуждается зло. В далёком будущем на земле правит раса вампиров, и хотя их время подходит к концу, они по-прежнему не хотят сдаваться. Однажды в одном из городов происходит похищение прелестной девушки Шарлотты. Родственники знают, что её забрал могущественный вампир-аристократ Майерлинг. Они нанимают братьев Маркусов, чтобы те вернули им их дочь живой или мертвой. Но этого мало. Они решаются нанять и его. Ди. На первый взгляд, Ди — обычный наемник, за свою работу он требуют немалую цену. Сама идея того, как жители небольшого городка нанимают чужестранца, чтобы он помог им справиться со своими проблемами, до боли напоминает традиционную завязку классического вестерна. Да и сам образ молчаливого Ди порой похож на воссозданный Клинтом Иствудом образ «человека-без-имени».

Определить жанровую принадлежность этой ленты непросто. Назвать это пафосно «постапокалиптической картиной мира» будет не верно. Вся прелесть атмосферы мира Ди в его эклектичности, в том, что происходит соединение несовместимых на первых взгляд стилей и эпох. Здесь тесно соседствуют высокие технологии и монстры из фольклора, пышные платья 18 века и ковбойские шляпы. Этакая техногенность в совокупности с готическими замками, а порой и некой барочной пышностью, вкупе с долей здорового ужаса и отборными монстрами, позволяют говорить о «Ди» как о явлении уникальном. Мир будущего. Каков он? Он будет настолько ярким и безумным, насколько позволит фантазия его создателя. Фантазия создателей этого аниме восхитительна, а образы героев неоднозначны.

Одни из них становятся близкими и понятными сразу, другие — сперва вызывают яркую антипатию, но остаться равнодушными ни к одному из них не выйдет точно. Если братья Маркус достаточно просты, это яркие представители солдат удачи, у них свои понятия и цели, то их спутница Лейла — другое дело. Этот образ более глубок и сложен. Потеряв родителей по вине вампиров, она поклялась отомстить. Поэтому и в Ди она видит прежде всего врага, и даже не пытается сперва разобраться кто же он на самом деле. И правда — кто?

Образ страдающего демона всегда привлекателен. По своей сути, Ди — классический пример существа, рожденного сеять зло, но противящийся своей натуре и одерживающий над ней победу. По-своему он мученик, он гоним, ненавидим. И сколько бы он не делал людям добра, они все равно не смогут его принять — для них он чужак. Но вместо озлобленности он все равно выступает на их стороне, чтобы не произошло. И хотя порой разграничить добро и зло бывает не просто, кажется, ему всегда удается сделать нужный выбор. Он не поступит как человек и не станет возвращать девушку в семью вопреки её воли. Он ценит свободу выбора — то, о чем порой забывают люди. Он, не ведавший любви, видит её у других и пытается понять. Для него отношения Шарлотты и Майерлинга — тайна. Они — это отражение его прошлого, когда-то и его мать полюбила…и в итоге на свет появился он, обречённый на вечную жизнь и вечные муки. Он не желает повторения истории — но понимает, что не ему решать.

Майерлинг и Шарлотта — их любовь порой затмевает собой всё остальное. Изначально Майер предстает перед нами как главный злодей и фактический антагонист Ди. Однако если остальные вампиры выглядят просто злобными звероподобными тварями, то Майерлинг другой. Он похищает девушку не для того, чтобы просто банально испить её крови, удовлетворив свою жажду, здесь что-то иное. Здесь — в это сложно поверить — любовь. Эта способность Майерлинга любить и жертвовать собой во имя любви возвышает его и в чём-то делает более человечным, чем Ди. Вечное одиночество Ди, которое ему не с кем разделить и бесконечная жизнь Майерлинга, которую он хочет подарить любимому существу. Кто же из них в большей степени умер для этого мира, кто является действительно undead?

Таким образом, мы лишаемся главного претендента на звание злодея, но тут же получаем другого, вернее другую — злодея женщину, а это в два раза страшнее. Кармилла — графиня Баторий местного разлива. Стильная и величественная. Сцены в её замке поражают воображение своей красочностью и безумным великолепием фантазии. Причудливое убранство, помноженное на галлюцинации, возникающие в его стенах. Неживая — она живее всех. Именно она нанимает существ из королевства Барбарой, чтобы они сопровождали и охраняли карету Майерлинга и его спутницу. Три верных слуги Барбароя — являются образчиком чести. Они хитрые, мужественные, умные, жестокие и…живые. Чего, кажется, нельзя сказать о некоторых представителях людей. Люди — это те, кто забили камнями мать Лейлы на глазах у ее маленькой дочери, те, кто прогнал Ди, после того, как он спас их детей. Люди — это и сама Лейла, подставившая Ди. Они жестоки, алчны, люди разучились прощать, доверять и даже любить. Рядом с такими людьми даже самые отвратительные монстры выглядят иначе и — обретают душу.

Наверное, этим — неоднозначностью образов — и привлекает это аниме больше всего. Герои борются со злом, потому что им больше ничего не остается. Они — суровые и неулыбчивые, ведут аскетический образ жизни, словно пытаются наказать себя за ошибки, которые на самом деле они и не совершали. Лейла винила себя в смерти матери, словно это была её вина, и движимая жаждой мести, не могла начать нормальную жизнь. Но Ди был прав — у неё есть выбор, у неё есть шанс и право на долгую счастливую спокойную жизнь. А у него нет. Он не проклят, он не хуже других и как сказала ему его говорящая Левая Ладонь, на протяжении всего фильма, разбавляющая происходящее действо саркастическими замечаниями: «Ты не так плох на самом деле. Ты просто плохо одеваешься». Но это — его судьба. У каждого времени свои герои…

On revient toujours a ses premieres amours

Старая любовь не ржавеет

И корабль плывёт. На борту — бывшая интеллигенция, которой когда-то посчастливилось бежать из разваливающейся на глазах империи. Многие из них ещё помнят царскую Россию и плохо представляют себе, что такое СССР в действии. Они беспечно выселяться, шутят — они счастливы. Над громкой музыкой и не прекращающимся ни на секунду смехом так и витает дух мнимой свободы и безудержной радости. Всё это так зыбко, так призрачно. Откуда в них столько уверенности, что теперь всё будет хорошо? Эмигранты возвращаются на родину — теперь можно, правда можно, им так сказали. Им обещали. Доверчивые. Вот и Алексей Головин, хороший врач, обзаведшийся во Франции супругой Мари и сынишкой Серёжей, тоже просто хотел вернуться домой. Для тех, кто в слове «Родина» видит чуть больше, чем набор из букв, будет понятны начало и конец ленты. Что это — задушевный патриотизм, ностальгия, глупость, желание испытать судьбу?

И корабль приплыл. Родина распахнула свои хладные объятья и негостеприимно пригласила их на допрос в лучших традициях святой инквизиции. Кто-то налево, кто-то направо. Муж и жена совсем не обязательно попадут на одну сторону, особенно если он — с почти безупречной биографией а она — француженка. Была. Когда твой паспорт рвут на части, ты становишься никем. Ты ничего не докажешь. Такова система. Быть может ты французский шпион? Вернее шпионка. Бить женщин нехорошо, но кому какое дело. Никто не узнает. Паранойя была отличительной чертой не только всех великих диктаторов, но и тех, кто пониже рангом — признания всегда добывались одним и тем же веками проверенным способом. Так ты шпионка?

Мари повезло — муж смог добиться её освобождения. Если это можно назвать свободой. Вместо французского шика — вся прелесть киевской коммунальной квартиры: одна общая ванная на пять семей, алкоголики за стенкой и доносчики в соседней комнате. Сначала шок, потом отчаяние, ошибки, ссоры и измены. Всё было. Всё будет. Как в жизни. По большому счёту — «Восток-Запад» житейская драма, не более. Весьма по-русски. При том, что режиссёр ленты — француз (Режис Варнье), а в качестве страны-производителя указаны ещё четыре европейских государства.

Parlez vous francais? Я — нет. Для меня эти чарующие звуки не более чем музыка, но чертовски прекрасная. В них любовь, нежность, страсть. То, что половину фильма герои будут говорить на французском, а зрителям предложат субтитры, показалось мне отличным решением. Так лучше понять её — Мари — несчастную французскую подданную, поехавшую вслед за мужем на его родину. Тяжесть её положения на какой-то миг заставила усомниться в собственном муже. И он тут же перестал чувствовать себя нужным, любимым — а это так важно было в тот момент. Ей кажется, что он уже не хочет уезжать. Ему кажется, что она его больше не любит. Она считает, что он сдался. Но не она. А тут парнишка-сосед Саша — юный, сильный, упорный. Он её шанс, он её надежда. Она сделает всё возможное, чтобы помочь ему вырваться из клетки, а затем помочь сбежать и ей с сыном. Что испытывает она к нему — материнские чувства, привязанность, дружбу, а может любовь?

Лента не призвана давить на жалость — мы видели подобное не раз, тяжелее, мрачнее — людская жестокость, помноженная на глупость, особенно если всё это идёт с самого верха. Здесь система не выходит на первый план. Это не картина о том, кому на Руси жить хорошо… не позволяли. Есть фильмы и об этом. Эта история — другая.

Здесь всегда на первом месте любовь. Та самая аmour. Были увлечения, интрижки, измены ради мести…по большому счету всё это не важно. Всё можно простить. Любовь переживёт все. Блестящий тандем Олега Меньшикова и истинной француженки Сандрин Боннэр, проживших жизнь несчастной супружеской четы Алексея и Мари. Тонкая игра Меньшикова: полуулыбка, неуверенность, отчаяние — всё в глазах. Сандрин должна была затмить его своей игрой, равно как и её героиня оттенить его силой характера. Так и вышло. Именно героиня для режиссёра была здесь главной. Однако финальный стоп-кадр расставит всё на свои места и в какой-то степени сравняет их. Когда мужчина совершает самые безумные поступки, всё просто. Он ни в чём не виноват. Сherchez la femme.

Блистательная дневная красавица Катрин Денёв как украшение ленты, а настоящий живой Сергей Бодров младший — как тот самый лучик надежды и веры в то, что у него всё сложится по-другому. И другой корабль увезёт его героя, обессилевшего Сашу, далеко на Запад.

Лента не вышла нудно-эстетским образчиком современного фестивального кино, которое снимают, дабы собрать букет из восточно-западных позолоченных статуэток. Слишком все просто, без откровений. К счастью. Благодаря этой явной не-претенциозности, порой нарочитой шаблонности и близости к жизни, кино получило кое-что другое — его можно смотреть, более того, пересматривать. Без надрыва и истерик.

Это просто история, одна из тех, от которых становится стыдно за свою страну. Если бы её снимали только русские, получилась бы лента с зашкаливающим драматизмом и финалом, который являл бы собой верх пессимизма. Если бы делали в Голливуде — не избежать слащавого хэппи-энда по всем законам жанра. Но фильм снимали в Европе. И этим всё сказано.

Когда-нибудь они встретятся. Быть может. Когда-нибудь, mon ami, мы все встретимся: мучители и жертвы, враги и друзья. Хотелось бы — при жизни.

Иногда кино кажется настолько живым и солнечным, что ты никак не можешь избавиться от ощущения того, что обычный холодный экран начинает излучать настоящее тепло, и ты реально чувствуешь это. Легонько солнечный лучик проходит сквозь время и расстояние и касается твоего сердца. Осторожно, ненавязчиво. Но этого прикосновения будет достаточно, чтобы сделать тебя счастливым. Хотя бы на ближайшие полтора часа.

