Вы можете удалить не более пяти своих рецензий.После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более .После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну.После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий.Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.
В ожидании очередной «темной лошадки», а именно британской версии «Анны Карениной» режиссера Джо Райта, мой интерес к этому произведению и его интерпретациям в кино значительно усилился, в отличие от прошлых лет, когда я все никак не могла заставить себя прочитать хотя бы роман. Самым пристойным, несомненно, является советский фильм 1967 года, хотя он и не идеален. Из зарубежных можно выделить, на мой взгляд, версию 1948 года с Вивьен Ли в главной роли. Конечно же, фильм многим грешит, но его по крайней мере можно смотреть без смеха. А самым худшим, я еще месяц назад считала вариант Бернарда Роуза 1997 года с Софии Марсо и Шоном Бином. Полагаю, многие согласятся, что лишь, как простенькую костюмированную мелодраму этот фильм можно воспринимать, но как серьезную экранизацию — ни в коем случае. Посему, после стольких, не слишком удачных попыток, я, вооружившись негласным девизом «Они ничего не понимают!», приступила, наконец, к просмотру фильма Соловьева, решив, что «уж русские знают в этом толк».
Не одна неделя минула с того злосчастного вечера, а я все не находила в себе силы написать о том, что же я увидела. В конце концов, я пришла к выводу, что лучше бы я не смотрела этот фильм вообще, дабы не портить лишний раз впечатления от великой классики.
В экранизации Соловьева все настолько беспросветно, что не знаешь даже, с чего начать. Во-первых, если уж наш гениальный режиссер задумал воплощать на экране такое эпическое полотно, как «Анна Каренина», то вероятно, ему следовало собрать больше средств на свой проект, а не снимать во всех смыслах дешевый фильм, притом на какой-то залежавшейся, засвеченной пленке. Даже элементарный просмотр в этом случае дается с трудом, ибо нужно постоянно напрягать глаза. И пленка — это только первое звено в нескончаемой цепочке замечаний, за каждое из которых, неизменно ставится жирный минус. Поскольку мы заговорили о технической стороне роботы Соловьева, то следует также упомянуть об однообразных декорациях, создающих впечатление, что все снимали в одном углу павильона; каких-то невообразимых костюмах, особенно, что касается женских нарядов, которые больше походят на облачение дамочек из борделя, но никак не аристократок; непутевом музыкальном сопровождении, напоминающем трактирные трели, и уж никак не соответствующем трагическому наполнению сюжета.
Подобный антураж не располагает, однако же, главное в фильме, это режиссера, сценарий и актерская игра, к сожалению, не спасающие положение в данном случае, так как они еще хуже. Что до режиссуры, то действие на экране лишено какой-либо целостности — нет, хронологически фильм кое-как смонтирован, но казалось, что режиссер толком и не знал, что снимать, прыгая с одного эпизода на другой, затем бросал на полуслове и обращался к третьему. Разговоры, разные умные высказывания, вырванные из контекста цитаты Толстого, не имеют под собой подоплеки, потому что весь фильм напоминает набор эпизодов, практически ничем между собой не связанных. У зрителя нет возможности следить за развитием интриги в одном «кругу» персонажей и переживать за них, если его тут же переключают на другой.
По части сценария, то лучше бы Соловьев переписал его начисто, так как некоторые особенно запомнившиеся из книги диалоги настолько режут слух, в скверном исполнении не слишком талантливых актеров (не всех однако), под руководством странного режиссера, что я, в частности, предпочла бы не слышать их вовсе. К примеру, довольно яркий разговор Анны с Карениным, когда тот от избытка волнения не мог правильно выговорить слово «перестрадал». Читая книгу, понимаешь, что человек этот неуклюжий и замкнутый, в чем-то стеснительный перед своей женой, потому не умеющий с ней твердо разговаривать. В фильме же эта его фраза ни к селу ни к городу, так как раскрытия характера Каренина, как и всех остальных, не наблюдалось, а отдельные слова автора, якобы характеризующие его, ничем не подкреплены. Ведь в экранизации Соловьева вырезаны даже чрезвычайно важные беседы Каренина с Лидией Ивановной, показывающие его истинную душу, впрочем, как и не было самой графини. Если уж на то пошло, то почему Каренина постоянно показывают таким старым, ему все-таки по сюжету лет 45—46, а не 60 и более того, как было Янковскому.
Такие герои, как Анна и Вронский вообще не заслуживают снисходительности. Возможно я покажусь невежливой, но кто мог утвердить совершенно некрасивую и не первой молодости Друбич на роль пышущей здоровьем, 26-летней красавицы Анны? И с каких это пор урожденная аристократка Каренина стала базарной бабой, которая ни то, что умом не блещет, а даже и вести разговор толком не способна, и чуть что, бьется в присущей невоспитанной крестьянке истерике? Вронский же — темнота дремучая…. Если герой Толстого — красивый (хоть и не красавец), подвижный, жизнерадостный офицер, олицетворяющий прекрасное, то в исполнении Бойко, Вронский превратился в медлительного, ничего не примечательного, достаточно упитанного увальня, из уст которого название «Ницца» звучит как бы в подтверждение того, что он так ни разу не был. Что в таком субъекте может восхищать с первого взгляда, загадка. Впрочем, дурак дурака видит издалека, чему тут удивляется — какая Анна, такой и Вронский. Об актерских способностях этой парочки я бы поспорила — играют они ужасно, веры ни в их любовь, ни в страдания нет и намека. Словом, вывод один: все, на что способны эти актеры в купе с таким режиссером, это показать грубую постельную сцену с голой задницей Бойко на весь экран, будучи уверенными, что это и есть любовь.
Остальные персонажи тем более не являются светочем в этом темном царстве. Какой из Абдулова Стива Облонский? Стива — молодой мужчина, 34 лет, очень красивый, несмотря на легкую полноту, которая только подчеркивает его обаяние. Если же создатели фильма находят, что Абдулову 34, то у них серьезные проблемы с арифметикой, если же им кажется, что внешне он «вылитый Облонский», то им необходимо заказать очки. Каким бы не был гениальным актер (допустим), но когда он элементарно не подходит — пиши пропало. Гармаш в роли Левина еще куда ни шло, похвалить особенно не за что, но на фоне прочего кошмара он смотрится терпимо. Более или менее мне понравилась Кити, однако ее было слишком мало.
Таким образом, что мы имеем? Когда в адрес зарубежных экранизаций русской классики зрители громогласно заявляют «Куда этим америкосам (или кому-то другому) понять тонкую русскую душу!» — это, собственно, верно, но что же тогда понимают сами российские режиссеры в своей же классике, если видят ее так, как Сергей Соловьев?
Для того чтобы стать событием эта картина слишком легковесна и незатейлива. Но мне понравилось. Начинаясь с картин бомбежки Лондона в годы Второй мировой, она в то же время как-то совсем не перегружена невыносимой тяжестью и подлинной болью той страшной, военной реальности. Потому что война далеко не главный действующий персонаж. Она лишь фон и декорация для красивой истории любви. А посему слегка схематична и преподносится в несколько упрощенной, несерьезной, авантюрно-юмористической струе: хорошие британцы (американцы), плохие немцы, гротескные ситуации, обязательное торжество справедливости. Но мне пришлась по душе и некоторая книжность чувств, и несоизмеримое количество пылких слов о любви на сантиметр кинопленки, и благородство человеческих поступков. Понравилось. Хотя бы потому, что полюбоваться на все эти прелести в таком концентрированном виде, возможно, и не представится больше нигде, кроме как в подобном чувственном, романтичном кино.
Несмотря на свою незатейливость, картина тем не менее собрала очень яркий актерский букет. Полтора часа увлекательного действия — это возможность и сознательно отдаться во власть чар молодого Форда, и полюбоваться на интеллигентную красоту Кристофера Пламмера. Глядя на двух бесподобных актеров и на созданные ими безупречные образы таких разных, но по своей сути тех самых, настоящих, приводящих в трепет мужчин, невольно начинаешь завидовать героине Лесли-Энн Даун и понимать всю сложность ее выбора.
…Двое людей, подтверждая постулаты теории вероятностей, случайно сталкиваются среди кромешного ада Второй мировой. Дэвид Галлоран — американский пилот одного из базирующихся в Великобритании полков американских ВВС и молодая британская медсестра Маргарет Селинджер. Они влюбляются друг в друга с первого взгляда. Вернее с первой чашки чая в придорожном кафе на Ганновер-стрит, случайной улочке, выдернутой судьбой для их встречи из запутанных лондонских лабиринтов. Она замужем. Не особо любит мужа. Но муж, как водится, прекрасный человек. Уютный и комфортный, он как никто создан для семейной, размеренной, не бурлящей сильными эмоциями жизни. А на другой чаше весов отважный летчик. Смелый, безрассудный и взбалмошный, каждый день рискующий своей жизнью и взмывающий к самым звездам. Человек, с которым жизнь может быть вихрем и вечным полетом души… Классический любовный треугольник как всегда обставлен всеми необходимыми атрибутами. Терзания, муки, сомнения, непременный домоклов меч в виде совести и долга, нависающий в молчаливом ожидании и готовый в любой момент сразить и покарать, обязательное пересечение путей всех троих и финальный выбор, ставящий все на свои места.
А финальный выбор главных героев в контексте этой истории оказывается также легок, органичен и уместен. Без излишней надрывности и щемящей тоски, он оставляет лишь легкое, но светлое чувство грусти. В промежутках между бомбежкам, воем сирен и гулом истребителей, здесь сказано очень много красивых, а главное искренних слов о любви, самыми главными и важными из которых станут те, которые поставят точку во всей этой истории:
Я люблю тебя настолько, что готов отпустить…
Прекрасные слова. Прислушаться к голосу разума, отказаться от любви — здесь это скорее ее увековечить, нежели разрушить. На фоне большой и страшной войны выйти из своей личной маленькой войны без потерь. Не разбив чужие жизни, не превратив свой собственный мир в руины пострашнее тех, что оставляют беспощадные бомбы. И пронести через всю жизнь трепет внезапного и случайного чувства. Любви, обретенной среди кромешного ада Второй мировой в придорожном кафе на маленькой Ганновер-стрит. Любви с первой чашки.
- Я люблю тебя, Галлоран.
- Я люблю тебя. Мегги. Вспоминай обо мне, когда будешь пить чай…
У этой фирмы лучшие кроссовки, особенно белые, сшитые в классическом стиле, и их реклама всегда представляет собой произведение кинематографического искусства, была даже спародирована в одной из серий «Очень страшного кино». Теперь же получился невероятно забавный треш-фильм с участием Коби Брайанта, Роберта Родригеса. Микки Рурка (а нет, то есть Денни Трехо), Джорджа Клуни (хотя не его, а Брюса Уиллиса), а также Канье Уэста (не спрашивайте, сам не знаю кто это).
