Вы можете удалить не более пяти своих рецензий.После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более .После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну.После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий.Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.
Стареющий композитор Густаф фон Ашенбах приезжает в Венецию — восстановить силы, сменить обстановку, обрести покой и найти вдохновение. Это не седой старик, но возраст — он в душе, во взгляде. Среди отдыхающих его внимание привлекает мальчик Тадзио. Он не может поверить своим глазам — истинная красота существует и она здесь рядом. Густав вспоминает то, что послужило причиной его отъезда — публика не восприняла его новую музыку, назвав ее мертворожденной, а ведь он всего-то хотел создать нечто совершенное. И вот, разуверившись, что идеал можно обрести на земле, он находит его здесь, в Венеции, и невольно начинает следовать за ним по пятам и в то же время мучается от внезапно нахлынувших чувств.
Попытка покинуть Венецию не увенчалась успехом, сама судьба хочет, чтобы он остался в этом городе. Навечно. А на Венецию тем временем наступает беда. Да и не только на Венецию, вся Европа скоро будет в опасности. На дворе 1911. Но пока виной беспокойства холера — чтобы не терять туристов о ней предпочитают молчать, втихую дезинфицируют город и тайно вывозят деревянные ящики. Но Ашенбаху повезло — он узнает правду. И он хочет спасти красоту — он сообщает матери Тадзио страшную весть. Но самому ему спастись не удастся — Венеция не отпустит.
Фильм снят по одноименной новелле Томаса Манна. Главного героя Манн писал с немецкого композитора Густава Малера, но в своем произведении он делает из него писателя. Лукино Висконти наоборот возвращает герою произведения Густаву фон Ашенбаху профессию его прототипа. В фильме звучит потрясающая музыка Малера, благодаря которой еще лучше удается прочувствовать драматизм многих сцен. Сам фильм получился необыкновенно трогательным, душевным, чистым и личным. Нельзя сказать, что Густав Малер=Густав фон Ашенбах=Лукино Висконти, однако то, что режиссер фильма пропустил его через себя и что для него он очень много значит — сложно не заметить.
Апрель, 1970 — первые дни съемок. Белокурый швед Бьерн Андрессен словно специально рожденный для роли польского юноши Тадзио. Ему ничего такого не надо было играть. Достаточно того, что он был — все остальное сделают режиссер и оператор. Светлое лицо, открытый взгляд, чистота и нереальная неземная красота, как на картинах мастеров прошлых веков. Такого просто не могло быть сейчас.
Другое дело Дирк Богард. Эта роль далась ему не просто, но конечный итог — лучшая награда. Вместо обсуждения роли и режиссерских указаний Богард получил новеллу Томаса Манна и предложение прочитать ее столько раз, сколько он сможет. Пока не поймет своего героя. Слушать Малера и читать Манна — вот и все режиссерские напутствия. Что он и сделал. Необходимо было понять героя, его чувства, чтобы играть взглядом, жестом, тонко, едва уловимо. Все эмоции — на лице героя, в его глазах, уголках губ. Мимика в ленте очень важна, возможно, поэтому в конце фильма режиссер надевает на героя маску смерти — сложнейший грим, при нанесении которого его лицо и правда стало походить на маску, а после снятия — нестерпимо болело и покраснело, как от ожога. Но совершенство без боли невозможно. Те, кто помнит финальную сцену (одну из красивейших в кино), те наверняка понимают, что все было не зря. По словам самого Богарда после этого фильма ему все время предлагали роли всевозможных нечестивых священников и учителей, мечтающих о своих учениках. И все из-за неправильной трактовки его образа.
1 марта 1971 года в Лондоне состоялась премьера, которую почтила своим присутствием сама королева. Забавно, что незадолго до этого Лос-Анджелесские боссы отказались брать ленту Висконти в прокат, назвав ее безнравственной и «неамериканской». Впрочем, с самого начала продюсеры не были довольны тем, как шла работа над лентой и боялись того, что же в итоге должно было получиться. Основные претензии они предъявляли к сценарию и выбору актера на главную роль. Режиссер решил не обращать на них никакого внимания, в результате чего бюджет ленты был сокращен вдвое.