Человек весьма внушаемое создание: если ему сказали, что сегодня он встретит свою любовь, то он приложит все усилия, чтобы её найти. И если повезёт — долгожданная встреча состоится. А если нет? Но даже если тебе кажется, нет, ты даже уверен, что вот она, твоя судьба, весьма велика вероятность оказаться обманутым, что и произошло с героем ленты Фатиха Акина.

«Солнце ацтеков» — идеальное кино для тех, у кого от одного сочетания слов «комедийная мелодрама» в графе жанр отпадает всякое желание его смотреть. Это не комедия и это не мелодрама, это авантюрная история поиска своего счастья, не иначе. История любви в движении. Или, используя термины — не совсем классическое роуд-муви, скрещённое с совершенно нетипичной лав-стори.

Гамбург, начало июля. Есть парень Даниэль, есть девушка Юли. И есть Любовь. Сама по себе. И она — повсюду. Юли любит Даниэля (давно и тайно), а Даниэль любит Мелек (или думает, что это так), которая любит кого-то ещё (с кем мы обязательно познакомимся тоже). Так бывает. Обычно не отличающийся особой решительностью Даниэль отправляется на поиски загадочной турчанки Мелек, улетевшей поутру к себе на родину. А Юли, с разбитым на мелкие осколки сердцем, отправляется навстречу новой жизни. Она всегда так делает — встаёт у дороги, за плечами рюкзак, на сердце тяжесть, а в глазах разочарование — и первая остановившаяся попутка определяет маршрут её путешествия. Теоретически она не должна больше никогда увидеть Даниэля. Но жизнь не терпит теории, к тому же все дороги сегодня ведут в Стамбул.

Можно не верить в судьбу, воспринимая окружающий мир как череду счастливых случайностей и трагических совпадений. Можно оставаться на месте, боясь малейших перемен, а можно все время двигаться вперёд, без оглядки. Идти за своей мечтой, идти за Солнцем. Заветное счастье — штука бесценная, за него стоит бороться.

Местный колорит и шикарный интернациональный саундтрек, качественная работа оператора и пара неплохих композиционных сюрпризов, яркие образы и простые, но в то же время имеющие свой особый шарм, диалоги — всё необходимое, чтобы создать хорошее настроение. Тем, кто ценит кино, этого будет достаточно. Достаточно, чтобы пересматривать ленту Акина время от времени и заряжаться оптимизмом. Для них оно и было снято, это кино. Кино, которое согревает.

Для тех, кто не боится идти вперёд. Навстречу Солнцу.

For ungodly

Конец встроен в начало. Простой принцип кольца. Обручального. Оно лежит рядом с ним на мостовой. Если бы он только мог пошевелиться, дотянутся до него, сжать в ослабевшей руке… Он собирался подарить его ей, но всё ждал чего-то. Быть может, сегодня он бы решился, если бы не предательское колесо, чёртово колесо смерти. Скрип тормозов, удар и боль, растворившаяся в вечности и возведённая в абсолют. Пара мгновений — этого достаточно, чтобы оборвать смех, разговор, ниточку жизни. Три ниточки. Или четыре. А потом наступает звенящая пустота и всепоглощающая тишина. Или наоборот. Не важно, теперь всё лишилось всякого смысла. Нигде и никогда. Голоса и образы намертво впечатываются в память и за каких-то пару мгновений в голове выстраивается целый мир. О чём будешь думать ты, перед тем как исчезнет последняя песчинка отмеренного тебе времени? О том, что в этой жизни принесло тебе счастье? О том, что причиняло боль? Или о выдуманном рае для воздушных шаров?

Парнишка Генри с прозрачной фамилией Letham, сквозь буквы которой явно просвечивает имя Hamlet, думал о том, как приставить пистолет к голове и спустить курок. Странно. Страшно. Он по-своему ответил на вопрос: «Быть или не быть». Не быть. Это плата за убийство, которого он не совершал? Или за счастье, которое затерялось где-то на бруклинском мосту в субботу, в полночь? Что бы это ни было, это не то, что вам кажется.

Это вовсе не история о психиатре, который отчаянно пытается предотвратить самоубийство своего пациента, а сам шаг за шагом приближается к черте, за которой начинается бескрайние просторы тишайшего Безумия. Впрочем, допустим на мгновение, что это так. Так — проще. Привычнее. Он — Сэм (Юэн МакГрегор) — носит неоправданно короткие брюки, что, при желании, вполне объяснимо, и имеет небольшую практику по спасению людей с суицидальными наклонностями. Он любит её. Она — Лейла (Наоми Уоттс) — непризнанная художница. Она скрывает узоры на запястьях, что рисовала лезвием, аккуратно, точно, наверняка. Теперь она знает, что в жизни так много прекрасного, а когда-то она настолько ненавидела жизнь, что отправившись в ванную, дабы положить конец всему, взяла с собой два лезвия.

Впрочем, свести счёты с жизнью в Лос-Анджелесе, судя по всему, желает каждый второй. К примеру, коллега Сэма Бет, от которой он получает пациента Генри Лезема (Райан Гослинг), потому как сама она находится в глубочайшей депрессии. Он — Генри — запутавшийся, нервный, одинокий. Через пару дней, в субботу, ему исполнится 21 и ровно в полночь у него запланировано свидание со смертью. В его глазах вся боль этого мира и это не преувеличение Он тушит сигареты о собственную руку, тем самым подготавливая себя к страшным мукам и адскому пламени, тонким почерком выводит на стене сто тысяч раз мольбу «Простите меня» и возвращает зрение одним касанием руки. Он поклонник творчества Тристана Ревьё, наследие которого — пустота, так как перед смертью художник сжёг все свои картины. Впрочем, всё это ложь. Забудьте это. Всё. Кроме выражения глаз Генри Лезема. Пожалуй, они — это самое правдивое в этом путешествии из пункта А в пункт А. Бег на месте.

Психиатр Сэм искренне желает помочь Генри. В течение основного экранного времени он как раз и будет этим заниматься. Говорят, мы пытаемся помочь другим, когда не способны справиться с собственной жизнью. Мечтаем предотвратить чужие ошибки, потому как не в силах исправить свои. Смотреть, как тонут другие — сомнительное удовольствие, и всё же… Когда говорят, что жизнь теряет смысл, мне хочется улыбнуться. В жизни ровно столько смысла, сколько мы вкладываем в это понятие. Если его так мало, что он теряется из-за пустяков — это повод задуматься. А если его достаточно — то он никуда не денется при любых потерях. Разве что, если вы оказались на месте Генри…

«Останься» — это тот случай, когда ты всей душой жаждешь иного финала, нежели тебе приготовили создатели ленты, и, тем не менее, прекрасно осознаешь, что по-другому быть просто не могло. Благо более менее внятное осознание происходящего у большинства зрителей наступает как раз за несколько минут до конца. В последнее время мало фильмов может похвастаться этим. Марк Форстер конечно же не Линч и даже не Келли, однако сравнения «Останься» с «Малхолланд Драйв» и «Донни Дарко», встречаются наиболее часто. Я не буду называть эту ленту откровением, лучшей кинематографической головоломкой с технически идеальной картинкой и редчайшей атмосферой, хотя и такие эпитеты по отношению к фильму вполне имеют место быть. Скорее, это нечто весьма оригинальное, стильное и неоднозначное, а потому недооценённое. Это особый жанр: психоделическое путешествие в сознание одной страдающей души на грани. Одна из лучших монтажных работ, шикарный саундтрек, необыкновенный визуальный ряд и блестяще сыгранный образ Генри — до боли в груди, пронзительный, тонкий. Тот случай, когда форма настолько идеально ложится на содержание, что испытываешь тихий восторг. И если вы настроены на одну волну с лентой — она надолго останется с вами, даже вопреки вполне понятному желанию побыстрее скинуть с себя тот едва заметный покров из тоски и печали, в который она незаметно тебя окутала.

Останься. Если хочешь. Если сможешь. Как бы тяжело не было. Ведь в мире так много красоты, чёрт возьми. Или прости себя. Возьми это кольцо — она согласна. Была бы. Ты ни в чём не виноват. Ты свободен. Ты можешь уйти спокойно и тогда…

…круг замкнётся.

Невероятно. Совершенно неожиданно прямо на ваших глазах картина оживает, краски начинают двигаться, предметы — менять форму, и вот из чего-то статичного рождается динамика, такая плавная, такая непредсказуемая, волшебная и в то же время реальная. Рождается красота, рождается музыка красок. Это как прикосновение к чистому искусству, словно вы побывали в художественной галерее или насладились классическими литературными шедеврами. Это стиль и это простота. Только ясные краски и необыкновенно точно подмеченные детали. Полутона, полуоттенки. «Моя любовь».

Когда смотришь работы Александра Петрова, понимаешь, что вся современная анимация в России и сам Петров пошли разными путями. К счастью. Тогда как другие осваивали новейшие компьютерные технологии и выдавали на-гора странные работы, пропитанные циничным юмором, наполовину скопированные с запада, наполовину наполненные народным фольклором, Петров тем временем создавал и осваивал новую технику — рисование пальцами масляной краской на стекле. Изначально было ясно, что создание мультипликационной работы выполненной в подобной технике — процесс длительный, утомительный и, что особенно важно для нас — требующий особого таланта и видения. Свой оскароносный мультфильм «Старик и море» он рисовал более полутора лет, тогда как на создание «Моей любви» ушло целых три года. Три года и двадцать шесть минут счастья в качестве награды.

«Моя любовь» — лента не простая. По правде говоря, наибольшее наслаждение от просмотра сможет получить уже взрослый вдумчивый зритель. Она сочетает в себе детскую наивность и трогательность со взрослой образностью и вполне серьезной проблематикой. Если хотите, эта картина тоже для семейного просмотра, однако «Моя любовь» — все же отличается от остальных мультипликационных работ. Помимо того, что она выполняет развлекательную функцию (то, для чего люди сейчас и смотрят фильмы), она в первую очередь направлена непосредственно к душе человека. Эстетическое начало всегда превалирует в его работах.

В основе ленты лежит роман Ивана Шмелева «История любовная». С первых кадров вы попадаете в удивительный мир, воздушный, невесомый, в мир, буквально сошедший со страниц произведений девятнадцатого века. Здесь все иначе, и в то же время так знакомо — чувства, переживания, мотивация поступков героев. Нам предстоит стать свидетелем первых любовных переживаний юного гимназиста Антона, Тонечки, как ласково зовет его горничная Паша. 16 лет — чудесная пора, время первой влюбленности, самой сладкой и чистой, время первых разочарований, сильных и как тогда кажется смертельных. В ту пору думаешь, что каждая знакомая барышня — ангел, богиня, а первая любовь на самом деле последняя и единственная. Наш герой разрывается между двумя внезапно вспыхнувшими в его сердце привязанностями. Первая — это любовь к горничной Паше, жизнерадостной и милой барышне, необразованной, но доброй и чуткой. Эта любовь дает ему тихое счастье и ощущение того, что он может пойти против общественных порядков и жениться на бедной девушке, таким образом, пробуждает в его душе лишь светлые и добрые порывы. С другой стороны — любовь к соседской молодой женщине с поэтическим именем Серафима. Он, как последний романтик, желает воспеть ее в одах, восхищается ей и в какой-то степени считает совершенством. Что по сравнению с ней дворовая девка? Ни породы, ни манер… Как бы не ошибиться, как бы не упустить свое счастье.