Родригес, как Боярский, в шляпе пришел в гости к Брайанту для обсуждения нового фильма о Черной мамбе. Он супергерой и Родригес предлагает баскетболисту роль, заманивает звезду в свой фильм, упоминая крупных голливудских звёзд. Теперь понятно каким образом Родригес набирает такой состав каждый фильм: идёт к Альбе, грит Джесси айда ко мне, с Ди Каприо сыграешь; идёт к Лео, грит, мол, Мерил Стрип у нас, айда и ты, и т. д. Кто-нибудь да соглашается, а отказников всегда может заменить Чич Марин.
«Черная мамба» смесь «Города грехов» с Грайндхаусом. В короткие пять минут помещаются юмор и безумие, взрывы и драки, а оружием главному герою становится баскетбольный мяч, и снято всё на фоне рир-экрана. Злодей же хочет отжать у мамбы его кроссовки, самые лучшие кроссовки мира, а самого баскетболиста забрать в свою команду отмороженных убийц-баскетболистов. Невероятно смешно. А главное с Родригесом всегда непредсказуемо. Когда-то шутливый трейлер к несуществующему фильму «Мачете» вырос в настоящий фильм, может и теперь Родригес схитрит, договорится с передовиком в сфере спортивной одежды. Тем более в лучшей форме он не был со времен «Города грехов». Можно рисовать галочку Родригесу.
Мужчина средних лет и аналогично зрелая дама периодически занимаются сексом. Сексом стихийным, подчёркнуто животным. Камера не скрывает подробностей а-ля натюрель, будто подглядывает за приматами. Изюминка в том, что, будучи страстными любовниками, герои остаются незнакомцами друг для друга. Может такой и должна быть настоящая любовь? Без имён, без привязанности, без духовной сопричастности.
«Любовь — нелюбовь» — не предмет интереса провокативного «Интима». Патрис Шеро разыгрывает с умным выражением лица детский мат, ехидно подмечая несовершенство ценностных приоритетов социума. Особенность цветистого высказывания в наглой наивности, как бы ни ведающего о банальности послания. И как бы не знающего, что вменяемой альтернативы традиционным институтам взаимоотношений нет. Ежесценная выверенность и гомеопатически отмеренная экспрессия в сдержанных актёрских работах всё же не производит впечатления «живого» движения, не гальванизирует воображение. Мертвенность схемы не смердит, но напоминает монолог персонажа Марлона Брандо у гроба супруги в «Последнем танго в Париже», с которым в какой-то мере коррелирует «Интим». Сходством не интонационной исповедальностью, а безадресной направленностью.
Боль неприкаянных душ и летальный исход в давнем шедевре Бертолуччи должны казаться пафосной пошлостью в сравнении с паритетной договоренностью героев Райлэнса и Фокс, пожелавших сделать это «последний раз» и «по-быстрому», чтобы жить, как жили раньше. Видимо должны, но в итоге пошляком оказывается как раз таки Шеро. Пошляком из тех, кто на званых обедах в дорогих смокингах хихикают в кулачок, отпуская сальные шуточки по поводу новоприбывших гостей.
Драматургическая продуманность и режиссёрская дистанция перенесли притворщицкую несчастливость персонажей на автора, оставив лишь морализаторский посыл, несмотря на порнографичесий эпатаж. И сколько бы крупных генитальных планов не насчитывал стандартный метраж, сколько бы ни вопил сценарий о благостности краткого и слегка порочного удовольствия…всё равно на выходе безвольное разведение рук. Оставляйте свой пыл невключённому абажуру и родным до скрипа постелям, и будет вам счастье. Что до мирового фестивального триумфа и главных призов в Берлине, то лучше кинокритика Ю. Гладильщикова и не резюмируешь: «It’ s not so good, It’s not too bad. Но наградили за минет»
Мегаполисный денди Брэндон в меру интеллигентен, в меру брутален. Ценим начальством, обожаем женщинами. При этом ведёт жизнь обособленную, в чём-то отшельническую, немного мазохистскую. Алгоритм будней помимо офисной работы составляют случайные сексуальные контакты, но чаще элементарный онанизм. Небольшая квартира и рабочий компьютер забиты порноматериалами. Болезненная нехватка эндорфинов определяет жизнь Брэндона от оргазма до оргазма. Нежданно объявившаяся на постой младшая сестра вносит неразбериху, пробуждая в герое необъяснимое чувство вины и дополнительную раздражительность.
Существование в образе Майкла Фассбендера напоминает работы раннего Де Ниро. Если когда-нибудь актёр признается, что во время работы над этой ролью маниакально занимался мастурбацией, чтобы подчеркнуть убедительность нервозного характера персонажа (по методе Станиславского), сомневаться в правдивости слов не придётся. Фразы из серии «Фассбендер хорошо сыграл» оставляют неловкость от невозможности точно выразить впечатление от увиденного. Взгляд режиссёра и специфическая манера подачи могут вызывать разночтения и даже протест, но ведущая лицедейская партия вне подозрений. Сюжетный намёк на пикантную составляющую визуала оборачивается обнажением далёким от какой-либо эротичности. Условность отсутствует как факт. Стив МакКуин остаётся невидимым «человеком с киноаппаратом» и не упускает в своей слежке необходимых деталей.
Так называемая эротомания героя трактуется не клиническим случаем, а рядовой описательностью внутреннего мира среднестатистического мужчины. Намеренно неполиткорректный односторонний взгляд на мир, который делится на жертвенных и нежных самок и самодовольных гедонистичных самцов. Секс — удовольствие, сближающее обе стороны. Секс же мешает сторонам быть счастливыми в силу его социальной узаконенности, обязывающей пристойно обставлять плотское желание моральной сопряжённостью. Компромиссный вариант — проститутки. Они пробуждают в Брэндоне больше эмоциональной открытости, чем родная сестра. Нежелание заводить серьёзных отношений, невнимание к проблемам единственного близкого человека и стабильное равнодушие по всем остальным вопросам так и заставляют выискивать фрейдистские ярлыки типа страха кастрации, латентного гомосексуализма и травм детства. Как ни странно, но в сюжете найдётся место и травмам (иронично буквальным) и метафорическому оскоплению, и совсем уж неожиданному однополому акту. Любая медицинская теория возьмёт Брэндона в свои ряды и ни одна не даст внятных объяснений его душевному состоянию. Его стремлению к саморазрушительной точке, когда уже не имеет значения «где», и «с кем».
Чем обусловлена деструктивная деятельность Брэндона не раскрывается режиссёром, как и многие другие важные аспекты для понимания характера героя. Подсказок в фильме хватит, чтобы вывести целостную концепцию восприятия, неизменным эпицентром которой будет являться то самое упоительное чувство стыда, ради которого персонаж Фассбендера похоже и не теряет последней связи с жизнью. Наркотик Брэндона — не оргазм, а посторгазменное ощущение отрезвления. Только так и получается чувствовать себя живым. Задыхающимся от собственной ничтожности и внутренней неустроенности, но зато с возможностью глубокого вдоха-выдоха. Правда, инстинкт самосохранения быстро притупляет депрессивно — враждебное чувство стыда и вновь загоняет в призрачные рамки бытового русла. По идее должна произойти непоправимая трагедия, чтобы ход вещей изменился. Но это в идеале. Лекарства от жизни пока никто не придумал.
Если бы вначале 90-х российское телевидение не польстилась сомнительной экономией, отдав предпочтение мексиканской примитивщине «Богатые тоже плачут», а затем вымораживающе однообразной «Санта-Барбаре», уровень сегодняшнего русскоязычного сериального прома мог быть значительно выше по качеству. Первый 5-серийный сезон «Далласа» был показан дважды на отечественных экранах в рамках гуманитарно-ознакомительных «Недель американского кино». Подавляющее большинство населения увидело солнечную натуру техасских ранчо на чёрно-белых выпуклых кинескопах. Но дальнейшему знакомству суждено было сбыться только через десятилетие в ежедневном режиме посредством дециметрового канала «СТС». К этому времени целые поколения пропитались слезами Вероники Кастро, Виктории Руффо и им подобных амёбных красоток с берегов стран, где много диких обезьян и где текилу никогда не закусывают лимоном. Интерьерные дешёвки успешно ассимилировались, отравили многосерийное пространство и обрели знакомые физиономии и родные слуху имена. Здесь бессилен даже доктор Хаус. Современные зарубежные сериалы вытеснены либо за пределы федерального телевещания, либо отданы в жутких озвучках на закуску полуночникам.
Между тем, «Даллас» — одно из самых успешных телешоу в истории. 14 сезонов, более 350 эпизодов, последний из которых привлёк порядка 90 миллионов зрителей. «Даллас» — это ещё и яркий пример взаимодействия элитарной и массовой культур. Дэвид Джейкобс придумал историю о нефтяных магнатах Юингах под влиянием шедевра Ингмара Бергмана «Сцены из супружеской жизни», а в содержательной части опирался на «Трилогию желания» Теодора Драйзера и «Сагу о Форсайтах» Джона Голсуорси. Множество интересно прописанных персонажей и облегчённая форма воплощения классических идей обеспечили увлекательность и динамичность проекту. Даром, что целевой аудиторией оставались стереотипно недалёкие домохозяйки. И мыльная опера может в итоге оказаться эталоном за рамками ниши.
В «Далласе» угадывается много нововведений — оригинальных в своё время, но сегодня являющихся обычным делом. Сама манера романного изложения с интенсивным сюжетом, и быстрой сменой фабульных интриг показывающих характеры персонажей в развитии — в какой-то мере предтеча нынешних остросюжетных телехитов. В основе эпопеи — взаимоотношения членов богатейшей техасской семьи Юинг, занимающейся нефтяным и скотоводческим бизнесом и проживающей на ранчо Саутфорк. Глава клана — рассудительный и волевой Джок; его жена — мудрая и добродушная Элли; их сыновья — «положительный» Бобби и «отрицательный» Джей А. ну а далее в геометрической прогрессии — жёны сыновей, их дети, друзья, враги и т. д. Вопреки задумке, на первый план вышел именно «подлец» Джей А — беспринципный махинатор и бабник в бесподобном исполнении Лэри Хэгмана, позже ставшим главным продюсером шоу. Духовный наследник Фрэнка Каупервуда и Сомса Форсайта, старший из сыновей Юинг на протяжении всех 13 лет показа демонстрировал превосходство злодейского обаяния над воспеваемой хорошестью высоконравственных идеалов настоящего героя.