А хотели продюсеры изменить две вещи: сделать так, чтобы вместо тринадцатилетнего юноши Тадзио в фильме была девочка, и чтобы вместо Дирка Богарда снимался более популярный актер. Ни с тем, ни с другим пунктом Висконти не мог согласиться. Он выбрал Дирка Богарда на роль Густава фон Ашенбаха еще во время съемок «Гибели богов» (весьма успешно прошедшей в американском прокате). Замена девочки на мальчика с целью избежать невольно напрашивающегося неправильного истолкования ситуации также была неприемлема. В ленте намеренно подчеркивается, что те чувства, которые вызывают в Ашенбахе юный Тадзио никак не связаны с похотью и лишены какой бы то ни было физиологии. Чистая красота — ее нельзя трогать. Видимо, американцам-материалистам понять это было трудновато. Тут же был вынесен на поверхность известный факт нетрадиционной ориентации самого режиссера и пошли слухи…
Чтобы спасти фильм, Лукино Висконти был вынужден отказаться от гонорара, а другие участники ленты намеренно уменьшают свое вознаграждение, чтобы только появились деньги на фильм. На каннском фестивале зрители очень тепло приняли ленту, но кому-то из членов жюри она все-таки не пришлась по душе. В итоге главный приз достался английскому фильму Джозефа Лоузи «Посредник», что очень расстроило Висконти. Чтобы как-то сгладить ситуацию, а, может, понимая, что объективно «Смерть в Венеции» была сильнее, Висконти дают специальный приз.
Встреча с абсолютной красотой смерти подобна. Познав неземной идеал, не к чему больше стремиться и нечего ждать. Это и наказание и награда. Дар богов и небесная кара. Это гибель, но в самом прекрасном городе мира. Это «Смерть в Венеции». Сирокко, холера, страх быть непонятым и тоска по прекрасному.
В конце нас ждёт всегда одно и то же: зритель и экран с медленно ползущими титрами. Только что состоялось его общение с режиссёром. По большому счёту говорил только Мастер, зритель молча слушал, лишь изредка позволяя себе замечания, так что общение вышло односторонним. Точнее, он, режиссёр, что-то хотел сказать, ты, зритель, это понимаешь. Только вот что именно и зачем? Стоило ли вообще затевать этот разговор? Быть может, Мастеру было безумно одиноко и просто до смерти хотелось выговориться? Быть может так и рождается кино.
Можно ли фильм, лишённый даже малейшего намёка на экшн-сцены и относительно интригующий сюжет с обязательной детективной линией, гордо назвать «Преследование» и при этом остаться абсолютно честным со зрителем? Оказывается можно. Подарив своей неторопливой депрессивной ленте столь динамичное название, старый французский режиссёр Патрис Шеро нашёл единственно возможный способ хоть как-то привлечь к ней внимание широких зрительских масс. Потому как имена харизматичного Ромена Дюри, талантливой Шарлоты Генсбург и чуть постаревшего, но отнюдь не растерявшего обаяния Жан-Юг Англада, не то чтобы выглядят не достаточно веским аргументом в пользу просмотра фильма, они скорее всего вовсе ничего не скажут среднестатистическому любителю того самого массового кино. Да и синопсис не обещает ничего более менее увлекательного, если конечно вы не находите ни с чем не сравнимое удовольствие в процессе копания в чужих жизненных неурядицах.
Всё экранное время мы будем наблюдать за жизнью Даниэля — типичного несчастного и запутавшегося представителя планеты Земля, с трагичным и не совсем ясным прошлым, подарившим ему букет комплексов, безрадостным настоящим, которое состоит из странной смеси рутины и неопределённости, и весьма туманным будущим, о котором, судя по всему, в фильме вообще никто не задумывается.
Его вялотекущий роман с девушкой-трудоголиком Соней не обещает ему скорейшего создания уютного семейного очага. Работа его связана с физическим трудом, впрочем, парень явно не из тех, кто боится запачкать ручки. Совмещая нечастые встречи с подругой, посещение дома престарелых и работу, он приходит к выводу, что всё плохо настолько, что единственное, что ему остаётся — это всё время ходить с уныло-злобным выражением лица и погружаться всё глубже в пучину вселенской грусти и печали. Поднятию настроения никак не способствуют и едва ли не каждодневные встречи с лучшим другом-неудачником, который вечно использует Даниэля в качестве жилетки и носового платка. И в качестве финального аккорда, чтобы и без того нелёгкая жизнь не казалась сказкой, незнакомый мужчина чуть старше среднего возраста начинает ходить за ним по пятам и при каждом удобном случае лезет обниматься и весьма страстно признаётся в любви. Одним словом — навалилось.
Собственно всё вышеперечисленное повторяющееся в произвольном порядке и будет составлять небогатый событийный видеоряд. Так как действия особого нет, а то, что есть подобно механическим часам, которые будут идти, пока не кончится завод, при этом ни разу не сбившись с ритма, то на первый план выходят диалоги, монологи и невербальные способы передачи переживаний, чувств или их отсутствия. Порой одна в меру трогательная слёзно-обнимательная сцена сразу следует за другой, что несколько утомляет, но в то же время выглядит на редкость убедительно и жизненно.