В этой простой и понятной каждому истории, на самом деле имеется глубокий символичный подтекст. Образы героев не так однозначны, как кажется на первый взгляд. Каждый из них, своеобразный символ: Паша — чистота, Серафима — соблазн, Антон — выбор. Каждый — раскрывается зрителю с разных сторон — простая крестьянская девушка Паша оказывается способна на жертву во имя дорогого ей человека, а прекрасная и утонченная Серафима, на самом деле порочна и ужасна внутри. Метущаяся душа Тонечки с одной стороны жаждет чего-то возвышенного, поэтического, а с другой — хочет тихого спокойного счастья. Но он слишком юн, чтобы сделать верный выбор, а потому и ему не избежать ошибок молодости.

Вот его первый поцелуй с Пашей, трогательный, трепетный. А вот он бежит, задыхаясь, вместе с Серафимой, куда-то вдаль… Эти кадры завораживают. В них — самая безумная фантазия и нечто волшебное из мира грез. Сочетание красок, небывалая воздушность, все это наполняет кадр жизнью и дает героям возможность дышать. Они все время в движении — герои, фон, цвет — все это живет своей собственной жизнью. Небо, вода, колышущаяся листва деревьев, тонкая мимика персонажей, грация их движений — все здесь рождает красоту, то тихую и печальную, а порой, такую радостную и буквально оглушающую буйством красок.

Всего двадцать шесть минут. Странно, но после просмотра вовсе не остается ощущения того, что это было быстро. За это время на глазах зрителей происходит действие, которое с успехом могло бы быть растянуто и на два часа, однако при этом потеряло бы многое. Перед глазами проносится целая история, история любви, той, что могла бы быть, но увы… После просмотра ощущаешь, что побывал в картинной галерее, ибо каждый кадр здесь — отдельная картина и в данном случае, это не преувеличение. Но самое главное, что происходит во время просмотра, это то, что зритель успевает вспомнить свое прошлое, свою первую любовь, быть может счастливую а может такую вот трагическую, и что-то зашуршит сухими осенними листьями в памяти, всколыхнется… И все это за двадцать шесть минут. Большой шедевр в анимационном мире короткого метра.

Грань между миром и войной, между жизнью и смертью хрупка и ненадежна. Порой достаточно чьей-то глупой шутки, легкого помешательства, и равновесие нарушится, а устраивать разбирательства в духе «кто прав, кто виноват» будет уже слишком поздно. Да и некому. Когда ядерный гриб будет висеть в воздухе, пропитанном медленным ядом, когда на земле не останется никого живого, и лишь там, в подземельях, горстка людей «первого сорта» будет пытаться сохранить остатки морально-этических норм и при этом «активно размножаться», дабы возродить этот мир… И только доктор Стрейнджлав со вскинутой вверх рукой довольно улыбнется и втайне признает себя гением, пускай и злым. И спорить с ним никто не станет, потому как и спорить будет некому. Уже поздно. Слишком поздно. Время неумолимо несется вперед, и, быть может, именно это не позволяет многим оценить по достоинству превосходную картину Кубрика сейчас — жизнь изменилась. А тогда, в 1963-м, когда словосочетания «Карибский кризис», «холодная война» и «ядерная угроза» не были пустым звуком, тогда было самое время для выхода подобной картины — безумно смелой, актуальной, в чем-то новаторской, а в чем-то абсурдной.

Именно тогда другой самый настоящий гений, один из богов мира кино, снял лучшую на свете сатиру о самом несмешном событии на земле — о фактическом конце света. Тема гибели всего сущего особо любима кинематографистами всех стран и во все времена. Ничто с таким упоением не пытались реализовать киномифотворцы, как идею масштабного краха этого мира. Смертельные вирусы самого разнообразного происхождения, мерзкие твари этого и других миров — все это хоть и пугает, хоть и пытается выглядеть серьезным, но не позволяет в полной мере ощутить угрозу, реальную угрозу. У Стэнли Кубрика не было задачи напугать. Тем более он не снимал свою ленту, чтобы просто насмешить. Однако ему одинаково хорошо удалось и то, и другое, несмотря на то, что «Доктор Стрейнджлав» это и не стопроцентная комедия, и не триллер с элементами ужасов. Именно потому, что все вроде бы происходит в реальном мире, вернее, в слегка абсурдной его версии. Герои тем не менее ведут себя ну очень серьезно и пафосно. Как в жизни.

ПЛAH R

В основе сюжета — актуальная в то время (и не только) проблема взаимоотношений между двумя сверхдержавами — СССР и США. Обе страны обзавелись коллекцией ядерных ракет и только и ждут со стороны противника повода, агрессии, неверно сказанного слова. Нервы на пределе. Вот у одного из американских военнокомандующих, а именно у Джека Д. Риппера, они и не выдерживают. На почве ненависти к коммунистам в его голове рождается бредовая идея о том, что они крадут у несчастных американцев бесценные телесные соки (жидкости — в другом переводе). Что под этим подразумевается — пусть каждый понимает по-своему. Впрочем, такая идея наверняка пришла в светлую голову командира не просто так, а была продиктована личным опытом и собственными проблемами. Обвинив коммунистов в том, что они используют метод фторирования воды, и решив тем самым спасти свою родину, а заодно весь остальной мир, Джек Риппер направляет на Советский Союз бомбардировщики с ядерным оружием. Самолеты входят в режим секретности, и теперь вернуть их назад не может никто, кроме командира, единственного знающего секретный код отзыва. Запертый вместе с ним в одной комнате офицер британской армии Мэндрэйк безуспешно пытается уговорить его отозвать бомбардировщики и наблюдает за тихим помешательством Риппера.

Собравшимся в большом военном зале президенту и главам государства предстоит ответить на два наиболее важных в данный момент вопроса: кто виноват и что делать? Действительно, как же так вышло, что приказ начать атаку, соответственно приняв такое важное решение, как начало ядерной войны, отдавал не глава государства, а командир базы? Действительно, абсурдная ситуация. Пожалуй, это один из первых фильмов, в котором всерьез продемонстрировали извечное стремление военных начать то, чему их обучили и к чему настоящий боец должен стремиться всей душой — войну. Для них политика — это вечные диалоги и пустая трата времени, они жаждут действия.

Ситуация усугубляется тем, что оказывается в СССР имеется секретная машина, которая сама, без вмешательства человека, реагирует на совершенную ядерную атаку и автоматически запускает ответный удар по противнику. Отключить ее нельзя. И это изобретение, по мнению доктора Стрейнджлава, также находящегося в большом военном зале, поистине гениально. Фигура доктора, сидящего в инвалидной коляске, кажется сперва наименее важной для развития сюжета, несмотря на то, что имя его вынесено в заглавие фильма. Однако дело не в количестве экранного времени, которого у Стрейнджлава не так уж и много, а в его словах и тех действиях, что он успевает произвести.

Доктор, выходец из Германии, постоянно путая звание главы американского правительства с «президента» на «фюрера» и периодически ведя борьбу с собственной рукой, которая его не слушается, высказывает несколько весьма любопытных предложений. Его проблема — рука, то пытающаяся его задушить, а то вскидывающаяся вверх в приветственном фашистском жесте, — действительно существующий недуг, называемый синдромом чужой руки, а после выхода фильма также получивший название синдрома доктора Стрейнджлава. Если поведение его руки вызывает улыбку у зрителя, то вот слова, сказанные доктором, скорее пугают. Зло живет, старые идеи не погибают. Предложение Стрейнджлава дать возможность выжить избранным людям, которые впоследствии смогут дать жизнь и возродят этот мир. Старая песня, знакомая мелодия. Зло торжествует, пускай и искалеченное. Зло встает с инвалидного кресла и возвещает на весь мир: «Мой фюрер, я могу ходить!»

При всей своей напускной простоте, картина завораживает своей красотой и силой. Стэнли Кубрик всегда доводил свое дело до конца, пускай порой и до весьма плачевного. Под милую мелодию песни «We`ll Meet Again», лирическую и торжественную одновременно, этот мир накрывает ядерная катастрофа. Мы и правда обязательно встретимся. Если выживем. Или же — как завещал Дейл Карнеги — научимся не волноваться и полюбим атомную бомбу. Выбор за нами.

Жизнь прекрасна, мой друг. Прекрасно чудо рождения, первый крик ребёнка и тянущиеся к матери ручонки, прекрасно взросление, первый поцелуй, первый танец и первая драка, прекрасны самые смелые безумные мечты и тот опыт, что мы приобретаем с годами. Прекрасен порой, даже конец, уход и финальные титры. Фильм под названием жизнь не всегда завершается хэппи-эндом. Жизнь, по киношному сценарию удивляет своей банальностью и порой ставит в тупик — то ли смеяться, то ли плакать. «Жизнь прекрасна» Роберто Бениньи. Ты прав, итальянец, ты прав…

Всё начиналось как добрейшая комедия о простом чудаке, но, со временем приобретая черты мелодраматические, она превращалась во что-то иное, тем не менее не становясь ни на грамм серьёзнее. Герой обзавёлся семьёй — красавица жена и крошка-сынишка. А после того, как избалованный зритель уже успокоен, Бениньи-актер, не без помощи Бениньи-режиссера, выдал изумленному и уже было полностью расслабившемуся зрителю стопроцентную драму. Драму о том, как отец с сыном, попав во время войны в концлагерь, играет в странную игру: не попадись на глаза немцам, а зритель — третий участник всего происходящего — следит с замиранием сердца, как бы чего не произошло. И у каждого из них будет свой приз. Мальчик должен получить танк, а отец — возможность сохранить жизнь ребёнка. Всё просто. А зритель, что получит зритель? Зритель получит эмоции.

Чудака Бениньи не особо любят ценители сухого фестивального кино, обвиняя его в игре на чувствах, в излишней упрощённости и инфантильности. «Жизнь прекрасна» далеко не самое тяжёлое кино о войне и о детях на ней оказавшихся, да оно и не стремится им стать. Если хочется настоящего ужаса о влиянии войны на психику ребёнка, всегда можно посмотреть «Иди и смотри» Климова или «Иваново детство» Тарковского, хочешь ещё больше пафоса — есть спилберговская «Империя солнца», фильмы, хорошие каждый по-своему. А «Жизнь прекрасна» — совсем другое кино. Если подумать, оно и не о ребёнке на войне вовсе. Оно о том, как сделать так, чтобы для другого жизнь стала прекрасной, даже если на самом деле все настолько ужасно, что хуже, казалось бы, быть просто не может. Оно о том, как улыбаться, перед тем как отправишься на эшафот. Оно о том, что жизнь, несмотря ни на что, будет продолжаться, пускай и без твоего непосредственного участия. О том, как прожить легко и уйти — точно так же.

Несмотря на весь драматизм ситуации, невольно ловишь себя на мысли о том, что глядя на живую мимику лица Бениньи, ты точно так же улыбаешься. Парадокс — чему улыбаться? Жизни. Которая прекрасна. Эта горьковатая улыбка, когда, кажется, уголки рта насильно приподнимают и говорят: «Смейся, всё будет хорошо!», на самом деле многому учит. Учит любить свою жизнь, какой бы серой и унылой она не была. Учит ценить каждое мгновение. Можно поспорить с создателем ленты, что нет, не возникает в конце этого чувства лёгкости и торжества жизни. Однако финал этот настолько закономерен, что что-то другое даже представить сложно. Вся картина строится на контрасте страшного и прекрасного, грустного и весёлого, чёрного и белого — всё как в жизни.