Телевизионная сага Джейкобса далека от лобовой социальной проблематики. В жизни богатых и красивых нет места критическому реализму, но у такого кино другие задачи. Следуя мелодраматическим коллизиям, создатели сконструировали психологически достоверную модель претворённой в жизнь Американской мечты. Но эпический «Даллас» только на первый взгляд подчёркнуто национальный продукт. Его содержательная схема проста и доведена до абсурда многочисленными клонами шоу по всему миру, что никоим образом не сказывается на сегодняшнем восприятии оригинала.
Смотрю я на Патрика Уилсона и пытаюсь понять что с ним не так. Обычно он настолько бледен, что взгляд мой по инерции скользит мимо, но тут его Брэд — одна из ключевых фигур, а значит я обязана уделить ему время и в который раз задаться вопросом: откуда эта скованность? натянутость? неестественность? Все дело в крайне ограниченный актерских способностях или умственных? Лицо его имеет только два выражения — нахмуренно-идиотичное «я ничего не понимаю» и глуповато-восторженное «я понял!», но, само собой, понял неправильно. К нему у меня есть одно определение — полый. Пустой. И, что удивительно, напрочь лишенный обаяния и наполнения даже в самых выигрышных своих ролях (героев-любовников), где конкуренция в лице других мужчин отсутствует, а образ работает самостоятельно. Я имею в виду «Вечер» и «Пассажиров». Здесь он также робко переминается с ноги на ногу весь фильм, что-то лепечет и пару раз нехотя трахает героиню Кейт Уинслет, которая практически берет его силой. Точнее, берет за кольцо в носу, ведет в свою прачечную, раздевает, возбуждает, прижимает к себе, а потом возвращает жене, которая продевает палец через то же кольцо и склоняет его к новому занятию, не требующему даже среднего интеллекта. Так он и ходит, мыча, на поводу у двух баб всю картину, а когда в конце оказывается один, беспомощный, растерянный, с типичным нахмуренно-идиотичным выражением физиономии и снова издает протяжное: «Возьмите меня за кольцо в носу!», мы облегченно от него избавляемся. Не велика потеря, не мужик и был.
Зато Кейт Уинслет, как обычно, плоть и кровь! Живая, страстная ширококостная девчина в джинсовом комбинезоне. Всплыви ее имя в беседе, я бы не сказала, что она мне нравится, но стоит мне увидеть ее на экране, и я без всяких колебаний это признаю. Ее современная флоберовская героиня, заеденная бытом и разочарованием в муже-импульсивном мастурбаторе, внушает сочувствие, поскольку мы-то с самого начала поняли, что Брэд — не призовая лошадь, а зачуханный конек-горбунок, а ей лишь предстоит столкнуться с этим горестным открытием и вернуться в своей постылый быт. Или на что там намекает режиссер?
Тревожная мелодия с затравленным педофилом на фоне вялого романчика Брэда и Сары, сонливости пластмассового пригорода и ограниченности обитателей, звучит неблагозвучно и как будто не вписывается в общую тональность. Из-за этой мелодии вся незатейливая песенка Тодда Филда становится какой-то гаденькой и режущей слух. Появляется какая-то нечистоплотность в общей атмосфере картины и кустарность в неумелых попытках режиссера привинтить на саморезы к основному сюжету явно лишнюю и чужеродную сюжетную линию. Взялись вы на примере банального адюльтера демонстрировать нам эмоциональную незрелость взрослых индивидов, так и остановились бы на этом! Но нет, нагрузим худенького ослика еще одним мешком с зерном! А вместе с осликом мешок на позвоночнике несет и зритель, поскольку при всей пустячности и незамысловатости филдовской морали, распознать ее в этом вялотекущем произведении очень сложно. Если представить жизнедеятельность картины в виде кардиограммы, то линия будет совершенно прямой. Ни одного существенного события по ходу рассказа не происходит, а закадровый голос, этакий помощник для умственно отсталых, убивающий интригу в зародыше, вместо того, чтоб подгонять, еще больше тормозит.
Но если в очередной раз себя встряхнуть и заставить предположить, что именно так расплывчато-невнятно пытался донести до нас отец «малых детей», на ум приходят три версии. Филд силился показать 1) как быстро гибнет брак, если хотя бы один из супругов — ребенок, для которого книжка кончается словами «и жили они долго и счастливо», а за обложкой книги — безвоздушное пространство быта-безнадеги, где жизни нет, лишь увядание и слабые попытки самореанимации посредством измены. Причем если Саре эта реанимация действительно была нужна, то Брэду — нет, его вполне устраивало дрейфование по жизни мертвой рыбой без работы и при жене, которая не дает, ну и ладно. Так в чем была ребенком Сара? В своей непрактичности? В неспособности разглядеть за внешностью «звезды выпускного» натуру безвольного трутня/ребенка? В побеге из дома с одной сумкой через плечо без внятных перспектив? В невнимании к собственной дочери на фоне душевного и гармонального всплеска? 2) что большинство людей и на пятом десятке остается детьми, самоутверждаясь посредством футбола и гнобления в «песочнице» слабаков и фриков, что создает иллюзию успеха, как и иллюзию зрелости, 3) что все мы — лицемеры, которые в своем глазу не видят бревен, а чужой готовы выколоть опять же из желания казаться лучше окружающих или банальной скуки…
Знаете что, мистер Филд, все мои попытки сконструировать хоть мало-мальски жесткие смысловые конструкции на вашей жидкой почве откровенно натужны, поскольку ни одну из моих версий вы практически ничем не подкрепили. Одна мутная стоячая вода и многоточия. И вообще, картина ваша, апатичная и улылая, не несет в себе ни четкой идеи, ни энергетического заряда, ни желания сопереживать героям (за исключением, пожалуй, педофила с матерью) и пересматривать в дальнейшем ваше детище. Драма ваша обременительна не столько поисками смысла, который можно вообще не искать — смотри и смотри, сколько тотальной несчастностью ваших заурядных провинциалов с заурядными проблемами, которые, возможно, и встречаются в реальности на каждом шагу, но наблюдать эти проблемы в условиях заданной вами неразрешимости-обреченности, неприятно и неинтересно. Да, все мы — дети, да, «любовь живет три года», да, мы — сплетники и лицемеры, а вы, мистер Филд, даже эту тему не сумели грамотно раскрыть и сняли бездыханное, невыразительное кино, имея в активе трех одареннейших актеров — Уинслет, Коннели и Джекки Эрла Хейли.
«Не знаю, что я буду чувствовать через полчаса — я знаю, что я чувствую Сейчас»
Приведенная фраза из фильма, произнесенная героиней Сигурни Уивер, как нельзя лучше отражает мое настроение после просмотра. Желание именно Сейчас поделиться ощущением легкости, света и радости от увиденного и сподвигло на написание этого отзыва-экспромта.
Snow Cake — удивляющая картина по многим параметрам. Ожидание от названия незамысловатой зимне-пушистой истории улетучивается с прочтением синопсиса. Однако, события, послужившие сюжетной окантовкой, несмотря на свою трагичность, вовсе не утягивают в мрачные раздумья и сопереживания. Заинтересовавшись великолепным актерским составом, я с приятным удивлением обнаружила каждого из них в непривычном для массового зрителя (к которому отношу и себя как рядового кинолюбителя) образе.
Алан Рикман, такой суровый, непреклонный и пафосный в роли Северуса Снейпа из «Гарри Поттера» и мистически-таинственный в «Месмере», вдруг сбрасывает здесь «ледяную» маску и предстает тонко чувствующим, понимающим и даже немного сентиментальным, не стесняющимся своих эмоций и слез. Стальной блеск в глазах Кэрри-Энн Мосс, надолго отпечатавшийся в памяти после «Матрицы» и не растопившийся до конца даже в роли Каролины из «Шоколада», исчез бесследно и сменился теплом согревающего, немного лукавого, игриво-манящего огонька во взгляде ее героини Мэгги. Такое неожиданное гармоничное слияние актрисы со своим персонажем здесь в корне изменило мое отношение к ней и заставило с интересом изучить ее фильмографию. Что касается Сигурни Уивер — ее игра явилась настоящим открытием для меня. Это больше, чем «просто гениально» или «талантливо», это роль, которую она прожила, прочувствовала и донесла до зрителя настолько естественно, что порой возникало ощущение, будто через скрытую камеру или в замочную скважину наблюдаешь эти по-детски неподдельные эмоции, странные жесты и полные искренней наивности глаза.
Говорят, что каждое событие в жизни — это урок, который, не будучи усвоенным, имеет свойство повторяться с небольшими вариациями, пока не достигнет нужного результата. Люди же, встречающиеся нам на жизненном пути — наши учителя, помогающие пройти и понять эти уроки. Герой Алана Рикмана, Алекс, только что вышедший из тюрьмы, где отбывал срок за убийство человека, сбившего на автомобиле его сына, попадает в нелепую аварию, после которой и жизнь его, и он сам меняются кардинально. Погибшая в этой катастрофе его случайная попутчица Вивьен оказывается дочерью женщины, страдающей аутизмом, знакомство с которой самым невероятным образом принесет Алексу тепло и свет в его «застывшую» от горя душу, научит совершенно по-иному воспринимать все происходящее в жизни. То, что не смогло вылечить время (боль от утраты сына, желание отомстить), навсегда исцелило общение с Линдой.
Порой так полезно посмотреть на мир глазами ребенка. Только дети умеют радоваться жизни именно Сейчас, в данный, конкретный момент времени, не увязая в болоте из воспоминаний о прошлом и не сокрушаясь о грядущем будущем. Линда — это «взрослый ребенок», остановившийся в своем эмоциональном развитии в 3х-летнем возрасте, никем не воспринимаемая всерьез в силу ее неутешительного диагноза. Она любит светящиеся шарики, обожает скакать на батуте, а высшее наслаждение для нее — поедание снега. Ее страсть к идеальной чистоте и порядку доходит порой до абсурда. «Синдром чистюли» — это ее образ жизни. Ее восхищают снежинки и все, что с ними связано. Это человек, полный причуд и нелепых привычек, но со странным светом в глазах, удивительным образом напоминающем Счастье — то самое, которое можно увидеть только в широко раскрытых глазах ребенка, способного каждую минуту удивляться миру.