Сразу после появления титров, не скрою долгожданных, собиралась резюмировать, что кино вышло унылое, местами нагоняющее тоску до такой степени, что если смотреть дождливым осенним вечером, когда на душе и без того кошки скребутся от навалившихся проблем, то вполне может вогнать в депрессию, причём надолго. При этом в техническом плане картина вышла настолько ровной, что глазу просто не за что зацепиться, что называется и без изъянов, и без изысков. Совсем. Холодная атмосфера старательно переданная беспристрастной камерой, сперва успокаивает, потом начинает постепенно усыплять. Всё просто, всё обычно, оттого рука так и тянется поставить 5/10 за старания актёров и забыть о фильме навсегда. Но не выходит. Потому что тут-то и начинается Преследование.
Тихонечко прокрадывается предательская мысль «неужели кино получило название только благодаря нечастым посягательствам на личную свободу этого приставучего влюблённого?». Как-то совсем примитивно получается, не на уровне Патриса Шеро, который в режиссуре всё-таки далеко не новичок. Мозг начинает лихорадочно работать, аргументируя свою неожиданную активность тем, что это же европейское кино-с-претензией, должно быть что-то ещё. После недолгих исканий возникает идея и зритель радостно хватается за неё как за соломинку. Тот мужчина, преследовавший нашего героя — это символ или метафора. Остаётся додумать — чего. Например, он — это Совесть. Или лучше он — это Недосказанность, царившая в отношениях героев. А может быть, он — это желание выговориться и быть услышанным. Впрочем, нет, не то. Он — это Одиночество. Одиночество города. Одиночество толпы. Одиночество вдвоём. Не зря он появляется в тот самый момент, когда жизненный путь Даниэля, хорошего, любящего, чуткого человека, заходит в тупик. Известная некоммуникабельность чувств, когда один говорит о своей любви, но его никто не хочет услышать, а другой — молчит, будто боится чего-то, быть может, как раз того, что чувствует. И в итоге несчастны все.
Забавно, но ведь в кадре почти нет улыбающихся людей, а если они на мгновение и появляются, то их ждёт незавидная участь. Фильм начинается сценой в метро одним серым будничным утром. Единственное живое лицо с едва заметной улыбкой в уголках губ тут же получает пощёчину от жалкой попрошайки, расценившей эту полуулыбку как личное оскорбление.
Несчастное большинство, лишённое улыбок, ненавидит тех, кто получает удовольствие от жизни. Нами руководит зависть и злоба. Не зря герою говорят, что у него недобрый взгляд, это при его-то тонкой душевной организации. Однако этот неутешительный приговор обществу, даже если он и имел место быть в этой ленте и не является лишь плодом зрительских домыслов, звучит как-то совсем тихо и неубедительно. А потому сидя в одиночестве перед экраном зритель остаётся в недоумении. Лозунга «к действию» не последовало, катарсис не наступил. А кино тем временем уже закончилось.
И зритель начинает невольно озираться, нет ли под окном мужчины с рюкзаком, и ловит себя на мысли, что как-то и у него в жизни всё неустроенно. И он садится за клавиатуру, чтобы написать о том, что думает, чтобы потом кто-то на другом уголке земного шара это прочитал и, быть может, даже что-то написал ему в ответ, и таким образом между ними состоялось бы… общение. Общение посредством кнопок-проводов и высоких технологий. Совсем скоро на другое мы уже и не будем способны.
Сюжеты всех великих историй этого мира, так или иначе, сводятся к двум вечным темам — несчастная, а потому необыкновенно прекрасная, любовь, и кровопролитная, и по сути бессмысленная, война. О чём ещё писать книги, петь песни и снимать фильмы? Причём зачастую оказывается, что «война» — это всего лишь столкновение двух противоположных по убеждениям сторон, или просто борьба человека с самим собой, а понятие «любовь» — намного шире, чем банальное увлечение или всепоглощающая страсть. И не важно, что там будет в конце…
«Дом Солнца» — лента не о любви, и не о войне, несмотря на влюбленную парочку на обложке и на аннотацию к фильму, что это история о том, как тяжело быть хиппи в советском союзе. Это кино о выборе. Все остальные темы, по сути, вторичны и, быть может, не так идеально прописаны. Обычная хорошая девочка Саша выбирает необычного нехорошего (по мнению общества) мальчика Солнце, вместо обожаемого родителями жениха в костюме и при галстуке (да-да, со времён Шекспира ничего не изменилось). И необычный мальчик Солнце в свою очередь выбирает наивную девочку Сашу и «17 дней лета» вместо того, о чём создатели будут умалчивать до конца (и я последую их примеру). Всё просто. Второстепенные и даже просто эпизодические персонажи все как на подбор яркие и колоритные, что может не понравиться любителям скучной реальности и ревнителям строгих канонов, потому как «ну не правдоподобно».