Жизнь прекрасна, мой друг! Твержу как молитву с влажными от слёз радости глазами. Прекрасно каждое утро и каждый вечер. Каждый миг — уникален, а каждый поступок — важен. Любой чудак может стать героем, а любой герой в душе всего-навсего ребёнок. И кто-то должен умереть, чтобы дать возможность понять другому, что жизнь действительно прекрасна, как бы жестоко или чрезмерно пафосно это не звучало.

Моему Дружище, SuRRender’у, чуткому и необыкновенному человеку.

Детство заканчивается тогда, когда ты понимаешь, что умрешь. (Ворон)

Помнишь, когда ты в последний раз ощущал, что весь мир — это солнце, колодезная вода, ветер в волосах, светящееся радостью лицо матери, искорки в глазах сестренки, душистые яблоки, все это — часть тебя, а ты — ты всего лишь ребенок, беззаботный и наивный. Тебе не ведома ни адская боль утрат, ни терпкий вкус разочарований, ни уродливая старуха с косой. Ты просто живешь, живешь играючи. И все вокруг — всего лишь игра, игра придуманная тобой и для тебя. Она начинается с первой улыбки и первого звонкого смеха. Просто игра, детская и глупая. Ей приходит конец, когда погибает последний лучик надежды. Говорят, что взрослые — это те же дети, только игры их другие. Не то чтобы умнее или сложнее, скорее — страшнее. Дети, которым волею судьбы пришлось стать участниками этой игры — уже никогда не станут прежними. Взрослые игры лишают их детства. Именно это и произошло с героем фильма Андрея Тарковского «Иваново детство»: ему просто пришлось повзрослеть слишком рано. Это процесс необратимый.

Иваново детство закончилось в тот день, когда мальчик лишился его главного символа — матери. Мы так и не узнаем, была ли она убита или пропала без вести. Взрослые не теряют надежды найти ее после окончания войны, Иван же считает себя сиротой. Это чувство помогает мальчику подпитывать месть, а месть дает желание жить, действовать. Надежда на встречу с матерью уже погибла. Детство кончилось. И потому он безрассудно готов исполнять любые сложнейшие поручения, его мятежный дух боится оставаться в мире, где нет войны, потому отправка в тыл для него — худшее наказание. И он будет самым смелым, самым полезным… И кажется, что исполняя все эти поручения, он получает какое-то странное удовольствие, словно уже не мыслит жизнь без постоянной опасности. Не мыслит жизнь без войны.

Образ потерявшего детство мальчика Ивана был придуман Владимиром Богомоловым в 1957 году. Его рассказ имел большой успех, был переведен на другие языки и попал на глаза кинодраматургу Михаилу Папаве, видоизменившему произведение, в частности, переработав его концовку. Затем Папава стал искать человека, который смог бы перенести историю на экран. Таким человеком оказался начинающий режиссер Эдуард Абалов. Съемки начались, однако после просмотра первых кадров было принято решение их остановить, а затем и вовсе поставить на проекте крест — отснятый материал был признан совершенно неудавшимся. И тут на сцену вышел Андрей Тарковский, который решился снять фильм на свой лад, за оставшееся время и на оставшиеся средства, почти полностью сменив актеров и съемочную группу.

Первый полнометражный фильм Андрея Тарковского кажется едва ли не самым простым и понятным в его фильмографии. Но это только на первый взгляд. В СССР «Иваново детство» так и восприняли — лента о геройском поведении мальчика на войне. Слишком прямолинейно — Тарковский так не мог. В Европе на этот фильм смотрели по-другому. Именно поэтому сразу стоит иметь в виду, что картина пронизана всевозможными символами, характеры не так просты, как кажется, а операторская работа Вадима Юсова, вместе с музыкальным сопровождением Вячеслава Овчинникова создают ту самую атмосферу, окунувшись в которую, долго не можешь выплыть на берег реальности.

Нелепость войны, ее бессмысленность и жестокость — казалось бы, все фильмы на военную тематику затрагивают вышеобозначенные вопросы. Однако нигде они не звучат так пронзительно, нигде взгляд на образ ребенка на войне не выглядит столь пессимистичным. Здесь не будет пафосных речей о том, что такое хорошо, а что такое плохо. Лишь один раз герой картины Гальцев задаст вопрос, который приходит в голову и сейчас, 47 лет спустя: «Неужели это не самая последняя война на земле?». Неужели с годами люди ничему не учатся? Двенадцатилетний мальчик Иван — это и есть отражение ужасов войны. Иваново детство — наглядный пример того, что она делает с людьми, что у них отбирает. Изуродовано, уничтожено — не только детство, но и вся дальнейшая жизнь.

Сны и реальность — на контрасте этого строится лента Тарковского. Именно со сна мальчика начинается фильм и своеобразным сном, или скорее фантазией создателя, он и заканчивается. Чистый детский смех обрамляет историю боли, одиночества и страха. Контрастность этих двух вселенных подчеркивается и с помощью музыки, и с помощью света. И, конечно, же главное отличие — поведение героя. Во снах, которые и являются воспоминаниями его жизни, он смеется, улыбается, он с мамой и с сестренкой. Он — счастлив. Эти кадры более светлые, звучит приятная мелодия, простая, деревенская. В реальности, темной, унылой — невозможно точно определить, что он чувствует. Он пытается быть сильным, ведет себя и разговаривает как взрослый, не дает волю чувствам. Он даже пробует играть — в войну. Мальчишки часто так играют — это нормально. Он нападает с кинжалом на вражескую шинель, он грозится ей расправой, но тут внезапно эмоции вырываются из детской души, он не в силах выразить всю ту злобу, ненависть, которая скопилась в нем. Он плачет. Но плачет не как ребенок — это слезы обиды, непонимания, слезы взрослой боли. Несмотря на то, что Иван легко сходится с людьми, он все же остается замкнутым и в глубине души таким одиноким.

Он переживает за боевых товарищей, он желает отомстить, он ненавидит все немецкое, будь то шинель врага или гравюры старинного мастера. Ни слова о себе. Да и как можно думать о себе, если перед тобой на стене оставлена кем-то неведомым такая вот надпись:

Нас 8 человек
каждый не старше 19
через час нас
поведут убивать
отомстите за нас!

Мелочи в этом фильме необыкновенно важны и символичны. Излюбленный Тарковским образ воды, стоячей или дождевой, словно служит проводником из одного мира в другой. Эта вода в колодце, вода в ведре, которое ставит перед мальчиком его мама, вода, набегающая на берег — во сне. Наяву — болото, дождь, река. Пожалуй, это то единственное, что связывает два этих времени: прошлое и настоящее. Единственное, чего нет у этой истории — будущего. В первоначальной версии сценария, написанной Михаилом Папавой и носящей название «Вторая жизнь» Иван остается жив, наши войска спасают его и финал картины должен был быть вполне оптимистичным. Однако сам автор рассказа позже попросил отказаться от такого завершения истории. В реальности у Ивана и таких как он просто не было этой самой «второй жизни».

… он до сих пор бежит по берегу, оставляя далеко позади своих сверстников, обгоняя неумолимое время и стремительный ветер, бежит в неведомую даль. Он бы и рад остановиться, но уже не сможет. Никогда.

«Рок-волна» на фоне зрелищных блокбастеров и типичных прилизанных ромкомов представляется фильмом, не имеющим четко выраженной жанровой принадлежности и не рассчитанным на какую-то определенную зрительскую аудиторию. История о пиратской радиостанции, расположенной на борту корабля, находящегося где-то в Северном море, и о том, как консервативно настроенное британское правительство во сне и наяву мечтает перекрыть ей кислород. Радио-ведущие ставят запрещенную рок и поп музыку, говорят и делают в прямом эфире именно то, что считают нужным, без оглядки на общепринятые правила, но, в то же время, не нарушая законы, и именно поэтому завоевывают любовь и уважение половины населения Британских островов. При этом они ведут довольно веселый образ жизни, шикуя на деньги рекламодателей. Когда на корабле появляется новенький — тихий и скромный парнишка Карл (вместе с ним и мы — зрители), его с головой окунают в прелести этой жизни. Министр (Кеннет Брэна) и его новый любимчик Биздьюк (Джек Девенпорт) тем временем все же придумывают, каким образом положить конец деятельности ненавистной радиостанции. Она вроде бы и делает все в соответствии с законом, но в то же время является жирным грязным пятном на безупречной репутации Англии, как самой консервативной и законопослушной страны мира.

По правде говоря, больше о сюжете говорить как-то неприлично, ибо каждое лишнее слово будет расценено как спойлер, и в дальнейшем может помешать потенциальному зрителю насладиться просмотром картины. Здесь не будет какого-то особого действия, все происходящее, на первый взгляд, размеренно и неторопливо. Периодически этот мнимый покой нарушается приездом фанаток, родительниц, чьих-то невест, чтобы не дать действию утухнуть. Несмотря на все, картина не кажется скучной или затянутой — эти два часа пролетают незаметно. Зритель будет попеременно наблюдать за жизнью на корабле, яркой и насыщенной, а так же подглядывать за тем, что происходит в Англии, в серых унылых кабинетах министров и прочих членов правительства.

Ричард Кертис, человек, написавший сценарии к огромному числу английских комедий, включая «Ноттинг Хилл», «Четыре свадьбы и похороны», к историям о похождениях Мистер Бина и неунывающей Бриджит Джонс, сделал то, что у него, судя по всему, получается лучше всего, а именно, — создал образцово-показательный настроенческий фильм для многоразового просмотра. Правда, если его режиссерский дебют, картина «Реальная любовь», была более-менее рассчитана на массового зрителя, то «Рок-волна», по мнению многих, получилась весьма на любителя. Однако как этого самого «любителя» можно охарактеризовать в двух словах — загадка. Пожалуй, единственное ограничение к просмотру, помимо возрастного, — врожденный консерватизм. Нельзя сказать, что фильм вышел чрезмерно провокационным, наделенным бунтарским духом и прочими прелестями, наоборот, всего этого порой было как-то уж слишком мало, однако тихим семейным видео его тоже не назовешь. Обвинить во всем английский юмор нельзя, потому как шутки получились далеко не чисто британскими. Тут вам и отборнейший сортирный репертуар, и огромное количество шуточек «про это». Однако типично английская ирония так же присутствует в избытке. Вот ее-то как раз кто-то вполне возможно и не заметит, а это значит, что добрая половина комедийных моментов останется для таких зрителей за бортом их восприятия. Что отличает фильмы, подобные этому, от американских комедий, так это, в первую очередь, наличие у героев самоиронии. Они не боятся выглядеть глупо, но и не стремятся казаться полными дураками. Единственное, чего не может позволить себе никто из них — это трусости.

Чем ценна картина «Рок-волна» в первую очередь, так это актерами, принявшими в ней участие. Как всегда шикарен Билл Найи в роли владельца пиратской радиостанции Квентина. Кажется, он просто создан носить такие вот костюмчики и просвещать молодежь в вопросах музыки и «правильного» образа жизни.

Филип Сеймур Хоффман предстает перед нами в образе харизматичного ведущего, бывшего на Радио-Рок главным, пока не явился кто-то, кого все вокруг считают мега-крутым парнем и лучшим в своей профессии. Но не стоит забывать, что героя Филипа зовут Граф, и он совсем не готов расставаться ни со своим титулом, ни с креслом ведущего. То, что предстоит борьба за лидерство, станет понятно еще при первой встрече двух «самых-самых», а как именно она будет развиваться, чем кончится, и кто же окажется «цыпленком» — выяснится лишь в финале. Рис Айфенс, которому досталась роль того самого популярнейшего радио-ведущего Гевина, получился стопроцентным «гламурным подонком». Таким людям часто прощаешь все, какую бы гадость они ни совершили. Балансируя на грани дозволенного, зная себе цену, они идут к поставленной цели, собственным образом жизни доказывая миру свою позицию.

