«Токио-Га» — первый фильм вендерсовской «Японской коллекции». Обычно он «идёт в поставке» с фильмом «Записки об одежде и городах». Но подряд их лучше всё-таки не смотреть: настроение слишком разное [впрочем, его можно рекомендовать девочкам — это про модельера Yohji Yamamoto].
Картина посвящена режиссёру Ясудзиро Одзу, которого так горячо любит режиссёр Вим Вендерс.
Одзу, конечно, не Куросава. И известен рядовому кинолюбителю мало. Откровенно говоря, практически не известен. И ещё откровеннее — вообще не известен. [А особо рядовому не известен и Куросава. ] Но на Вендерса он оказал влияние могучее, обширное и раз и навсегда.
Кроме рассуждений об Одзу, интервью с его очевидцами, посещения его могилы и сентенций по поводу бренности бытия, в фильме присутствуют и более обыденные «картинки». Национальная игра пачинко, не национальная игра гольф и парафиновая еда, технология приготовления которой заснята и продемонстрирована с особой скрупулёзностью.
Одзу всегда [с 1903-го по 1963-й, если говорить про границы «всегда »] снимал только один и тот же город — Токио. Причём, только одной камерой, только одним оператором и только с одного ракурса — снизу. Именно творчество Одзу является для Вендерса «воплощением святости» в кинематографе. И вот об этом-то воплощении в «Токио-Га» рассказ и идёт.
Кроме непосредственного обращения к Одзу, фильм должен был быть посвящён и тому образу Токио, который он создавал в своих фильмах. А если выражаться конкретнее, то Вендерс хотел найти и увидеть тот самый город, который он видел в картинах японского режиссёра. Как оказалось, дело это было напрасное, и задумка не удалась. Во-первых, не надо путать искусство с откровенной документалистикой. Во-вторых, произведение всегда только одно, а текстов и интерпретаций много.
В-третьих, даже у Одзу облик Токио менялся от фильма к фильму, а уж через двадцать лет после его смерти от былой картинки осталось слишком мало узнаваемых черт. Особенно, если вспомнить темпы развития Токио с 60-х по 80-е годы прошлого столетия. А в-четвёртых, Вендерс, как и все прочие, создал себе собственный образ Токио, закрепил его, и очень не хотел разочаровываться и видеть что-то другое.
Япония у Вендерса мало отличается от той страны, к которой все привыкли по другим фильмам. Причём, другим европейским фильмам. Причём, фильмам относительно современным. Фильмам, вышедшим позже, но ставшим популярнее. Просто в 1985-м году не было робототехники и мобильных телефонов, а игровые автоматы были попроще. В остальном — то же самое.
Периодически демонстрируемые нашему зрителю то по телевизору [тот же Куросава или Такеши Китано], то на фестивалях фильмы от японского производителя на ситуацию почти не влияют и положение не исправляют. Вошедшее в моду аниме — тоже. Как говорил галл Астерикс: «Другая культура». Как писал товарищ Киплинг, Запад есть Запад, а Восток есть Восток. Нам их не понять. Им нас, как ни странно, тоже.
А от стереотипов всё равно не отделаться. В лучшем случае кто-нибудь может вспомнить о Мисиме и Акутагаве и, отполировав это двумя товарищами Мураками [Харуки и Рю], поведать об умении хорошо разбираться в суши.
Самый узнаваемый, но не факт, что самый верный, образ современной Японии и её столицы сложился благодаря нескольким фильмам. Причём, фильмы эти принадлежат отнюдь не японским режиссёрам. То есть тут уже — совсем двойная интерпретация. Япония, предназначенная для европейцев, снятая европейцами [туда же — и особо интеллигентных американцев]. «Васаби», «Трудности перевода», «Страх и трепет»… Страна с пасмурным небом и кимоно, производящая телевизоры для того, чтобы весь мир смотрел по ним американские фильмы. Город игровых автоматов, сложной техники, яркой рекламы и кича.
Кстати, про японскую кичевость можно рассуждать долго и нудно. Сначала преобладало китайское влияние, потом американское. Последнее так и не смогло гармонично прижиться на японской почве. Оно и понятно. Это не просто другая культура. Это даже не восточная и не дружественная культура. С одной стороны, её хотят принять, а с другой — не так чтобы и очень. И только маленькие японки в джинсовых курточках и с микки-маусами на футболках танцуют с набриолиненными японскими мальчиками под Элвиса.