«Меня никто не понимает, потому что у меня не бывает цели в жизни»… потому что ее цель — сама Жизнь… Но тот, кто за всеми странностями этой «чистюли» сможет разглядеть ее белоснежный мир — поймет, что есть вот такое, необусловленное ничем и никем счастье, что можно просто жить, радуясь каждому новому дню, такому же неповоримому, как узор снежинок… Алексу удалось, заглянув в ее жизнь, полностью изменить отношение к своей, пережить горе, отпустив его, но сохранив родного человека в своем сердце, тем самым усвоив главный урок своей жизни…
«The Past is only a memory
The Future a Fantasy
It`s only in the Present
That we truly LIVE»
«Прошлое — всего лишь воспоминание, Будущее — фантазия, и только в Настоящем мы действительно живем»
Радостно, что появилось важное, балдёжное и актуальное кино. В России появилось. Придурковатый сюжет позволил избежать пошлости. Общая развязность добавила остроты. Итоговый посыл позволил поговорить о важных темах. Одиночество превращает людей в уродов. Нам показали антигероев и предупредили: не повторяйте их ошибок. Нам рассказали о нашей эпохе «как бы» — и сожгли этот цирк к чертям. Но сначала показали гастроли этого цирка уродцев.
Я частенько жалуюсь, что в кино и театре мне сегодня не предлагают героев. Но после «Шапито-шоу» подумалось: а, может, так оно и должно быть. Нет у нас сегодня героев. Не героическое такое время. Хотя, создатели ШШ, на мой взгляд, могли бы подумать и найти положительные персонажи — и рассказать о них искренне, без пошлости.
Очень хвалю актёров. Наконец-то новые лица. Искренние и настоящие. Наши «звезды» могут учиться, как играть без надрывов, как превращать кино художественное в документальное.
В ШШ настоящий парад алле из одиноких людей, которые немножко хорошие, несчастные, некоторых жалко, некоторые талантливые, но в целом — люди это пустые. Пустышки. Наши с вами двойники, в которых, если покопаться, можно найти и черты себя любимых. Разбитной цирк уродцев приезжает в провинцию.
Есть надежда, что киберстранники себя узнают. Спасибо за словечко, у меня теперь есть определение таких людей… В образе много понамешано: здесь и умники, которые ненавидят весь мир и только наедине с собой признаются, что они несчастны; здесь и виртуальные задроты, которые боятся выйти за пределы своей оболочки, из-за которой они комплексуют. Такой виртуал никогда не выйдет в реальный мир, уж точно не поедет в Крым. Если его и вырвут из болота, он может проснуться. Но после очередного стресса он может девушку и за волосы потаскать.
Есть надежда, что девочки-припевочки узнают себя. Они мечтают о любви. Порой так устают от долгих ожиданий «принцев», что согласны и на задротов. Последним иногда везет и они становятся подкаблучниками. Так хочется в театральный поступить, но вот Маяковского никак не прочесть… Так хочется любви, но в итоге девушку тошнит на улице…
Глухой парень — парень хороший. Только вот гомофоб. Над тем, что он глухой — смеяться он не позволит. Сам же при этом будет смеяться над геями. Потому что будет думать, что он лучше. Создатели ШШ поглумились над многими своими зрителями: они ведь тоже боятся геев.
Неудавшийся актёр — классный парень. Глумливый, ржачный, такой весь бодрый квнщик. Только вот пустой. И неудачник. Наркотиками балуется. Девушка его бросает. Профессию он получил зря — только чтобы покривляться. И повести свою толпу на другую толпу.
Будущий режиссёр смотрит много хороших фильмов. Только жизни не знает. И станет он плохим режиссёром — потому что кабана испугался. Он будет жизнь знать по фильмам и снимать своё глубокое и пустое кино.
С продюсером и реинкарнацией Цоя тоже всё понятно. Сатирично и актуально. Люди продают, продаются, покупаются. И не могут создать ничего своего. Настоящего не могут создать.
Чего-то безрадостная складывается картина. Но на удивление картина-то выходит наоборот радостная. Бодрая. Яркая. Смешная. Над всеми этим уродствами надо не только страдать (чего в кино уже перебор), надо и смеяться. Смех очищает и оздоравливает.
Наводящий тоску и безотчетный трепет пейзаж ледяной и бурной пустыни. Ветер, завывая, несет тучи мелких, острых снежинок и бросает их в лицо любому, кто осмелится бросить вызов суровой северной русской зиме. Сопротивляться стихии кажется бессмысленным, но, несмотря на все трудности, буран застает в дороге две запряженные лошадьми повозки. Люди направляются на станцию — отогреться, сменить тройку и продолжить свое путешествие. До захода солнца можно проделать еще немало верст, а в этих местах и без того неприветливая погода может ухудшиться.
Почти перевернувшиеся сани дают возможность проводникам-якутам перекинуться парой слов. Похоже, они единственные, кому метель не приносит особого беспокойства. Купец на одной из повозок нервно торопит и вот уже лошади, звеня бубенцами, летят к полузасыпанным снегом строениям. Конвой, сопровождающий ссыльную, на вторых санях отправляется следом к горячему очагу.
Теплая комната сменяет сцену бушующего океана снега. Станционный писарь, по фамилии Кругликов после рюмки водки готовится рассказать историю своей жизни случайным проезжающим и перенести зрителей в летний Кронштадт. А здесь совершенно иной пейзаж. Спокойное море, солнце, пробивающее тусклыми лучами затянутое облаками небо. Волны лениво разбиваются о прибрежные камни. Озаренный светом маяк и паруса торговых судов, белеющие вдали. Романтическая обстановка для двоих влюбленных. А сероватые тона еще лишь только предвещают неблагоприятное развитие событий.
Василий Кругликов — коллежский советник, с неплохими карьерными возможностями. Тихий и спокойный молодой человек с приземленными желаниями и мечтами. Ему кажется он знает, каково его будущее и оно его устраивает. Раиса Федосеева — чувствительная любительница книжных романтических приключений. Она грезит о великих подвигах своего рыцаря, спасающего ее от пиратов и красиво говорящего о любви. И пусть Василий не может разделить и исполнить ее мечты, они любят друг друга. Их семьи добрые знакомые и преград для молодых нет.
Как водится в романах между ними встает третий — «его превосходительство, генерал» статский советник Латкин. Пользуясь положением и обстоятельствами он пытается добиться руки Раисы и разлучить возлюбленных. Мечта о приключениях воплощается в жизнь, но в современной обертке. Бежать? Сражаться? Отступиться? Смелая девушка подталкивает нерешительного героя к подвигам, но итоговый результат вряд ли имел место в ее представлениях о будущем.
Теперь Кругликов писарь на якутской станции принужденно любезничающий с высокими чинами, следующими мимо. Пьет горькую предаваясь воспоминаниям и желает хоть каких-то улучшений своей жизни. Сейчас в тумане мелькнул луч света в лице заезжего купца. В обмен на захватывающую историю, способную помочь скоротать вечер, он может предлложить новую должность. А пока Василий раскрывает перед малознакомыми людьми картину прошлого, та, о ком он говорит находится за стенкой от него. Но суждено ли им узнать друг друга и встретиться хотя бы на несколько мгновений? Нездоровая ссыльная уже не та Раиса Федосеева из Кронштадта. А откровенность рассказа Кругликова, наряду с запоздалым осознанием произошедшего (сказанные вслух слова помогли осмыслить старые события) делает из него другого человека. Сильного духом и не желающего преклонять колени перед властьимущими.
Первая режиссеркая работа Леонида Гайдая разительно отличается от тех картин с которыми ассоциируется его фамилия. «Долгий путь» — серьезная драма о любви, разлуке и случайной встрече, сценарий которой основан на сибирских рассказах Владимира Короленко. И несмотря на дебютность в ленте чувствуется рука хорошего постановщика. Гайдай использует всю силу кинематографического искусства для передачи материала. Зритель не только видит события и слышит рассказ, но и может прочесть на лицах чувства и эмоции, прочувствовать атмосферу, тон которой задают съемки природы. Присутствует и интрига. Персонажи живые, понятные, им хочется сопереживать. Эти качества кино так естественны и в наше время так редки, что невольно вызывают восхищение проделанной работой всей съемочной бригады.
Удалось Гайдаю и кинематографическими приемами обозначить политический окрас картины. Вернее грамотно перенсти заложенные в рассказы борца с царским режимом Короленко мысли. Романтизм героини не найдя выхода в средневековых приключениях обращается к революционным идеям. Что выглядит вполне естественно и позволяет автору, посредством политической ссылки, привести ее на ту самую станцию. Царская Россия готова к переменам, о чем говорит и изменившееся поведение Кругликова. Мало того, писарь при купце (олицетворяющий пролетариат) поначалу не проявивший интереса к истории, по окончании ее перешел на сторону главного героя. Как представителю того же класса чувства выраженные Василием были ему близки. Тогда как сам купец желавший от рассказа лишь развлечения, узнав причины случившегося и видя изменения характера резко переменил свое отношение. Кругликов, как личность вырос на глазах, а ему (как представителю более высокого сословия) в подчинение такой человек не нужен.
Несмотря на жанр ленты Михаил Ромм (заслуженный деятель советского кино) которого можно считать продюссером картины, после просмотра «Долгогго пути» посоветовал Леониду Гайдаю ставить комедии. И при внимательном рассмотрении можно увидеть предпосылки к тому. Даже снимая серьезную драму у Гайдая нашлось место комичным персонажам и сценам. Соседи Кругликовых — бомбардиры-сапожники и проводники якуты, как герои нужны были лишь для связки отдельных частей истории. Но режисссер обратил на них большее внимание зрителей. Эпизоды явления посла Арабина на станцию и сцена первого прихода псевдогенерала в гости к Федосеевым несмотря на всю важность и тяжелые для героев последствия также несут в себе комедийные нотки. Эти моменты не бросаются в глаза и не кажутся неуместными, но на общем фоне ленты выделены. Чего можно было с легкостью и не делать. Но добавить немного юмора в сложности жизни, дать повод улыбнуться даже в напряженные моменты — это так по-нашему!
Возможно именно благодаря постановке этих немногочисленных сцен и обращение на них внимания дало отечественному кинематографу режиссера Леонида Гайдая таким, каким мы все его знаем.
Всеобъемлющее и захватывающее чувство окружающей странности. Ночь и мы ведем счет шагов, тяжело ударяющих о поверхность земли, здесь же и своего рода уникальный человек, способный хранить в своей памяти тонны информации. Кто-то в определенный момент явно коснулся кнопки активации случайностей всего мира, когда после вечернего спектакля канадец Ричард повстречал в Лондоне девушку с красивым именем Аннабелла. После таких вещей все принимает характер не такой уж важности, да и все эти разговоры из уст прелестной дамы проходят куда-то мимо ушей, и лишь фактическая смерть может заставить прокрутить мгновения назад и соединить оброненные слова в предложения.