Том Старридж был весьма убедителен в роли робкого девственника Карла, прибывшего на корабль непонятно с какой целью. Он недостаточно ярок, и порой теряется на фоне всех этих колоритных персонажей, однако такой герой — идеальный наблюдатель и рассказчик. Ник Фрост как всегда смешон и хорош собой. Даже без штанов. Кеннет Брэна — идеальный чопорный и консервативный министр. Ему веришь и его ненавидишь. Герою Джека Девенпорта вновь предстоит гоняться за пиратами, видно после все тех же «Пиратов Карибского моря» у него судьба такая. Фраза «Молодец, Биздьюк!», которая неоднократно звучала в его адрес, в конце концов, становится чуть ли не крылатой. Героине Кэтерин Паркинсон, к слову сказать, единственной барышне на корабле, выпала нелегкая роль представительницы нетрадиционной ориентации — не забываем, без этого сейчас не обходится практически ни один фильм.

За прослушиванием композиций (а саундтрек фильма, разумеется, фееричен) и периодически вспыхивающими приступами смеха можно пропустить еще кое-что отнюдь немаловажное — идею. Помимо того, что фильм наглядно демонстрирует -запрещенное все равно будет добываться любыми путями (к сожалению, порой это действительно ужасно), он так же доказывает одну маленькую истину. Если ты делаешь что-то от души, заряжая этим других, творишь свое маленькое Добро — оно к тебе вернется, порой в самый неожиданный, но, в то же время, важный момент.

Будучи комедией, фильм ближе к середине неожиданно приобретает черты мелодраматические, а к финалу едва ли не становится трагедией. Порой такая резкая смена настроения ставит в тупик, впрочем, в графе «жанр» все это было указано. Кому-то финал ленты может показаться надуманным, притянутым за уши, однако, как сказал Билл Найи в одном своем интервью, «Рок-волна» — это фильм не только о музыке, но и о любви и надежде», и потому претензий к морю позитива возникать не должно. И правда, в финале картины хочется сказать только одно: «Как здорово, что…». Хотя, к черту весь этот пафос и избитые выражения, лучше просто прокричать вместе с героями картины: «Рок-н-ролл!».

Кажется, что там нет ничего — пустота. Для одних — безмолвная и пугающая, для других — неизведанная и манящая. Голубая бездна. Мы не догадываемся о том, что там, внизу. Более того — нам всё равно, для нас это не имеет никакого значения. Мы проживём всю свою жизнь, долгую и счастливую, размеренную и спокойную, не задумываясь о тех тайнах, что хранятся там, на глубине сотен метров. Но они — другие. Для них это — всё, это — мечта, это — смысл, это — судьба. Жизнь на суше для них — самообман и скука. Их манит не море и не океан, их зовёт — голубая бездна.

Они — это два друга-врага, знакомые с детства, связанные общей страстью и не ведающие иной жизни. И зачем? Когда есть эта голубая вода, шепчущая тебе о своих тайнах, готовая поделиться самым сокровенным с теми, кто захочет её услышать, кто способен её понять; когда есть эта странная для нас мечта, идея фикс, нырнуть как можно глубже, так глубоко, насколько это вообще возможно. А больше ничего им и не надо.

В основе этой картины — типичное противостояние двух нетипичных людей. Любимый Бессоном Жан Рено — харизматичный и упёртый, и Жан-Марк Барр — загадочный и романтичный. Для них жизнь — как борьба, как соревнование, а победа — как награда, единственно необходимая. Ради этого — хочется жить, двигаться вперёд, мечтать, любить, страдать. Они как два одержимых одной общей идеей, но только внешне у них одна цель. На самом деле, стремление героя Рено Энцо и мечта героя Барра Жака — совершенно разные по своей природе вещи. Энцо одержим победой, а Жак — самой идеей. Несмотря ни на что, герой Жана Рено — реалист, герой Барра — типичный романтик. Такие как он украшают эту жизнь, но редко обретают простое житейское счастье. Впрочем, они счастливы, но только по-своему, потому что чувствуют всё немного иначе.

Когда-то Люк Бессон просто снимал кино — самобытное и прекрасное, обычное и необыкновенное одновременно. Le grand bleu — один из таких фильмов. В нём нет ни Анн Парийо, ни Милы Йовович, двух муз великого француза. В нём нет космических перестрелок, бешеных гонок и захватывающего действия. В нём есть душа — синяя щемящая тоска по недостижимой голубой мечте.

Несмотря на то, что эта лента не так популярна, как прославившие Бессона «Леон» и «Пятый элемент» и даже менее известна, чем неудавшаяся «Жанна д’Арк» и позже адаптированная под сериал «Никита», она, по мнению некоторых, по праву может считаться лучшей в фильмографии режиссёра. Это двухчасовое путешествие в другой мир и вся его прелесть в том, что этот мир реален.

Операторская работа Карло Варини как всегда на высоте, музыка бессменного соавтора Бессона Эрика Сера вновь завораживает — вместе с мастерски проделанной работой режиссёра они обеспечивают на треть успех картины и способствуют созданию незабываемого произведения киноискусства. Однако главное достоинство ленты — это актёры — Жан-Марк Барр и Жан Рено (пожалуй, его стоит назвать всё же вторым). Созданные ими образы колоритны, каждый — выпуклый характер, запоминающийся и яркий. Их можно любить, а можно ненавидеть, им можно сопереживать и их можно порицать. Они вызывают эмоции, потому что они — живые и настоящие. Им веришь.

Они похожи на вечных странников, но если Жак знает куда он идёт и зачем, то Энцо просто следует за ним, словно боится в чём-то уступить своему заклятому врагу (или лучшему другу). Нельзя отказать ему в праве на мечту, на стремление найти себя или в желании постичь неведомое, однако стоит лишь взглянуть в глаза Жака и понимаешь, что всё это не то…

Ты думаешь, что там нет ничего — лишь пустота. И разве может там быть жизнь? Но он уходит туда вновь и вновь. Он уходит туда, чтобы однажды вернуться. Домой. Только где он, его дом? Быть может там, на глубине сотен метров, в голубой бездне.

Desert Rose, пусть мечта станет явью

They don`t know what love is…(с)

Безликие номера отелей и грязные лестничные площадки бережно хранят воспоминания о всевозможных пикантных историях, немыми свидетелями которых им посчастливилось стать. Тех самых историях, что приводят чопорных барышень в замешательство и заставляют их краснеть до кончиков белокурых волос, несмотря на то, что в душе тайно каждая вторая из них мечтает о подобном маленьком приключении. Тех самых историях, участием в которых очередные дон жуаны любят похвастаться перед своими менее удачливыми друзьями. Городские легенды, мимолётные приключения на грани разумного под тусклым светом уличных фонарей, на шёлковых простынях, с завязанными глазами. Америка, середина 80-х. Эти улицы видели многое, стеклянные глаза домов безмолвно наблюдают за «случайностью встреч» и «истериками расставаний». Сотни тысяч людей, одиноких, странных, со своими мечтами, желаниями, пунктиками. Большое Яблоко и его жители — огромный муравейник, в котором, кажется, так просто найти любовь (на час или на всю жизнь), но потерять себя в нём — ещё легче.

Историю взаимоотношений Элизабет и Джона знал, пожалуй, каждый школьник на постсоветском пространстве. Редкий фильм, являющийся сам по себе вполне посредственной картиной и получивший три номинации на Золотую малину, смог достичь у нас таких высот и даже заслужить, по мнению некоторых, статус культа. Мальчики и девочки учились по нему «науке страсти нежной», тайно передавая пиратскую кассету под партой, а потом, пряча её от родителей, устраивали совместные просмотры.

Традиционная мелодраматическая завязка, когда скучающая немолодая девушка встречает загадочного незнакомца, должна была получить логическое продолжение, заключающееся в чередовании встреч и расставаний, кратких диалогов, любовно-постельных сцен, и закончиться закономерным хеппи-эндом. Однако лента с самого начала старательно пытается стать чем-то иным — энциклопедией одиночества и страсти или учебником чувственной любви, к примеру. Диалоги и правда сводятся к минимуму, сцены весьма оригинальных свиданий становятся основными, на радость зрителю конца 80-х — начала 90-х, когда лента казалась чем-то «на грани». Но даже теперь, когда обнаженными женскими прелестями в кадре никого не удивишь, когда куда более модным считается демонстрация мужских достопримечательностей и цензура на откровенные сцены, кажется, вообще отсутствует, даже теперь в целом весьма скромные любовные сцены Nine 1/2 Weeks по ряду причин кажутся намного более сильными и стильными и порой вызывают неподдельный внутренний трепет.

Эдриан Лайн всегда снимал драмы, по преимуществу так или иначе затрагивающие всевозможные аспекты такого понятного каждому чувства как любовь. В его лентах порой не хватает глубины, зато предостаточно жизненности. Его любовь — не воздушная, неземная, его любовь это всегда — страсть, всегда — чувственность, всегда — краткое сумасшествие. Его герои — вполне успешные несчастные люди. Обычные. Они живут среди нас. Откровенно говоря, Ким Бейсингер в этой ленте вновь доказала отсутствие своего актёрского таланта, при наличии незабываемых внешних данных. Впрочем, на этот раз созданный ею образ всё-таки был вполне убедителен — барышня, полностью удовлетворяющая стереотипу скучающей красавицы, мечтающей не то чтобы «о светлой и чистой», но хотя бы о маленьком незабываемом приключении. Микки Рурк и вовсе отдыхал на съёмочной площадке, да разве это работа: кормить Ким клубникой, раздевать её, завязывать ей глаза шёлковой лентой. С его лица не сходит фирменная улыбка — кажется, что он просто над ней издевается. Или над нами. Но мы ему прощаем.

Странно, но зритель простил фильму многое — начиная с довольно бессюжетного действия и заканчивая, прямо скажем, не выдающейся игрой главной парочки. Когда мы слышим название фильма, то в голове тотчас всплывают обрывки воспоминаний, отдельные сцены, музыка. При этом мало кто вспомнит, что Элизабет, помимо того, что безропотно исполняла любые прихоти Джона, играя в его странные игры, была человеком, близким к миру искусства. Никто не вспомнит её слёзы на одной из организованных ею выставок — кажется, что всё это лишнее, ненужная деталь, которая забывается тут же. Жаль, что Эдриану Лайну не удалось сделать ленту чуть тоньше, глубже. Она всё время балансирует на грани дешёвого любовного романа и драмы городского одиночества. При этом картине всё же каким-то чудом удалось обрести свою атмосферу, свой стиль, даже некоторый шарм и странное очарование.

Вы можете назвать фильм «грязным» и «пошлым», за что сами вполне заслужено получите звание ханжи и лицемера. Признайтесь, разве вам никогда не хотелось почувствовать вкус мёда и клубники на губах любимого человека? Вы, будучи парнем, никогда не мечтали, что бы для вас лично танцевала стриптиз молодая Ким Бейсингер под знаменитую песню Джо Кокера? Разумеется, если при упоминании сиих персон в голове рождается вопрос «кто эти люди», то вы вряд ли поймёте, о чём идёт речь. Но когда-то они и правда были звёздами первой величины, иконами своего времени, пускай и не долго. Иначе чем, как ни харизмой главных героев, можно объяснить успех этой весьма странной ленты?