«Токио-Га» — это собрание японских красивостей и околофилософских рассуждений. Это фильм, способный продемонстрировать рядовому кинолюбителю, насколько интересным бывает неигровое кино. К тому же, после таких фильмов начинаешь со стороны смотреть на окружающую реальность [если кому-то больше нравится «окружающая среда» или «быт» — можно заменить], находя что-то новое во вполне привычной обстановке, в звуках, в запахах, в цвете.
Но вендерсовский фильм — это ещё одно абсолютно европейское кино о Японии. Не дающее возможности открыть что-то по-настоящему новое в «прошлом». Что и не удивительно.
Полнометражный чёрно-белый фильм самого Антона Корбайна.
В главных ролях: Сэм Райли [он в фильме сам и поёт], Саманта Мортон [про которую ещё в «Распутнике» говорили, что внешность — так себе, зато играет великолепно], Джо Андерсон [в том же самом гриме, что и в фильме «Через Вселенную »], Александра Мария Лара, Крэйг Паркинсон и пр.
По книге Деборы Кёртис «Touching from a Distance».
Начнём с того, что в рамках данного жанра Корбайн — ни разу не новатор. Фильмы про умерших панк-рок-пост-панк-музыкантов снимали и раньше. Про Сида Вишеза было, про Джима Моррисона было, теперь есть и про то, что нравится самому Корбайну. То есть про вокалиста Joy Division — Яна Кёртиса.
Сюжет незамысловат. И похож на все прочие произведения данной тематики. Фильм рассказывает про то, как в самом начале группе не везло, а потом почти резко повезло. И о всяких прочих вещах.
О бремени славы. О мучительных приступах эпилепсии. О том, каким трепетным юношей в сером плаще был Ян Кёртис [а ещё он не страдал алкоголизмом, ел только те таблетки, которые прописывали ему доктора, и вообще вёл себя хорошо]. Об отношениях главного героя с законной супругой Дебби [любящей его домохозяйкой в нелепых платьицах] и слегка фамм-фатальной Анник Оноре. Об одной неудачной и одной успешной попытке самоубийства [Ян Кёртис покончил с собой 18-го мая 1980-го года в возрасте 23-х лет; а участники Joy Division переквалифицировались в New Order].
О том, как шёл творческий процесс, как сочинялись песни, как приходила и уходила муза [«Представьте: Муза… ночью… у мужчины! — Бог весть что люди скажут про неё» (с)], как тяжёл был духовный поиск рок-музыкантов — не сказано и не показано ничего. Можно не всматриваться. Показан мальчик, этакая артистическая натура, по полной программе запутавшийся в отношениях с двумя женщинами и уставший «выкладываться» на сцене.
Да, Корбайн является одним из самых преданнейших почитателей Joy Division, и чего-то такого, пропитанного духом поклоннической любви, от фильма и хотелось ожидать. Оно, конечно, там присутствует. Но это, скорее, уважение не столько к коллективу и солисту, сколько сочувствие к супруге юного дарования [впрочем, не сказать, что гениальность его слишком ярко демонстрируется]. С другой стороны, по чьей книжке снято — тому и респект.
Глубины внутренних терзаний главного героя в картине не наблюдается. И сколько не спорили, с чего вдруг Кёртис повесился [или жизнь так сильно надоела, или поэтический образ хотелось красиво дополнить, или сеанс гипноза виноват], в фильме это выглядит просто как «взял — и сделал» [мужик!]. А после сцены повешенья заиграла песня «Atmosphere» [когда-то тот же Корбайн режиссировал на неё клип].
Творение получилось весьма и весьма атмосферное. Дающее повод поспорить, какой Корбайн режиссёр. И с элементами просветительства. Если кто-нибудь до просмотра картины про коллектив Joy Division ничего и не слышал, зато знал, что Корбайн — это круто, то он наверняка откроет для себя что-то новое.
И если клипы Depeche Mode или U2 демонстрируемый видеоряд не напоминает, то про «Кофе и сигареты» ассоциации приходят перманентно. И, разумеется, где «стоп-кадр» ни нажми — везде получается полноценная фотография, чьё авторство угадывается сразу. И, как и положено корбайновскому творению, впечатление фильм производит.
kult-urolog
20:39