Быстрый и кроткий щелчок пальцем — времени этого жеста хватило, чтобы перевернуть жизнь Ричарда с ног на голову. Недавно тебя ничего не заботило, ты мог спокойно проводить свободное время лишь в свою пользу, а теперь ты уже обвинен в смерти девушки, с которой был едва знаком, а самое удивительное заключается в том, что ты не убивал. В качестве доказательства уже есть готовность предоставить собственную голову на отсечение, но тебе все равно никто не верит. Все принимает характер игры в догонялки, в которой неизменно ты убегаешь.
Шпионские игры, разведчики, посланники. Все перечисленные это те, кто больше известен под именами «крыса» или «крот». В 30-х годах уже многие начинали ощущать приближение чего-то необратимого и страшного, ситуация в странах накалялась, а Альфред Хичкок понимал всю актуальность данных проблем, посему спохватился и стал использовать эту тематику в своем творчестве. Результатом реализации его задумок стала рассматриваемая лента 1935 года, центральной частью своего механизма использующая загадочную шпионскую организацию с названием 39 Ступеней, что охотится за получением важной информации.
Конечно, сама рассказанная история выглядит несколько наивной и простой, а углубляясь в детали, так вообще найдутся моменты, к которым зритель сможет придраться. Взять вот, к примеру, то же ловкое освобождение от наручников или побег из полицейского участка. Но нужно же понимать, что картина «The 39 Steps» относится именно к тем работам Хичкока, в которых он оттачивал свое мастерство, вводил для пробы свои собственные приемы, манеру съемки, учился на собственных ошибках, посему невозможно переоценить значимость этой работы. Да и потом, ведь по состоянию на 35 год эта лента выглядела очень качественно и масштабно.
Это уже несколько позже Альфред Хичкок придет к своим истинным шедеврам, а вот из «39 ступеней» получилось же добротное кино, которое и сейчас смотрится с интересом, порождая желание скорее узнать, в чем же секрет всей этой истории. Сейчас этот фильм имеет статус классики, которая при наличии довольно-таки серьезного характера, все-таки, приправлена долей юмора, что вытекает в забавные ситуации, связанные в основном с этой проблемной парочкой. Что же говоря о значимости ленты, то видно невооруженным глазом, что отголоски «39 ступеней» и отсылки к ней можно найти и сейчас.
Молодой парень Мэтт (Рейнольдс) — работник ЦРУ. Его жизнь скучна и сера, ведь его задачей является не выслеживание и устранение врагов государства, а обычное просиживание штанов в качестве ресепшиониста в конспиративной квартире Кейптауна. Но все меняется буквально в одночасье, когда поступает информация, что скоро доставят Тобина Фроста (Вашингтон) — особо важного преступника, торговца секретной информацией и бывшего сотрудника Управления. Спустя 10 минут после прибытия «посылки» на квартиру нападают наемники, охотящиеся за важным файлом Фроста. Мэтт вытаскивает Тобина и пытается всеми силами предать его в руки родной полиции, а заодно выяснить, кто же оказался «кротом» в ЦРУ и навел на секретную квартиру.
Количество шведов за рулем крупных проектов в Голливуде неуклонно растет. Сперва появился «Шпион, выйди вон» с голливудскими звездами и холодным европейским колоритом Томаса Альфредсона. Потом дуэт Стейна и Марлинда, можно сказать, выбросил на растерзание зрителям безделушку под именем «Другой мир: Пробуждение». Теперь же некий Дэниел Эспиноза поставил экшен-триллер «Код доступа «Кейптаун»». К сожалению, эта лента по количеству штампов и банальностей больше схожа с «Другим миром» нежели с интересным и оригинальным «Шпионом».
Сюжет фильма развивается по устоявшимся стандартам голливудских экшен-триллеров: один крутой парень, один неопытный, но преданный своей работе, банда наемников и предатель в вышестоящем руководстве. И самое обидное в этой ситуации то, что уже на 15-ой минуте фильма можно соотнести имена героев с вышеперечисленными шаблонными титулами. А после дальнейшее сюжетное действие не представляет никакого интереса, ведь мы же знаем, что молодой и зеленый боец станет главным разоблачителем всего и вся, а предатель будет наказан. Поэтому триллер-составляющая фильма со всеми недосказанностями, загадками и общим атмосферным напряжением пролетает в трубу и оставляет зрителя наедине с актерами и обещанием крутого экшна.
Грамотный баланс диалогов и экшна в «Коде доступа» отсутствует как факт, и поэтому все два часа приходится наблюдать то за редкими вставками достойных погонь и перестрелок, то за нудными диалогами Тобина и Мэтта. В некоторых моментах их дуэт опускается до какой-то неуместной комичности, когда создается ощущение, что они словно отец и сын на воскресном пикнике, а не опасный преступник и полицейский. Тобин с глазами, в которых горит надпись «Я крут и вообще Д’Артаньян», делится опытом с младшим поколением, а Мэтт молча внемлет ему.
Дуэт Рейнольдс-Вашингтон поддерживается исключительно Бренданом Глисоном, с каждым фильмом, поднимающимся на ступень выше в плане актерского мастерства. Именно он является основным источником эмоций и чувств в этом фильме. Два же заглавных героя проявляют свойства Сигала и Ван-Дамма в их лучшие годы: бьют, бегут, стреляют и произносят неинтересные фразы с абсолютно каменным лицом.
«Safe house» — типичный образец шаблонного кино, когда отличий с иными представителям жанра днем с огнем не найдешь. А если все же во всем стараться найти плюсы, то тут они выражены в кратковременных экшен-сценах. Хоть это получилось.
Для Стивена Кинга роман «Ловец снов» был особенным. Он стал для писателя своеобразным «возвращением к жизни» — лекарством, которое отвлекало его от боли и страданий во время долгого и мучительного восстановления сил и здоровья после страшной аварии 1999 года, в которой автор «Сияния» и «Мизери» едва не погиб и получил очень серьезные травмы. В отличие от других своих книг, эту Кинг писал от руки, лежа в постели чуть ли не пластом, отходя от одного болеутоляющего укола и ожидая другого, скрипя зубами от боли. В нем было много личных переживаний и воспоминаний — начиная от возвращения в детство, в штат Мэн, где маленький Стиви трясся от ночных кошмаров, еще не перенося их на бумагу, до той самой аварии, которая разделила его жизнь на две части и заставила много переосмыслить и серьезно поменять.
Может быть именно поэтому, когда после выхода книги в 2001, ему позвонили из «Кастл Рок Интертеймент» и попросили продать права на экранизацию нового бестселлера, маэстро согласился, не раздумывая, и заключил сделку, попросив в качестве вознаграждения 1 доллар. Он действительно хотел, чтобы этот фильм увидел свет. Все складывалось отлично. За адаптацию романа отвечал оскароносный сценарист Уильям Голдмен, дважды превращавший романы Кинга в сценарии и оба раза — выше всяких похвал — «Мизери» и «Сердца в Атлантиде». За постановку взялся Лоуренс Каздан — один из лучших режиссеров Голливуда, страстно хотевший сделать фильм именно по Кингу, взявшийся поэтому за частичное финансирование проекта и адаптацию романа в помощь Голдману. Были приглашены далеко не последние актеры, выделялся очень солидный бюджет, позволяющий сделать хорошие спецэффекты.
Но у зрителя фильм не пошел. Квело и неохотно прополз по американским кинотеатрам, едва достигнув планки номинальной самоокупаемости лишь в мировом прокате и как-то быстро забылся. Хотя на мой взгляд фильм более чем достоин внимания, ибо Каздан, хоть и является основным виновником провала фильма, тем не менее, сработал качественно и достойно.
Лоуренс Каздан никогда раньше ужасы не снимал. Он был ответственен за разные жанры и достиг впечатляющих успехов в душевных трагикомедиях и философских притчах, но как снимать ужасы, он явно был не в курсе. По фильму заметно, что режиссеру очень понравилась рассказанная история, и начинает Каздан фильм просто блестяще — в своем стиле — как интригующую несколько иррациональную драму о четырех друзьях, сражающихся одновременно в прошлом и будущем с неким злом. Яркие и четкие вырисовываются характеры, строится система отношений, проходит проверку временем и страхом дружба, зрителя захватывают воспоминания и переживания героев.
В этот момент Каздану начинает видимо казаться, что он теряет зрителя. Он, сценарист «Индианы Джонса» и «Звездных войн», решает добавить экшена, начиная линию с полковником Кертисом и его охотой за пришельцами. Игра в «Секретные материалы» длится до поры до времени, и тут режиссер вспоминает, что он тут вообще-то еще и пугать кого-то должен. И начинает, отчаянно пытаясь соединить трудносоеденимое, «добавлять трэша», переключаясь фактически на традиционный «фауно-ужастик» из серии «страшный зверь… (вставить любого) убивает и мучает, горстка спасителей мира гонится за ним, теряя соратников одного за другим».
И собрать все это под знамя Стивена Кинга у режиссера не получилось. Должно быть с непривычки, ступив на незнакомую территорию, Каздан растратил много сил впустую и кино получилось несколько хаотичным. Но недостатки картины компенсируются явными достоинствами, среди которых хорошо сыгранные и умело переплетенные характеры героев, шагнувших из любимой темы Кинга — странных детей, связанных таинством общих воспоминаний, клятв, переплетением неких пугающих событий. И некое «оно», абстрактное мировое зло, обретшее в этот раз вместо клоунского грима черты залетного инопланетянина, пугает и завораживает, правда, ровно до того момента, как получает развитие в виде зубастых глистов. А с каким вдохновением воспроизведен крошечный внутренний мир одного из героев, в котором он спрятался от ненавистного зла! А как искусно переплетаются наивные детские представления и воспоминания со взрослыми комплексами и страхами. А сколько искренности, взаимовыручки, самопожертвования в настоящей мужской дружбе, показанной на экране. А сколько пугающей зачарованности в бесконечных заснеженных лесах, и одиноком домике на отшибе, где можно надеяться только на друзей и бога.
Безусловно, Каздан верил в то, что снимал. Верил и искренне хотел драматизировать сюжет, спеть еще один гимн потерянному детству и вечной дружбе, которую не разрушат даже инопланетяне, но пошел на уступки, споткнулся, и, вместо того, чтоб выпрямиться и продолжать движение вперед, начал ходить кругами, и не то, чтобы совсем потерялся, но вышел точно не в том месте, где планировал. Как всегда, отдал предпочтение более «голливудской концовке» (хотя есть и альтернативная), переборщил с демоническим полковником Кертисом (как всегда — адекватное исполнение роли Морганом Фримэном), не удержался от нескольких дешевеньких приемчиков, не соответствующих режиссеру его класса. Ну и сама метафора «ловца снов» здесь оказалась не объясненной.