Не будет других «9 1/2 недель», время не повернёшь вспять, сладковато-горькое безумие не возвратить, равно как и сумасшедшие 80-е и не менее безумные 90-е, первую любовь, мечту и ощущение свободы, равно как молодость и красоту. Нельзя войти в одну воду дважды, не стоит даже пытаться, это глупо и это — закон жизни. Знакомая улыбка на изменившемся до неузнаваемости лице Микки и постаревшая, отчаянно пытающаяся вернуть хотя бы частичку былой славы Ким — самое яркое тому доказательство. Они получили свои девять с половиной. Ни больше, ни меньше.

Хотите править миром, находясь при этом в тени и безопасности? Добро пожаловать в ассоциацию «ITALA». Вступив в неё, вы сможете купить всё что угодно. Вы сможете купить кого угодно и когда угодно. Кроме него. Знакомьтесь — Коррадо Каттани. Чёртов идеалист. Глупец. Его нельзя купить. Но можно понять: когда теряешь всех, всё в этом мире приобретает столь ничтожную цену, что самым дорогим на свете становится место на кладбище с улыбающимися лицами близких на надгробной плите. RAI и Флорестано Ванчини представляют — последний честный служитель закона, Микеле Плачидо в телевизионном многосерийном фильме «Спрут 2».

Продолжение европейского хита середины 80-х «Спрут» можно охарактеризовать парой слов: Каттани против всех. Против мафии, продажных чиновников, нечистых на руку политиков, банкиров, промышленников. Против всех. Кажется, что на Сицилии, да и во всей Италии, не найти и сотни порядочных людей, чьи руки не испачканы кровью, в чьих карманах нет нечестно полученных денег и чья совесть по-прежнему чиста. Подробно описывать сюжет сей истории невозможно, иначе увязнешь в хитросплетениях и махинациях, из которых она состоит. В наследство от первого сезона его продолжению досталось огромное количество жаждущих продолжения зрителей, главный герой с личной драмой и абсолютно заслуженным правом на месть, весьма запутанный сюжет (не в плане действия, а в плане мотивации поступков героев), а также несколько харизматичных личностей, борющихся за звание главного злодея истории. Здесь ещё нет ни несчастного, словно проклятого кем-то, семейства банкира Антинари, ни бесстрашной судьи Сильвии Конти, ни демонического человека-без-улыбки Тано. Здесь балом по-прежнему правит адвокат Терразини, проигравший партию, но не потерявший очки в общем зачёте. Он знает, что отыграется, а потому с лёгкостью жертвует пешками.

Если первый сезон, в котором Каттани, приехав с семьёй на Сицилию, лишь разворошил осиное гнездо, можно назвать просто отличной криминальной драмой, то именно после второго к нему намертво приклеился ярлык «стильный», и причиной тому стала гениальная музыка Эннио Морриконе, задающая тон всему происходящему действу. В ней — весь пафос, драматизм и, если хотите, глубина истории. Я уже не говорю, что эти запоминающиеся с первых нот мелодии просто и банально красивы сами по себе. Морриконе удалось нащупать нерв картины и создать небывалую по силе основную музыкальную тему, которая до неприличия прекрасна, отчасти даже навязчива, которая остаётся в подсознании надолго. Так что музыка — это дивный соус к этому изысканному блюду под названием Месть. Коррадо Каттани медленно и осторожно вершит своё правосудие. Он не ворошиловский стрелок, и хотя уже не верит в силу закона, его действия в какой-то мере никогда не будут ему противоречить. Говорят, месть — блюдо, которое надо подавать холодным, спешка здесь ни к чему. Забывают добавить — оно пропитано медленным ядом, оно вызывает привыкание, оно дарит обманчивое чувство удовлетворения, которое исчезает поутру, и хочется ещё и ещё… Месть не сделает Коррадо счастливым, она не даст ему даже толику удовлетворения, не подарит милосердно его уставшей израненной душе покоя.

Глядя на события, разворачивающиеся в ленте, понимаешь истинность выражений мафия бессмертна, коррупция непобедима, а настоящее правосудие давно кануло в Лету. Миром правят деньги, которые даже будучи грязными, увы, не пахнут. «Спрут» — тому прямое доказательство. Озвученная героями схема «услуга-благодарность-шантаж-преступление» работает безотказно. Услуга (помощь) — благодарность (читай, взятка), и вот вы уже повязаны одной нитью. Рука руку моет. А если об этом узнает кто-то третий, то — шантаж, исход которого либо вновь взятка, либо — преступление похуже. Ничего не напоминает? Схема, работающая всегда и везде.

Этот фильм действительно подобен игре в китайские шкатулки. Каждый новый сезон — как новый ларец, в котором сокрыты самые немыслимые преступления и самые жестокие мафиози с каменными лицами и мятежными душами. Конца этому не будет никогда, недаром сериал просуществовал до начала XXI века, правда несколько сдав в плане содержания. Этот многосерийный фильм смотрится свежо и актуально до сих пор, потому что коррупция и беззаконие на всех уровнях опутали наш мир, подобно тому самому спруту. Куда ни глянь — повсюду его щупальца — знакомства, связи — всё давно куплено. Всё продаётся. Все имеют свою цену.

Прогнившее общество живёт тихо и мирно, пока не появляется такой вот идеалист с принципами, с правилами, с гипертрофированными понятиями чести и совести. Только станет ли мир от его появления лучше? Сколько людей должно погибнуть, прежде чем правосудие свершится, и имеет ли смысл такая борьба, если даже в случае победы рядом не останется никого, с кем можно будет её отметить.

Странное кино. По экрану медленно проползли финальные титры, а ты продолжаешь молча сидеть, не зная, что говорить, что делать, что думать. Кто-то рядом спит, отправившись в царство Морфея уже во время первой половины фильма. Кто-то, тяжело вздыхая в течение всего просмотра, тут же сорвался с места, чтобы побыстрее покинуть кинозал и забыть увиденное. А ты всё сидишь, и в голове медленно летают обрывки фраз, мысли, идеи. Только сформулировать, выстроить из них правильную конструкцию из букв и знаков, достаточно сложно, почти невозможно. Разве может иметь форму одиночество или любовь? Игра или смерть?

Чарли Кауфман всегда умел удивлять. Фильмы, снятые по его сценариям отличались необычностью, оригинальностью, а порой и некой абсурдностью. «Быть Джоном Малковичем», «Вечное сияние чистого разума» или «Адаптация» — кто-то назовет их шедеврами, а кто-то презрительно усмехнется. И фильм, снятый по сценарию Кауфмана самим Кауфманом — это нечто абсурдное в квадрате. А все необычное, как известно, либо становится культовым, либо вызывает бурную критику. Есть еще и третий вариант — безмолвное непонимание. К сожалению, вполне возможно, что именно такая судьба будет ожидать этот фильм.

Представляешь, сколько людей! И никто не лишний…

Из всех миллиардов историй нам предстоит познакомиться с одной. Историей Кэйдена. Каждый день он открывает в себе новую болезнь, словно только таким образом он еще способен сказать миру, что существует. Именно — существует. Режиссёр, пропадающий целый день на работе, не обращающий внимания на жену-художницу и маленькую дочь, он теряет вкус к жизни, теряет связь с миром, теряет всё, и даже ощущая серьезность потерь, отказывается понимать происходящее и тем более что-то с этим делать. Типичный кризис среднего возраста, когда жизнь медленно проходит мимо, а ты стоишь на станции, гадая, стоит ли прыгнуть в последний вагон уходящего поезда или лучше посидеть на скамье в зале ожидания.

Его мир — это жена, рисующая картины, которые можно увидеть лишь через увеличительное стекло, неудавшаяся любовница, живущая в постоянно горящем доме — царство абсурда, одним словом, такое реальное, такое обычное. Жизнь любого человека, по сути, не что иное, как затянувшийся спектакль, в котором каждому отведена своя роль. И грустно бывает, когда перед занавесом приходит осознание того, что пьеса оказалась никудышная, да и актеры совсем не справились. Примерно это и ощущает Кэйден, и тут его светлую голову посещает гениальная мысль — снять историю своей жизни, взглянуть на себя со стороны. Но что будет, если нанятый актер тоже решит снять ту же самую историю, пригласив на роль себя, играющего Кэйдена, ещё одного актера. Абсурд — скажете вы. И будете правы. История замкнется сама на себе. Границы маленького театра Кейдэна на протяжении всей ленты будут раздвигаться, пока местом действия не станет самая главная сцена — Нью-Йорк.

Актёрский ансамбль впечатляет своей сыгранностью и точным попаданием в образы. Филип Сеймур Хоффман в роли Кэйдена, оказался в центре цветника из талантливейших актрис современности, не пытающихся блистать лишь в голливудских блокбастерах и слащавых мелодраматических однодневках. Эмили Уотсон, Мишель Уильямс, Саманта Мортон, Дженнифер Джейсон Ли — каждая из них будет входить в жизнь героя, но в итоге так и не сможет стать её частью. Разные женщины, разные характеры, взгляды, отношения — одна история. Одна из шести миллиардов.

Дымка меланхолии, какой-то обречённости и тоски аккуратно окутывает все действие. Заявленное в графе «жанр» слово «комедия» для многих оправдает себя едва ли. Это не комедия в общепринятом понимании слова. Это абсурд, гротеск. Весь фильм — одна большая метафора. Или — синекдоха.

Конец встроен в начало. И ничего не поделать.

Где-то на 105 минуте фильма даётся характеристика героя, жестко, прямолинейно, правдиво. Да, будет звучать дидактика, да, некоторые интересные мысли высказываются прямо в лоб, правда, иносказательности и некой завуалированности в фильме и так предостаточно, так что можно и потерпеть финальную речь о том, как следует жить, а как — не стоит. Банальные вроде бы слова — за 2000 лет ничего нового не придумали, но вот форма подачи, манера преподнесения материала делает почти невозможное — интригует, удивляет, и неожиданно всё происходящее на экране действие начинает представляться таким реальным, таким настоящим, кино становится частью жизни, а съёмочная площадка — твоим домом. Или наоборот. Впрочем, это уже не важно, Кэйден наконец-то всё понял, его история подошла к концу, а зритель продолжает сидеть в пустом тёмном зале. Быть может, он ждёт, что экран не погаснет, стены кинотеатра обретут прозрачность, а кино станет жизнью? Банально, абсурдно, но что поделать — это всего лишь мечты одного из нескольких миллиардов человек на земле, который понял внезапно, что пришло его время.