Герои все время перемещаются в пространстве, порой смешивая некоторые культурно-исторические реалии того времени, что впрочем, не так уж и страшно — перед нами собирательная картина эпохи с идеализированными персонажами. Поход на «Генералов песчаных карьеров», первый концерт «Машины времени», ночной вернисаж художника по кличке Кореец, поездка на море, которое ещё надо найти, и самая странная вечеринка в горах. Но в центре всегда, конечно же, — мальчик и девочка. И их выбор. Он — загадочный с вкрадчивым голосом, она — наивная простота и скромное очарование. Традиционно подобное редко заканчивается хорошо, но в этом-то вся прелесть — романтичные барышни (равно как юноши, что уж скрывать) будут всенепременно тронуты происходящим. А бывшие хиппи (или слово бывшие здесь не уместно?) быть может, одобрительно качнут головой — что так оно и было.
Мне казалось, что такие фильмы уже не снимают, во всяком случае, не у нас. Такие яркие, живые, трепетные, нарочито трогательные, от которых за версту веет нереальностью. Порой возникает ощущение, что кинематограф перерос истории о наивных девушках и благородных юношах, ведущих пафосные монологи о чтении мыслей на расстоянии при помощи электропроводов и внутренней свободе, разумеется, если никто из них не блестит на солнце и не страдает от вечной жизни. Здесь же, наоборот, доказывается хорошо известная теорема: жизнь не вечна и именно поэтому прекрасна. Герои не бессмертны, а реальность — кусается. И тем не менее — мы её, эту жизнь любим.
Фильм Гарика Сукачева на фоне современного российского авторского кинематографа, от которого за версту веет могильным холодом, и тщетных попытках наших киноделов выстрелить крепко скроенным блокбастером, выделяется добротой, душевностью и той самой романтикой, которой порой так не хватает как в кино, так и в жизни. Чувствуется, что снимали долго, старательно и с любовью. Кое-где недотянули с драматизмом, где-то — повисла в воздухе и оборвалась третьестепенная сюжетная линия, но в целом у ленты не отнимешь главное — у неё есть свой вкус, своё настроение, пара незабываемых комедийных моментов, шикарный саундтрек и щемящее чувство ностальгии, перевязанное пёстрой лентой в подарок.
Порой возникает ощущение, что «Дом Солнца» — это весьма удачная компиляция из всевозможных сюжетно-композиционных и стилистических штампов. Однако заимствования (если они и имели место быть) особо не портят впечатления и выглядят вполне гармонично. Да и можно ли обвинить создателей ленты в том, что где-то что-то подобное мы уже видели? Если есть несколько фильмов на похожие темы, они по-любому будут иметь общие точки соприкосновения.
Если убрать декорации в виде хиппи, идею о выборе своего пути и того, как прожить отпущенный тебе срок, то в голом остатке окажется история о любви и обретении свободы, причем второе, несомненно, будет в большей степени оттенятся первым, что, возможно служит определяющим фактором для формирования целевой аудитории фильма. Это вовсе не означает, что кино вышло чисто женским, но всё же…
Снято как-то по-женски: не грубо, не пошло. Красиво. Весь фильм как коробочка со старомодными монпансье. Прочная, симпатичная внешне, а внутри — разнообразие вкусов. Ностальгия. Пожалуй, немного приторно, но ведь невозможно остановиться… После — непременно хочется выпить залпом стакан холодной воды, прямо из-под крана, залить сказку реальностью. А потом наступает грусть — коробочка пуста, всё закончилось и остаётся лишь приятное послевкусие. И если вы любите монпансье, то вам непременно захочется ещё. А если нет, то лучше сразу отдайте коробочку тому, кто оценит. Я к слову, люблю шоколад, горький, без добавок. Но порой так хочется запастись жестянкой разноцветных леденцов и послушать историю о любви.
Потому как любовь — это вовсе не совместные телодвижения актеров на плоскости, заботливо пойманные камерой — подобной сценой можно было бы убить всё очарование этой ленты. Любовь — это пробивающиеся сквозь прутья шалаша предрассветные лучи солнца, игра света на разноцветных стекляшках, подвешенных к потолку, ветер в волосах, блеск в глазах и столько всего невыразимого. Полутона, полунамёки. Любовь — это нечто хрупкое, именно поэтому она и прекрасна. В нашей жизни так мало романтики, в кино — слишком много реализма, но порой ведь так хочется сказки.
А хэппи-энд — он всё-таки будет. Впрочем, всё в этой жизни относительно, особенно для тех, чей принцип — не иметь принципов.
11:28
Константин 2
Охотники на гангстеров
Сумеречный дозор
Прометей
Человек в картинках
Заводной апельсин
Типа крутые легавые
Пятый элемент
Амели
Меня там нет