Однако снято все на высшем уровне, сработано не как дешевый трэшак в стиле «Слизняка», а как высококлассный триллер с должной долей саспенса и щепоткой Хичкока в некоторых моментах. Несмотря на неровности и шероховатости, фильм, тем не менее, увлекателен и в который уже раз лично мной смотрится с неослабевающим интересом. Мог бы получиться шедевр, а получилась крепкая, с явной экономией сил, не жанровая работа. Но в ней есть то самое главное, что отличает настоящее жанровое кино от халтуры — во-первых, атмосфера, а во-вторых, своя у каждого персонажа, абсолютно убедительная психологически и ситуационно оправданная истина.
Не комфортно стало бы, если бы Квентин не поделил фильм на две части, а снял полноценный четырехчасовой фильм. Сначала прошу заметить колоссальный (какое слово «колоссальный») хронометраж, драйв от коего зритель маловероятно испытает. Поэтому, Тарантино разделил фильм на два Vol`ума. Первый — это лепта режиссера в «общаг» кинематографа. Он вспоминает давние картины, отсылается к ним (желтый костюмчик невесты а-ля Брюс Ли из «Игры смерти») и много прочих вкусностей. Самое интересное — режиссер делает эти отголоски сначала для себя, а уж потом для своих зрителей. Он очень любит кино, он с детства мечтал его снимать и его греза осуществилась. А начинал он клерком в видеосалоне, и добился самых эпических высот. Есть чему учиться.
Сиквел, или даже продолжение во многом повторяет первую часть. И это видно, особо, кроме сюжетного очерка, они ничем не отличаются. Надо сказать, что «Убить Билла» — кино все-таки по большей части диалоговое. Они играют важную роль, и в них несется весь смысл. Уже потом самурайские поединки, отсылки и все остальное. Смысл фильма не изменился — месть. Но это лишь главная составляющая, остальными же являются приуроченные опять же к вкусу режиссера. Это — сила воли, свобода и самое настоящее мужество перед своей целью. Но тут, неожиданно для всех добавляется любовная линия, которая просто умиляет, финал воистину цепок, и из некоторых даже выбьет слезу. Уж до того искусно и плавно снят. А волнение, то самое беспокойство, испытываемое вплоть до развязки. После заключительной фразы Билла в Vol.1 просто захлебываешься эмоциями. Вроде как знаешь, что будет хэппи-энд, но мятеж боязни все никак не отступает. За главную героиню реально страшно, и просто диву даешься ее стойкости. Ее образ на самом деле никогда не забудется, культ же.
Но самое главное — Тарантино не потерял присущую себе фишку. Его фильм смотрится, притом со значительным удовольствием. Все наверняка думали, что вторая часть окажется менее удачной. Но нет, она оказалась более кровавой, крепкой и слаженной. Бои все также выразительны и эффектны, саундтрек не теряет свою остроту, и даже заставляет скачать себя на плеер. А актеры, они просто сносят наповал. Я говорил про Турман, но Кэррадайн, ох как же шикарен этот тип. Жаль, но актер покинул нас, какая злая ирония. Из лучших моментов я выделю два: сцена с погребением заживо и естественно заключительную, сцену, которая сочетает в себе сразу несколько качеств: от горячей ненависти до пылкой, но увядшей давным-давно любви.
Он не ходил в киношколу, он ходил в кино. Квентин Тарантино — легенда всего и вся кинематографа, с самого детства, этот противоестественный режиссер смотрел кино. Уже в пять лет он увидел свой первый фильм, и уже в дальнейшем времени он понял, что кино — это самое лучшее, что есть на свете. Он любил его до чертиков, но самыми обожаемыми направлениями у него стали спагетти-вестерны и естественно самурайские боевики. После триумфального «Криминального чтива» он отдал дань своему киноманскому вкусу и снял уже свой самурайский боевик. Сюжет повествует о женщине, с которой судьба поступила не очень должным образом. Она проходит через насилие и предательство. Теперь, когда она словно заново родилась — приходит время мстить. Все видно невооруженным глазом, Тарантино всегда отличался своими оригинальными сценариями, которые никогда не поддавались пуансонам. Все его фильмы — свой мир, объединенный между собой различными отзвуками к друг другу и многогранными отсылками. Причем, Квентин совершает их настолько филигранно, что порой невозможно их же сначала понять, но также и уловить.
И именно любовь к самурайским клинкам, обычаям и в целом к съемке таких фильмов — помогла создать эту же атмосферу. Чувствуется тонкость, искусство, мягкое, но в эту секунду жесткое прикосновение руки режиссера, ведь все просчитано, каждый кадр как яд, может убить своей индивидуальностью, каждое мгновение, это настоящее наслаждение, вышка Тарантиновского творчества. Кроме всего другого, Тарантино создает оду жестокости. Он восторгается литрами крови, тоннами отрубленных конечностей, все это нисколько не возмущает его творчество, он же безумный, человек не здравомыслящий, сам в этом признающийся. Как его не любить, за такую искренность в своем деле. Также, режиссер отдает дань всему кинематографу в целом. Он вспоминает о неизвестным большинству картинах в своих пафосных, но дельных диалогах. Можно даже не понять, что сейчас, сказанные только что слова были отсылкой к старому фильму. Больше всех удивляет сцена в отеле. Сами понимаете, столько крови, экшна и чрезмерной активности. Эпизод стал популярным и пародируемым. В первой части это есть самый колоритный момент.
Возможно, «Убить Билла» — это тот самый пилот, который не вышел в эфир. Но, должен сказать, что Мия Уоллес справилась со своей ролью. Милая, и при этом мужественная Ума Турман, актриса, сурово и беспощадно отрубающая все руки и ноги на своем пути, умудряясь как Цезарь делать несколько дел сразу. Она — образ самый неординарный, придуманный и словно взятый из ниоткуда. Как он ее придумал, что ему в голову всбрендило. Но, кровавая невеста вошла в историю за короткий промежуток времени, хотя, неудивительно. Турман для меня апогей красивых женщин, точнее одна из таковых. Она прекрасна, я говорил, это дьявол в шкуре ангела. Она ослепительна, и опасна. Особым фанатам Тарантино (как и мне) было ошеломляюще увидеть аниме от режиссера. Только представьте — аниме от Тарантино! Получилось оно няшным, хентайским и трешовым. И в нем, он раскрывает себя как личность, показывая то, как он сильно и сильно любит изуверство. Для него — это всегда главное в фильмах, но и не только. Кино может и не несет в себе особой морали, но оно раскрывает нам Тарантино как настоящего режиссера. Он показал, что может многое, сняв данную нетленку. Добавив остроты, а именно саундтрек, он еще больше увеличил фильму пикантность. Фильм о силе воли, об осуществлении своей цели, и в первую очередь — о твердости и безграничности мести.
На этот раз французы во главе с режиссером Жераром Ури решили разыграть историю по мотивам Виктора Гюго. Эта картина изначально должна была получиться успешной, т. к. все основания для этого имелись:
Во-первых, переработанное под юмористический ключ и вольно экранизированное произведение под названием «Рюи Блаз»;
Во-вторых, сам опытный режиссер в наличии, который из своего детища способен сделать интересное зрелище;
В-третьих, это дуэт замечательных актеров Луи Де Фюнеса и Ива Монтана, которые не могут не радовать своей игрой.
К слову, в творческом тандеме Ури и Фюнеса совместно получались лучшие фильмы как в карьере одного, так и другого, чего стоят только «Разиня» или «Большая прогулка». Все эти картины отличались своей зрелищностью, масштабностью, продуманностью с точки зрения сюжета, юмором, а также отличной актерской игрой. Эти же самые составляющие присутствуют и в ленте «Мания величия». Единственный только отличительный момент наличествует — если в предыдущих двух фильмах, которые были названы несколько ранее, в качестве напарника у Луи Де Фюнеса был Бурвиль, то на этот раз в связи с кончиной последнего (как это не печально) в действо был добавлен Ив Монтан, который общего вида не испортил.
Повествуется здесь о сборщике налогов Солюсте де Базане, который жил припеваючи, пополнял казну, при этом отгребая лишнее в собственный карман, порой значительно этим перебарщивая, но дело даже не в этом. У Солюста в исполнении Фюнеса было практически все, что душе угодно — апартаменты, почет, зависть со всех сторон, деньги, влияние и личный слуга Рюи Блаз. Проблема дала о себе знать в одно прекрасное и солнечное утро, когда Солюста обвинили в совращении одной особы. Тут-то маленькому лысому человечку и довелось ощутить на собственной шкуре, что же есть такое гонение.
Все эти годы, что бывшему казначею приходилось скрываться, он тщательно разрабатывал план мести, который помог бы ему не только вернуть собственное положение, но и достичь еще больших высот. «Свержение!» — это основное слово, которое ежедневно крутится, маня, опьяняя, в голове у Солюста. Этот человек решил прикарманить власть, как он это раньше делал с налогами, теперь же размеры и масштабы увеличились, а в качестве основного орудия по осуществлению своего плана он стал использовать собственного слугу Блаза, которому дал имя племянника, что недавно вернулся из Америки. Теперь остается все правильно сделать, используя актерское мастерство и классическое притворство.
Нет сомнений в том, что «Мания величия» может по праву считаться классикой как французского, так и мирового кинематографа. Этот фильм не дает скучать, подкидывая все новые и новые интересные ситуации, продолжая заданную линию, которая изначально имеет историческо-юмористический характер. А уж старания Фюнеса и Монтана так вообще не дают расслабляться, пленяя, заставляя поражаться исполнением этих ролей. Картина Жерара Ури дарит своему зрителю хорошее настроение и незабываемые моменты в виде, например, ссылки к шейху, психующего Фюнеса или говорящего какаду.
Одна из первых самостоятельных работ известного аниматора Константина Бронизита — это минутная рисованная экранизация крылатого латинского выражения «Memento mori». Там где могли бы быть многочасовые философские дискуссии с брызганьем слюной и громким ором на тему жизни и ее неизбежного завершения — простые, немного небрежные контурные рисунки. Словно вырванные страницы из детской раскраски, они доказывают, что необязательно писать огромные талмуды и снимать длиннющие фильмы, если высказаться можно коротко и по теме.
Мрачная особь мужского пола, чувствующая себя Крепким орешком, истерично прыгает по комнате с тапком с целью истребить нечто махонькое, а быть может и в целях кровной мсти соседям снизу, на которых, увы, не оказалось стереосистемы с раммштайном в колонках. Ловкими движениями операторских отростков, который здесь и за режиссёра со сценаристом, камера даёт понять, что соседи таки здесь не причём, а всему виной какая-то незначительная, но очень навязчивая тварь, возможно, комар или чувство совести.
Телефон медленно пускает пузырьки в аквариуме, часы умно тикают и делают вид, что отмеряют главному герою последние секунды, возможно, жизни, а быть может всего лишь очередного сна, на который действие имеет особливость походить.