Просто веди машину — это твоё время. Сейчас ты здесь — 7:43, сейчас ты здесь — 7:44…

Она видела вокруг лишь смерть. Показная весёлость, нескончаемая вакханалия, роскошь загнивающего королевского двора, «любовь» без любви и прочная паутина из интриг и лжи — вот что наблюдала она вокруг, безропотно становясь частью этого. Королевская шлюха — так звали её за глаза, а порой и в лицо. Она не обижалась. Красива, как истинная француженка, порочна, как дитя века разврата, и горда, как настоящая королева. Марго. Удивительные, глубокие, но в то же время словно пустые, глаза небесного цвета на бледном восковом лице, обрамлённом длинными чёрными волосами — в них тоска и боль. Но алые губы растянуты в улыбке, они специально созданы для обжигающих поцелуев и настоящей любви, а вместо этого ей приходится наблюдать падение своей королевской фамилии. Всё ниже и ниже…

Семейство королевы Екатерины Медичи не знало покоя. Подарив не любившему её мужу десяток наследников, она смогла сохранить лишь четверых, из которых боготворила всегда только одного. Её сын, нынешний король Франции, Карл не был способен творить историю, он был слаб, беспечен и слишком безумен даже по меркам этого семейства. Младший — никогда не входил в её планы, являясь скорее исполнителем жестоких приказов, но никак не желанным наследником престола. Единственная дочь Маргарита — служила лишь утехой для своих братьев и разменной монетой в сложных хитросплетениях королевской тактики. На самом деле, для Екатерины всегда существовал лишь он один — её сын Анжу, в наряде цвета бургундского вина. Когда-нибудь королевский престол будет принадлежать ему, а это значит, когда-нибудь королева-мать сможет разделить с ним эту власть.

Парижская кровавая свадьба протестанта Генриха Наваррского с католичкой Маргаритой Валуа, с которой и начнётся эта история, — всего лишь лицемерная попытка примирить католиков и гугенотов. Ночь великой резни близится, никому не удастся уцелеть. Разве что молодому Ля Молю, совершенно случайно выбранному Маргаритой для удовлетворения своих желаний в первую брачную ночь этого «брака на бумаге» и совершенно случайно оказавшемуся в её покоях несколькими часами позже. Две случайные встречи — любовь на веки. Была бы. Но это не романтическая лента, это историческая драма. Историческая. Драма. Описываемые исторические события — не фон и не атмосфера. Они — само действие. И герои — не просто случайные персонажи или исторические личности, живущие волею сценаристов своей жизнью. Не тот случай. Каждый из них — живой, настоящий. Каждый из них — характер. У всех есть свои цели, у Екатерины, у Анжу, у Ля Моля и даже у бедняжки Шарлотты. И лишь Генрих Наваррский растеряно бродит по замку, не ведая, что ждёт его завтра и куда заведёт его судьба.

Кому достанется престол Франции, омытый кровью? Не надо слёз — это всего лишь одна из тысячи безобразных страниц истории. Тех, что хочется вырвать и забыть. Тех, о которых стыдно читать и неприятно смотреть. Тех, которые так ничему и не научили.

«Королева Марго» — это 2,5 часовой экскурс в историю Франции второй половины XVI века — весьма кровавую и отнюдь не романтичную. «Королева Марго» — это любовь и ненависть, без мишуры, без приторной сладости, без напускной скромности. «Королева Марго» — это идеальный в точности подбора кастинг и такая же атмосфера. Это грубый, не отшлифованный, и тем более не огранённый алмаз французского кинематографа. Здесь главное не пышные юбки и причудливые причёски, не масштабные сцены и пафосные речи. История не ломается в угоду зрелищности и красивому кадру. История творится на ваших глазах. Главное достоинство ленты Патриса Шеро — это шикарные образы всех без исключения персонажей. По-королевски хороша Изабель Аджани, настоящая Марго; трогателен в своей растерянности Даниель Отой, отлично справившийся с ролью Генриха; притягателен и в то же время отвратителен король Карл, в исполнении Жан-Юга Англада; пугающе хороша Екатерина Медичи, в лице Вирны Лизи. И лишь Венсан Перес, которому досталась заветная роль возлюбленного Марго Ля Моля, слишком предсказуем и прост. Впрочем, иначе и не должно было быть.

«Королева Марго» — это история предельно честная и откровенная. Любовь на острие кинжала и смерть за каждой дверью. Со зрителем никто не станет шутить, играть, завлекать — его просто окунут с головой в тот самый страшный 1572 год, заставив стать свидетелем Варфоломеевской ночи.

«Королева Марго» — это такая узнаваемая и на первый взгляд совершенно не подходящая для эпохи музыка Горана Бреговича, без которой, однако, впоследствии просто невозможно представить картину. Музыка, в которой соединилось что-то фольклорное, живое, даже животное и которая как ничто другое помогает лучше понять героев.

«Королева Марго» — это пять абсолютно заслуженных Сезаров и около десятка номинаций на другие награды.

«Королева Марго» — это мой маленький шедевр.

Когда ты — всего лишь пешка на красно-белой доске истории, судьба предоставляет тебе два пути. Не богатый выбор, впрочем, как и всегда. Стоять на месте, действуя лишь когда опасность минует, или всё время идти вперёд, подставляясь, рискуя жизнью каждую секунду. И не факт, что удастся достигнуть противоположного края доски. Марго это удалось. Но голова любимого — слишком дорогая плата.

«- Ваше платье в крови.

- Это не важно. Лишь бы была улыбка на устах…»

Live to tell, be happy…

Каждый день ставит нас перед выбором. Из маленьких решений, как из кусочков паззла, складывается общая картина нашей жизни. Всё просто. Наши друзья — это наш выбор. Наши принципы — это наше решение. Равно как и то, на каком киноаттракционе нам предстоит прокатиться в ближайшие выходные. Традиционно в кинотеатр нас затаскивают совершенно разными способами — громкими именами и красочными трейлерами, обманчивыми обещаниями показать новый мир и сомнительные достоинства очередной кинодивы. Вопреки всему, решение «затащить себя в ад» было принято мною самостоятельно и спонтанно. Почему бы и нет, ведь не каждый год гуру жанра ужасов возвращается к корням. К тому же более менее убедительными фильмами в жанре классических пугалок нас не баловали давненько. Сейчас правят балом психологические триллеры, ужас в которых носит этакий социальный характер, весёлые слэшеры и мерзопакостные мясные ленты. К слову, в новой ленте Сэма Рэйми будет всего вышеперечисленного в избытке (и противности, и социального подтекста, и весьма специфического юмора), разве что без маньяка-убийцы обошлось. Ах, если бы не полудетский рейтинг PG-13, к слову такой же он и у «Форреста Гампа»…Но не будем о грустном. Лучше — о сюжете.

Ничто не предвещало беды. Вернее беда случилась ещё до начало основного действа, как полагается, 30—40 лет назад. Неудачливая барышня-экзорцист не сумела совладать с очередной чупакаброй, по местному — «ламией» и проморгала душу мальчика, а заодно и его целиком — бедолагу утащили в ад прямо у неё на глазах. Что ж, бывает. Но история циклична, ничто не происходит случайно, тем более на экране, потому сомневаться, что всё опять повторится, не приходится. Только вместо мальчика будет девочка постарше. Блондиночка, старательная, слегка нервная. Одним словом, обычная. Зовут Кристин, в миру Элисон Ломан («Белый олеандр», «Великолепная афера»). День у девушки не заладился с утра — начальник не хочет её повышать, намекая на отсутствие волевого характера, мама жениха, та ещё злюка, её заочно ненавидит (социальное неравенство и всё такое). А она так старается, так хочет всем угодить и быть самой-самой. Похвальное желание, кстати. И пока она — на верном пути. Но как назло в качестве очередной клиентки нашей барышне попадается весьма харизматичная старушка, вся из себя такая зловещая, не особо опрятная, болезненная и со странностями. Малоприятная особа, одним словом. Но ведь мы судим по людям не по внешности, а по поступкам. Хорошая девочка Кристин очень хочет подписать ей все бумажки, чтобы бабушке продлили кредит и она не лишилась жилья. Правда хочет. Но место помощника управляющего такое заманчивое. Вон оно — это пустое кресло, письменные стол, увеличение зарплаты. Карьера как никак, деньги, а деньги — это будущее. А тут ещё старушка демонстрирует воровские наклонности и несоблюдение гигиенических норм… Кристин выбирает деньги. То есть карьеру. То есть — будущее. А бабушка выбирает месть. Вернее проклятье. А потом умирает. Перед этим, правда, подарив зрителю пару-тройку незабываемых моментов.

И кончается на этом всё обычное и простое реальное действие, и начинается, по сути, ещё более обычное и простое действо мистического характера. Но Сэм Рэйми, как было замечено в начале, после всего того милого кинобезобразия, которое он наснимал, решил-таки вернуться к истокам. Сюжет медленно, с периодическими вспышками зловещего и нагнетания атмосферы за счёт потрясающей нервной скрипки и отличной работы оператора и монтажера, продвигается к своему логическому финалу. По правде говоря, достаточно внимательно посмотреть вступление к фильму и первые минут десять этого стороннего взгляда на жизнь среднестатистической честолюбивой американки, как конец ленты становится более менее предсказуемым. Ну и ладно, кому сейчас нужен это сюжет, тем более в ужасах. Мы же пришли, чтобы нас напугали, мы же готовились: мы зевали на милых «Зеркалах» и морщились от омерзения на «Мученицах». Мы ждали. Мы ждали, чтобы нас просто напугали, а потом развеселили. А лучше — всё вместе. Чтобы прерывистый нервный смех вырвался наружу. Мы ждали самого прямого, животного ужаса. Без тонкой психологии, без излишнего эстетства. Мы ждали — мы получили.

Фильмы ужасов я условно делю на две категории — одни доводят до дрожи в коленках в кинозале, вторые продолжают пугать тебя после выхода, помимо твоей воли. «Затащи меня в ад» относится к первому типу стопроцентных качественных пугалок. Идеальное зрелище для любителей пощекотать нервы в темноте кинозала. Смотреть его дома на DVD — пустая трата времени. Особенно с плохим звуком. Особенно в неподходящей компании. Особенно — если по наивному неведению или случайной необъективности считаете «Зловещие мертвецы» полуистлевшим старьём.

Итог: деньги — ничто, моральные принципы — всё. А кто не согласен — трепещите и берегите пуговицы.

From Macabre special for SuRRender

В одиночной камере сидит человек — смертник. Его зовут Фред, Фред Мэдисон. Он убил свою жену, кажется. Во всяком случае, ему так сказали. Память сыграла с ним злую шутку: он не знает, как совершил зверское убийство, он может лишь догадываться о причинах своего поступка, но это не спасёт его. Адская головная боль не способна прогнать призраков прошлого. Последняя мольба приговорённого никогда не будет услышана — время вышло, свет погас. Сидя в своей камере, смертник мысленно давит на газ выдуманного автомобиля и мчится по несуществующему шоссе, шоссе в никуда. Без права на остановку и без надежды на прощение.

Скажу вам по секрету, на самом деле Фред, в отличие от нас, зрителей, всё прекрасно понимает: что, как и почему он совершил. Только боится себе в этом признаться. Знает он и то, что за свои поступки придётся платить, именно поэтому его реальность медленно расползается на нитки и лоскутки, соединить которые воедино способен лишь очень внимательный зритель. Когда-нибудь нам всем придётся ответить за свои ошибки. Быть может сейчас в данную минуту, в жизни кого-то из нас происходит это самое искупление вины. Безгрешных нет, они бы стали ангелами, а ангелы не смогут выдержать на этой земле ни минуты. Поэтому остаётся запрятать совесть подальше и просто жить, цепляясь за обрывки реальности, утопая в эфемерности собственного существования. Пока не зазвонит телефон, пока на пороге собственного дома вы не обнаружите видеокассету и не поймёте: за вами следят. Паранойя — это первый шаг к спасению. Во всяком случае, вы станете внимательнее, хотя это вряд ли поможет — попав в мир линчевского кошмара, следует забыть традиционный рационализм и просто смотреть.