Удивительный хронометраж удивляет ещё и тем, что за сравнительно недолгое время успевает нагнать чувство тоски и скуки, даже несмотря на сомнительную интригу, выраженную в вопросе: «кого же он там ловит, ёпт?», и, собственно, гениальный и крайне неожиданный, но так уж и быть, без сарказма — интересный сюжетный ход в финале, ради которого вся каша и имела несчастье завариться.
В своей природе получилось не столько кино, сколько интересная и совершенно бессмысленная сценка, в которой, несмотря на бессмысленность, отдельные сорта недоумников и недоумниц пытаются отыскать смысл, потому что где-то подслушали, что короткометражка шедевральна, а стало быть умна. Куда уж без поиска смыслов?
Наличие красивой/интересной метафоры не даёт наличия смысла в похождениях героя дня без галстука, но с тапком, а потому не стоит возвеличивать фигню до уровня бриллиантов, в конце концов я там был, мёд-пиво пил, по усам текло, но тапком по лбу.
Жизнь и смерть — кажутся несовместимыми полюсами, но находятся совсем близко друг от друга. Шагая по тонкой ниточке жизни, мы никогда не узнаем, когда она оборвётся и когда наступит конец всему… Всему, что мы знали, что нам было дорого, над чем плакали и смеялись, чего боялись и пытались преодолеть, к чему прикасались наши души, как страстно и неистово любили сердца. Мы умираем, а после смерти остаётся пепел воспоминаний и вера в то, что по ту сторону черты — души живут вечно, озаряя своим светом всё Мироздание.
Мистический и мечтательный, чувственный и трогательный, эстетичный и утончённый, всё это — ромком «Привидение», появившийся на свет летом 1990 года. Он смело может называться классикой жанра. Необычайная история, застывшая на киноплёнке пронизывает до самых глубин существа, волнует душу, завораживает сердце. Щемящее чувство ностальгии и сладкой грусти не отпускает весь фильм. Возможно, потому, что проводится некая параллель между главным героем и актёром, которого, увы, больше нет с нами.
Невероятное уважение и поклонение вызывает Патрик Суэйзи. Культовые «Грязные танцы», «На гребне волны», «Привидение»… У него не так много знаковых ролей, но вне всяких сомнений, эти образы — одни из таких. Сэм Уайт излучает искренность, доброту, честность. Даже после смерти его стремление защитить и обезопасить свою возлюбленную не исчезает. Патрик великолепно передал отношение своего героя к миру. Просто невозможно не поверить, ибо его страдания, боль и любовь просачиваются сквозь экран. Браво, Патрик! Ты — один из немногих…
Удивила Деми Мур — лучший её образ за всю кинокарьеру, не считая «Стриптиза». Честная и проникновенная игра. И как всегда восхитил комедийный талант Вупи Голдберг. Эта женщина умеет задать правильный тон. Вупи внесла толику иронии и смеха в грустные краски фильма. А яркий и блестяще исполненный саундтрек дуэта Билла Мидли и Бобби Хэтфилда — Unchained Melody — заслуживает право быть одной из самых романтичных баллад всех времён и народов. Великолепное произведение! Огромное спасибо, за это нетленное кино, всем его создателям. Это действительно шедевр, который проверен временем.
Хочется закончить такими словами: «Уходя оставить свет — это больше, чем остаться…» Я буду скучать, Патрик. Вечная тебе память.
Отвага свойственна не каждому поколению. Спасибо, что вернула ее в нашу семью
Расовая сегрегация и сопряженный с ней произвол в адрес чернокожих «рабов» не оставляют меня равнодушной. Я была всецело на стороне Сэмюэля Л. Джексона, когда тот расстреливал насильников своей дочери во «Время убивать», гордилась Аттикусом Финчем при прочтении «Убить пересмешника» и держала кулаки за Хэкмана и Дефо, когда те наводили порядок в «Миссисиппи в огне». Когда я узнала, что в 1940-м Хэтти МакДэниел получила Оскар за роль Мамушки в «Унесенных ветром», Киноакадемия меня приятно удивила. Когда Холли Бэрри, получая золотого человечка, рыдала: «Я посвящаю его всем безымянным, безликим чернокожим женщинам…», я, признаться, тоже пустила слезу. Когда же в 2002 Дензил Вашингтон взял свою награду за «Тренировочный день», я скривилась: «Нигеры обнаглели!» и пошла за своим белым капюшоном с прорезями для глаз. Надо различать понятия «воздать по заслугам» и «прогнуться из поликорректности». К Грегори Пеку в 1963-ем Оскар тоже, кстати говоря, приплыл на волне покаяния белых господ, которым очень хотелось официально задекларировать свой протест против апартеида.
После Гражданской войны и официальной отмены рабства южные штаты, сильно обиженные тем, как их обворовали на предмет «живого имущества», приняли местные законы — «Законы Джима Кроу» — отчасти вернувшие чернокожих в рабское положение. Будь я белым плантатором-гедонистом из Кентукки, меня бы наверное тоже взбесило подобное, и я прислала бы маме фотографию с надписью «я чудесно провожу каникулы!» на фоне повешенного нигера на дереве. С другой стороны, будь я какой-нибудь рабыней Изаурой из Алабамы и будь мой сын бессудно линчеван за то, что заплыл на «белую» сторону озера, я вряд ли стала бы участвовать в мирных демонстрациях протеста, а просто организовала бы вокруг себя чернокожий «бойцовский клуб». Все, конечно, относительно, но будучи девочкой хорошей, угнетенных чернокожих я жалею. В американских фильмах их показывают особо героично — сначала те стоически терпят-терпят-терпят, а потом им на помощь приходит белокожий отщепенец-харизматик, и вот уже победа одержана и в зале суда, и на лесной опушке с вилами в руках. А зрители плачут, и я рыдаю, наблюдая, как маленькая худенька негритянка с ручками-плёточками обнимает своего седого бородатого отца-работягу за потную шею, а рядом стоит гордая пышнотелая мать, и оба родителя плачут, так что слезы утопают в морщинистых бороздах на их лицах, а чернокожий церковный хор надрывается :«God is colorblind!».
«Прислуга» — это женский взгляд на данную проблему. Женское кино о женском царстве — маленьком американском городке, где чернокожие служанки ежедневно терпят унижения со стороны зазнавшихся гламурных «степфордских женушек», расисток и сучек, которым достаточно обвинить прислугу в краже ложки, чтобы ту посадили в тюрьму, лишив семью кормилицы. Размалеванный и залитый лаком молодняк, этакие «отчаянные домохозяйки» из пинапного пригорода, ведут праздный образ жизни, поручают свой приплод заботам негритянской прислуги и тут же, в ее присутствии, рассуждают о потребности в отдельных туалетах «для этих животных, у которых свои болезни». Верховодит этим «had over hills»-парадом Хилли Холбрук, а подпевают ей менее стервозные, но напрочь забитые ее авторитетов подружки, которые может и ведут себя тактичнее наедине с собственной прислугой, но на людях усердно подражают своей гаденькой чирлидерше. Они — это один из мирков, чудесно воссозданных в «Преслуге». Второй — их служанки.
Этот фронт представлен двумя достойными дамами из челяди, каждая из которых, будь она белокожей да с серпом в руке, могла бы красоваться на агитационном плакате «Родина-мать зовет!». Женщины с тяжелой судьбой и личными трагедиями, они несут свой крест с трагедийным достоинством, и если Эбби после гибели сына просто доживает свой век, вторая, Минни, дерзит нанимательницам и всячески нарывается на неприятности. Их жалобы друг другу так и ограничились бы кухонными посиделками, если бы не молодая образованная госпожа — поборница идей Мартина Лютера Кинга, Малкольма Икса и Нельсона Манделлы, которая, вернувшись домой после колледжа, настолько прониклась жалостью в их адрес, что предложила соавторство в написании книги на данную остросоциальную тему. Рискую стать мишенями для ку-клукс-клана, они ее пишут, постепенно привлекая в свой лагерь все новых и новых униженных, оскорбленных, но сильных и гордых чернокожих женщин.
Кто-то утверждал, что в фильме Тейта Тейлора нет откровенно сентиментальных моментов. Ерунда. Их там столько, что всю вторую половину фильма я размазывала сопли по щекам, одновременно поздравляя режиссера с удачными, хотя и несколько прямолинейными спекуляциями на тему справедливости/несправедливости, спекулировать на которую можно вечно и всегда урожайно. Старая служанка Скитер, сгорбленная, с узловатыми пальцами и болью-мудростью-преданностью в глубоко посаженных глазах вызывает непроизвольный комок в горле сама по себе, в отрыве от описанных событий, а если к образу присовокупить еще и сцену «изгнания старой собаки на мороз», можно смело доставать большое банное полотенце в качестве «глушителя рыданий». Арест чернокожей матери, мечтающей отправить в колледж сыновей, приведший широкие массы на тайную явку, также очень пафосен и ожидаем на «постере» такого рода; а сцена в парке, когда муж блондинистой дуры с добрым сердцем «узнает» о роли Минни в их семье, возвращает нас к вопросу о банном полотенце, теперь уже втором по счету. Такие моменты учащаются к концу картины и в финале представляют собой один большой розовощекий заплаканный детский фейс, который утыкается вам в шею своим сопливым носом, и сил нет утешать дитятю, поскольку сам ты рыдаешь, и все вокруг — тоже.
Мне понравились абсолютно все героини этого фильма, особенно матери Скитер и Хилли — алкоголичка Сиси Спайсек, отправленная в дом для престарелых, и комформистка Эллисон Дженни, которой пример дочери позволил решительно вырасти над собой.
«Прислуга» — это проповедь социалистического гуманизма с очевидным прицелом на «Оскар», но нацеленная не задиристо-нагло, а трогательно-мило, как чернокожий бродяжка, с лучезарной улыбкой выпрашивающий монетку. Ну как не дать? Что я за человек после этого? Однако если отрешиться от классических манипуляций по выжиманию зрительских слез и муссирования простейшей истины о равенстве и братстве, можно увидеть добрый женский фильм об американской глубинке 60-х годов и по-человечески привлекательных чернокожих женщинах. И пусть он чересчур академичен, а местами по-детски наивен в разделении героев на хороших/плохих, не стоит забыть, что поставлен он, как и «Убить пересмешника», по книге женщины-максималистки. Оба эти произведения просты, как сказки Андерсона и Перро, разве что злодеи в них — не ведьмы с колдунами, а озлобленные, ограниченные люди, полные предубеждений и жажды господства над ближним.