На черных простынях девушка с мёртвенно-бледной кожей. Зовите её Рене, а можете Элис — ей уже всё равно. Кто-то стёр с её лица улыбку. Рядом мужчина: любящий супруг, страстный музыкант, потенциальный убийца. Счастливый брак трещит по швам: съедающие душу подозрения сменяются приступами безграничной любви и нежности — вуайеристы, любящие наблюдать за страстными объятиями других, останутся довольны. Семейная лодка вот-вот налетит на скалы, несмотря на штиль. Слишком сильно подводное течение, слишком хрупка человеческая психика. А тем временем, таинственный наблюдатель оставляет у порога кассеты с записью своих подвигов: вот он следит за их домом, вот он уже внутри, идёт по тёмным узким коридорам, прокрадывается в их спальню. На одной из кассет девушка будет особенно бледной — начавшийся с первых кадров тихий кошмар достигнет своей такой же тихой кульминации. Зыбкая реальность вот-вот исчезнет, уступив место нарисованному воображением миру — яркому и насыщенному действием.

Сменив плавность и монотонность повествования первой части фильма на подобие «нон-стоп действия» второй, построив их по контрасту, но населив теми же героями-двойниками, Линч вновь и вновь даёт нам понять, что природа человека, этого ничтожного царя всего сущего, проста и на удивление предсказуема. Но всегда есть маленькое «но». Многое ли в этом мире зависит непосредственно от человека, его выбора и его желаний? Какова причинно-следственная связь поступков? Способна ли дать сбой кольцевая композиция нашей жизни и что случится тогда? Круг не замкнётся — порядок действий нарушится.

А в пылающем доме где-то в пустыне никого нет. Таинственный человек с камерой всегда рядом с вами. Человек с тысячью лиц и имён, ни одно из которых лучше не произносить вслух.

Все мы — приговорённые, ожидающие своей участи в камере смертников под музыку лёгкого сумасшествия от маэстро Бадаламенти. Это ожидание — сводит с ума. Это ожидание — наша жизнь. Мы сидим в крошечной клетке, рефлексируем на тему собственного бренного существования, разыгрываем настоящие спектакли, исполняя в них по нескольку ролей одновременно. «Жизнь есть сон» по Кальдерону. Сон — это маленькая смерть по Шопенгауэру. В результате аналогий и небольшой подмены понятий получаем едва ли не их тождественность. Пугает, вызывает протест, завораживает. Как и картина Линча.

Порой подсознание пытается сыграть с нами злую шутку, заставляя воспринимать и чувствовать всё иначе. Оно будто бы мстит за то, что в течение всей жизни мы пытаемся убежать от самих себя, стараемся заставить молчать свои самые потаённые низменные желания. В такие моменты хочется обхватить голову руками и кричать, кричать что есть сил. Хочется повернуть время вспять, хочется стереть из памяти все неугодные мысли, поступки, и, в конце концов, хочется стать кем-то другим: моложе, невиннее. Или просто сесть в машину, старенький кабриолет, антикварный кадиллак, вдавить до упора педаль газа и под тяжёлую и прекрасную в своей животной агрессии музыку брутальных немцев мчаться по шоссе. В никуда.

Какой цвет способен рассказать целую историю чувств, запрятанных глубоко в душе, так глубоко, что порой и память подводит? От бледно-розового, до алого. Какой цвет может так ярко, так чётко, так болезненно-правдиво вытащить на поверхность даже самые потаённые страхи, годами копившиеся обиды, обнажить самое сокровенное? Тёмно-красный, бордо…

Красный. Цвет лютой ненависти, цвет настоящей любви, цвет безудержной страсти и цвет глубокого одиночества, как бы странно это не прозвучало. Кроваво-красный. Он привлекает своей силой, но этим же и раздражает, порой зачаровывает, а порой — сводит с ума. Красноватый, с оттенками рыжего, ржавого. Он — это сама жизнь. Цвет жизни. Той самой «странной штуки», которую пытаются понять годами, веками, тысячелетиями, до тех пор, пока не приходит осознание того, что понять её невозможно в принципе. Можно только догадываться, прослушивая телефонные звонки соседей, удивляться, увидев знакомую девушку на огромном плакате на улице, радоваться, сбивая красным шаром все кегли на дорожке. Можно грустить, случайно сбив чью-то собаку, а можно — перестать дышать, когда понимаешь, что надеяться не на что и нечего больше ждать. Можно просто жить — как живут герои картины «Красный», завершающей трилогию Кшиштофа Кесьлёвский «Три цвета», эти выдуманные персонажи, порой так напоминающие нас самих.

Тихую умиротворённость, помноженную на непоколебимое жизнелюбие «Синего», едкую ироничность, скрещённую с робкой мечтательностью «Белого», венчает поистине королевский «Красный». Здесь балом правит его величество Случай (или всё же Судьба?), сплетая в клубок жизни разных людей. При всей их внешней и внутренней непохожести, вдруг обнаруживается, что перед вами настоящие герои-двойники, персонажи-отражения друг друга. Так странно, так знакомо. Три героя, три жизни, один цвет.

Красный, как сама красота, как тяжёлый комок переживаний — молодая модель Валентина. Прекрасная, как снаружи, так и внутри, открытая людям и миру. Но вот незадача — краткие разговоры по телефону с кем-то, кто так и не появится в кадре — вместо любви. Проблемы младшего брата, которые она готова принять за собственные и чувство вины, что проводит мало времени с матерью — вместо семьи. Постоянные фотосессии, показы, занятия хореографией — типичный распорядок дня. И одиночество — вместо жизни.

Красный, как обида и совесть — это пожилой одинокий мужчина. Судья. Не важно, что он давно уже вышел на пенсию — профессия накладывает свой отпечаток. Он слишком требователен к людям, но ещё более строг к себе. Он не может простить, не может отпустить прошлое, освободив себя от его оков. Его одиночество — это старый заброшенный дом и преданная собака.

Красный, как энергия и ревность — начинающий юрист Огюст, влюблённый, трудолюбивый. Быть может, чуточку слабый. Готовый целыми днями заниматься, лишь бы получить возможность стать тем, кем он хочет. Готовый любить, но не желающий прощать. Не способный причинить боль тем, кого он любит или любил когда-то. Возможно, из него выйдет настоящий Судья — справедливый. И вместо одиночества его ожидает счастье.

Два одиночества сойдутся в этой ленте за одним столом: за рюмкой грушевой настойки и разговорами о прошлом и будущем. Одинокая Красота и ещё более одинокая Совесть. Говорить о настоящем они не будут — зачем? О настоящем надо не говорить, им надо жить. Другое дело — прошлое и будущее — воспоминания и мечты… А третье одиночество всё время где-то рядом, однако встреча с ним произойдёт лишь по воле Случая. Или Судьбы.

Все оттенки красного, мельчайшие полутона чувств, чудный букет из простого житейского волшебства, удивительной красоты кадра, восхитительной музыки и робкого желания сделать этот мир лучше — вот что такое «Красный». Универсальная лента, одновременно поражающая своей глубиной, обманчивой простой, лёгкостью и дарящая зрителю самое главное — надежду. Последние минуты ленты — как финальный аккорд ко всей трилогии. Кшиштоф Кесьлёвский как истинный создатель любит своих героев. Он дарит им самое бесценное. Он делает своего зрителя счастливым.

Сама красота и сама жизнь пропитали эту картину полностью, наполнив её тем самым едва уловимым ароматом сказки и подарив зрителю веру в чудеса, которые, к счастью, существует.

Murlyke, девушке с отличным вкусом. К жизни.

You can do what you want

Чем может закончиться встреча на кладбище, да-да, самая обычная встреча на самом обычном кладбище? Ничем хорошим, скажите вы. И будете не правы. Порой Судьба нам преподносит странные сюрпризы, при этом совершенно не заботясь о том, где именно нам предстоит эти самые сюрпризы получить. Так во время похорон совершенно незнакомого человека Гарольд случайно увидел Мод. Такое бывает — вдруг сталкиваются на своём жизненном пути два совершенно разных, но в то же время в чём-то очень похожих друг на друга человека. К примеру, Гарольд — несовершеннолетний крайне депрессивный паренёк, с задатками неплохого актёра и Мод — 75-летняя неугомонная искательница приключений.

Сложно представить себе более странную парочку: она — престарелая угонщица автомобилей, он — юный парнишка, инсценирующий свою смерть по нескольку раз на день. Она — не мыслящая ни одного дня без действия, забавная, никогда не унывающая, с очаровательной улыбкой на лице рассуждающая о том, в каком возрасте лучше покинуть этот мир. Он — как сейчас сказали бы, носитель тру-готического мировоззрения, разочаровавшийся в жизни, ещё даже не успев её познать, задумчивый и апатичный. Оба с каким-то маниакальным постоянством любят присутствовать на чужих похоронах, получая при этом порцию странного эстетического удовольствия. Она — чтобы острее почувствовать жизнь, он — чтобы проникнуться духом смерти. Они оба одиноки, она — в силу своего возраста, он — из-за характера.

Так и хочется сказать: «И встретились два одиночества…» Правда Мод от нехватки общения никогда не страдала. И пускай дома её никто не ждёт, лишь старые воспоминания, она научилась просто любить жизнь и, быть может, ей удастся поделиться этим важным умением с другими. Другое дело Гарольд — в изысканном особняке его ожидает мама, задумавшая женить сына, дабы таким образом повлиять на его характер. Каждый день — своеобразные смотрины невест и каждый раз — новый способ от них избавиться. Порой весьма странные — и невесты и способы — порой достаточно забавные. Но это нормально, потому как вся эта история сама по себе представляет собой зрелище весьма любопытное. Столько отборного чёрного юмора за каких-то полтора часа, столько умных и оригинальных диалогов. Сама атмосфера, созданная благодаря умелой съёмке, красочным декорациям и отличной музыки, образы героев, начиная от их костюмов и заканчивая мимикой и манерой разговора — всё это интересно само по себе, а в совокупности позволяет говорить о настоящем маленьком шедевре. Быть может — не для всех.

Чего можно ожидать от ленты, снятой в таком далёком 1971, первая сцена которой являет собой то, чем обычно хорошее кино должно заканчиваться? Как оказалось — чего угодно. Кто-то получит заряд отличного настроения, кто-то — хороший жизненный урок, а кто-то будет жаловаться на потраченное зря драгоценное время и на абсолютную безнравственность происходящего на экране. Впрочем, и такая реакция легко объяснима.

Комедийная мелодрама как жанр для многих представляется чем-то крайне лёгким, построенным по давно существующим шаблонам и напичканным дежурными шутками. Так вот, «Гарольд и Мод» не типичная мелодрама и не классическая комедия. Виной тому чёрный юмор, а так же его общий уровень, который намного выше классического лёгкого, порой граничащий с сатирой на общество и тонкой едкой иронией. Что касается мелодраматичной составляющей, то напоминаю, разница в возрасте у нашей парочки больше чем полвека. Так что, если вы страдаете хронической нехваткой чувства юмора и тотальной нелюбовью ко всему слегка выбивающемуся из общих норм — просьба от просмотра воздержаться. Как показывает практика, адекватной реакции в таком случае всё равно не будет. Всем остальным ценителям хорошего кино: если случайно наткнётесь на эту ленту — не пропустите. Особенно, если в душе царит дождливая осень и улыбка всё реже посещает ваше лицо. Возможно, история Гарольда и Мод станет для вас той самой горьковато-сладкой пилюлей, приняв которую вы исцелитесь.

«У каждого есть право выглядеть дураком. Нельзя позволять миру судить себя слишком строго» (с)