Он всегда их настолько грамотно поучал, что для них не было лучше оратора на всем белом свете. Грамотное изложение мыслей, которые следуют из самого сердца, исходя из жизненного опыта — это всегда будет очень важной способностью. Лучшим родителем является именно тот, кто без лишней экспрессии, эмоциональности доходчиво способен объяснять все расклады, нацеливая, готовя своих отпрысков к будущему. Да, конечно же, они еще не доросли до того, чтобы понимать многое, но в голове все равно что-то да и отложится. Он говорил, а они вникали, подключив все свое внимание, принимая все суровые правды в особенной форме. И не было рассказов для Глазастика и Джема интереснее, чем речи Аттикуса.
Однажды Аттикус, будучи успешным юристом, адвокатом, получает необычное и щепетильное по состоянию на 30-е годы дело. Этому мужчине предстоит защищать чернокожего парня, которого обвиняют в изнасиловании белой женщины. Это невиданно и неслыханно для тогдашней Америки, в которой даже туалеты для цветных были отдельными, им чуть ли не запрещается ходить по тем тропинкам, что предназначаются белым людям, а тут еще и такое. Теперь весь город способен взбунтоваться, люди готовы взять ружья и вилы и отправиться вершить собственную казнь над этим негром. Но не все так просто, Аттикусу Финчу предстоит во многом разобраться, благо он грамотный представитель своей профессии.
Финчу сейчас нелегко, ведь жена давно умерла, а ему нужно воспитывать своих детей, на это времени едва хватает, потому что нужно еще и чем-то кормиться, зарабатывать на жизнь. Посему практически круглые сутки старшенький Джем и маленькая девочка Глазастик предоставлены сами себе. Они далеко не золотые дети, их любимое занятие, это поддаться хулиганской страсти, драться в школе, носиться по улице, устраивать для себя разнообразные развлечения. И, не обращая на это все внимания, Аттикус имеет свои собственные способы воспитания, в основы которых не входит использование жестоких способов — он ни разу даже пальцем до них не дотронулся, не говоря уже о повышении голоса, здесь все основано на доверии и морали. Образ Грегори Пека является образцовым для всего кинематографа, не зря же его признали одним из самых выдающихся.
И не только в самом образе здесь дело, Пек отдал картине всего себя, все силы, душу, поэтому он так полюбился зрителям, которые и по сей день видят в Аттикусе Финче самый эпицентр действия доброты, понимания и искренней любви, этими же составляющими полнится и весь фильм режиссера Роберта Маллигана «Убить пересмешника». История, просматриваемая глазами детей, рассказанная от лица той самой маленькой девочки, изображает суровые реалии взрослого мира, который полон дискриминации и повсеместного бандитизма. Аттикус прекрасно понимает, что его дети переживают за него и боятся шатаний, происходящих вокруг. Вся обстановка только с виду кажется такой тихой, а на самом деле многое в себе скрывает, поэтому отец прикладывает все силы ради своих ребят.
Как видится, основная задача картины «Убить пересмешника», это подарить зрителю веру в доброту и спокойствие, привить ему надежду на завтра. И все это с успехом удается, ведь после просмотра остается чувство, как будто ты побывал в месте, где чувствуешь себя именно в своей тарелке, где ты защищен, чувствуя игру дифференциаций, где город показан сначала в одном облике, а затем резко в другом. И помимо этого лента дарит множество интересных вещей, например, криминальные перипетии, увлекательный судебный процесс, затрагивание несправедливости, драмы жизни. Из фильма Роберта Маллигана можно очень многое для себя почерпнуть, а Глазастик и Джем помогут с этим.
Все-таки правду говорят, что первое впечатление самое верное (пусть и трижды субъективное). При посмотре фильма в кинотеатре почти уже шесть лет назад я жутко его не взлюбил за ряд каких-то совершенно мелких локационных «ляпов» (что это за лампы такие на эскалаторе метро «Чкаловская»? почему покрытие между поручнями деревянное, а не металлическое?), однако, даже попытавшись закрыть на подобную ерунду глаза при пересмотре, все равно не проникся. По крайней мере после вышедшей за последние несколько лет целой линейки городских лавстори для одиноких нердов-романтиков («500 дней лета», «Неадекватные люди», «Начинающие», etc.) кино Бычковой кажется очень скучным. Даже сравнения с «Прогулкой», на которую фильм очевидно ориентируется и напрямую ссылается в одном из второстепенных диалогов, он откровенно не выдерживает почти по всем статьям (сценарий, актеры) за исключением, может быть, качества съемки (да и то хэндикам, как известно, был использован Учителем нарочно). Михей, Krec, Боря и Илья, конечно, молодцы, но они, если что, молодцы и без видеоряда. Машков и Баширов забавны.
Если кто-то скажет, что «Питер FM» — это по сути своей скорее фильм-настроение, спорить не буду. Просто, извините, я это настроение не ловлю. Пытался дважды. Тем не менее, с точки зрения не столько действия, сколько смысла, подтекста за рамками амуров, у фильма есть как минимум один несомненный плюс. Засчет достаточно ходульного в буквальном смысле слова сюжета, сплошь состоящего из неудавшихся встреч и невысказанных признаний (иные заокеанские сериалы протягивают на подобных финтах несколько сезонов), Бычкова довольно точно иллюстрирует современный тип человеческих отношений, крайне сильно зависящих от средств связи и в некоторой степени (профессия главной героини) от СМИ. Даже во времена, когда социальные сети, твиттеры и планшеты еще только загорались на российском горизонте, простая батарея мобильного телефона и его случайное падение из рук могли легко оставить человека вне той самой зоны доступа из песни. Так, может быть, нужно просто чаще общаться вживую. Причем тут, в принципе, FM? Причем тут, в общем-то, Питер?
Парк. Смиреннее и тише места вряд ли возможно придумать, а особенно в те времена, когда все вокруг заросло, деревья хвастают своим пышным одеянием, цветы всех оттенков радуги, поднимающие настроения благовония. И вот он с целью отдохнуть движется по тропинкам, минуя клумбы, приводит свои мысли в порядок, пытается отключиться от всего и только наслаждаться видом этой природы, которая манит, ей нельзя насмотреться, зато можно спокойно любоваться.
Покуривая папиросу, этот маленький человечек в котелке и с тростью внезапно обнаруживает влюбленную пару, что будто воркующие голубки смотрят друг другу прямо в глаза, затем они начинают целоваться. Видя это дело, немного смущаясь, маленький странник, решает пойти в другое место, он отворачивается, и что он видит… На лавочке обнимается пара, поддавшись полыханию пораженных сердец. «Так! Не ради этого же я пришел сюда» — человечек в котелке покидает и этот участок парка, ухмыляясь. Подходя к следующему пышному дереву, он замечает еще одних молодых.
«Ну, вы сами напросились…" — и наш герой поддался течению. Любовь — штука заразительная, ты либо почувствуешь прикосновение ее ласковых рук и дашь себя слегка погладить, обласкать, либо не обратишь внимания, но непременно будешь обозлен. А тут еще и множество лиц, так и внушающих тебе, что эта атмосфера повсюду и ничего не остается, кроме как вдыхать ее собственным носом, вдыхать, пока она не ударит в самую голову. Так основной персонаж начинает поиски собственного объекта для внимания, благо ходить далеко не нужно, можно и отбить у кого-нибудь подругу, используя силу, ловкость, применяя таланты.
Именно так и начинается все это действие, выставляя на первый план динамику событий, которая буквально с каждой секундой нарастает все больше и больше. 1914 год был знаковым для Чарльза Чаплина, а особенно таковым был фильм с названием «Двадцать минут любви». Ну, еще бы, ведь именно с этой картины началась полноценная режиссерская деятельность Чаплина, перетекающая в создание все новых и новых шедевров. С этой лентой Чарльзу немного помогал Джозеф Мэддерн, но здесь уже чувствуется полноценное воздействие на весь процесс маленького гения — собственный сценарий, личные приемы, видение. И эта работа превратилась в очень смешную комедию, которая радует солированием любимого актера, трюками и битвой за любовь.
Таким вот образом и начался период становления Чаплина как режиссера, Чаплина как единоличного создателя.
Грёзы, наполняющие каждую клетку тела и горячий летний ветер, скользящий по бледной коже, вздымающий волосы на голове. Самое время для бодрствования. Она лежала, поддавшись усталости, одетая в огненно-красное платье, что лишь слегка прикрывало самые откровенные ткани ее тела. Грязь, чувство затасканности, испачканная душа, силящаяся взлететь, но блокируемая какой-то реальностью, засевшей в сущности, но стертой из памяти. Срочно очиститься, смыть эти кроваво-красные пятна, подтеки, синяки. Что произошло? Почему она находится в Испании, а не в американской Долине Смерти? Вопрос, тревожащий. Вопрос, терзающий. На него и предстоит отыскать ответ, осознавая, что ты находишься здесь без гроша в кармане, без документов и всего остального.
Режиссер Мэри Ламберт, видимо, пытаясь отыскать в себе что-то линчевское или замахнувшись на самого Бергмана, создает историю о девушке, которая во всех смыслах этого слова — потерялась. Потерялась в пространстве, времени, потерялась, в конце концов, в самой себе. И все вокруг могут дать ясный ответ по поводу этой героини, но не сама она.
Запутывая зрителя с первых кадров, которые, безусловно, запоминаются лучше всего остального, Ламберт пытается и самостоятельно разобраться в повествовании этой истории, перекликая данность с имевшим место быть, приправляя все периодически флэшбеками, играя на цветовом контрасте.
Начиняя на иглу смыслов, найденные или возможные подсказки, зритель следует в поисках ответов за героиней по имени Клэр в исполнении Эллен Баркин. Наблюдая за всеми ее шагами, действиями, поступками, отчаяньем, сразу сомнений никаких не остается в том, что эта девушка влюблена, и это первое, что всплывает в ее собственной памяти, это же и последнее, т. к. все остальное просто само по себе не так важно. Вся жизнь — любовь, и смысл существования тоже.
Постепенно с самотеком событий становится понятно, что и не запутанность действа здесь основное, ведь загадки, подсказки, а также все остальное, это ложная наживка, клюнув на которую зритель попадается на крючок. Что не говори, а «Сиеста» это чисто женское кино, сотканное из переживаний, повадок, мыслей, ранимости и боли слабого пола. И дело здесь совсем не в послеобеденном отдыхе, который хоть и является намеком, но не служит связевым средством всей трагедии. В этой картине все основные взгляды направлены именно на Эллен Баркин, режиссер позволяет любоваться ей столько, сколько угодно, демонстрируя всю ее вместе с образом, вместе с ее нагими нервами. Баркин — ключевая фигура со всей своей нестандартностью, она и есть ответ на все архиважные вопросы.
