Вы можете удалить не более пяти своих рецензий.После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более .После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну.После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий.Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.
Смотря последний фильм Сергея Лобана «Шапито шоу» я вдруг понял, что я уже очень давно не видел кино. Нет, не потому что в последние годы я редко выбираюсь в кинотеатр, но потому что часто даже очень хорошие фильмы не являются кинематографом в лучшем смысле этого слова.
4-х часовая картина Лобана, построенная из четырёх новелл, раскрывающих темы любви, дружбы, отношений между родителями и детьми и ответственности в творчестве, и объеденных избитой, но так пронзительно исполненной метафорой «весь мир — театр» почему-то именно в первую очередь заставляет задуматься о том, что такое кино. Что это за вид искусства? И почему он имеет право на существование?
Наверно, это происходит потому что «Шапито шоу» очень отличается того, что идёт — вот уже более 100 лет — на экране. В отличии «Защитных цветов» Занусси и «Послесловия» Хуциева это не экранизированная пьеса, в отличии от «Декалога» Кеслёвского это не первоклассная проза, «Шапито шоу» не возможно разбить на кадры с подписями, как «Овсянки» Федорченко или преложить на музыку, как «Пастораль» Иоселиани. Сергей Лобан рассказывает свою историю с помощью тех приёмов, какие есть только у кинематографа и недоступны более ни одному из искусств. Это фильм так же невозможно пересказать, как невозможно описать ощущения от первых кадров «Сталкера». Всё, что я могу вербализировать: «Это кино!» Если же вы спросите, что же это такое, я приведу тысячу эпитетов, и ещё сотни примеров, чем оно не является, но сформулировать определение у меня вряд ли получиться. Может быть, по той же самой причине, по которой «говорить о музыке — всё равно, что танцевать об архитектуре».
Интересно, что столкновение с такими фильмами, как «Шапито шоу» Сергея Лобана рождает очень сильное и необычное (по крайней мере, очень редко встречаемое в повседневной жизни) ощущение — острое и пронзительное, как от безвозвратно потерянной невероятной красоты; может быть ощущение жизни, не как одного из проживаемых моментов некой длинной череды, начала которой я не помню, а конец, которой, кажется, не наступит, а жизни в её конечности и целостности. В любом случае, «Шапито шоу» относится к той категории фильмов, которые становятся фактом биографии зрителя.
Один умный человек сказал, что каждый Писатель должен быть сильно ушибленным на свою тему, на что бы он не смотрел — он везде видит своё; а иначе ничего не получится. Нечто похожее — тоже своего рода ушибленность, в разумных только пределах, — должно быть и у Читателя. Ведь если он не находит никакой своей темы в данном произведении искусства, то оно просто проплывает мимо него, не совершишв никакой работы в пассивном созерцателе. Так что моя рецензия на «Теорему» Пазолини ни в коей мере не является объективной попыткой анализа фильма. Я хочу рассказть о том, что я захотел увидеть в этой замечательной картине.
Прежде всего я увидел прекрасную лаконичность. Это не минимализм, а именно лаконичность. Фильм максимально краток, настолько, чтобы ясно выразить свою идею. Всё остальное: красивые виды и планы, диалоги, не касающиеся дела, черты эпохи, второстепенные линии, даже психологическая прорисовка персонажей — всё безжалостно выброшено в мусорный ящик. Пустыня и голос за кадром: «Бог убедил людей жить в пустыне» — вот утверждение которое требуется доказать в течение следующих 95 минут.
Для итальянского кинематографа задача вовсе не новая, но доказательство, которое выбирает Пазолини поражает своей простой и изяществом, в сравнении с романными формами «Сладкой жизни» и «Красной пустыни». В дом богатого капиталиста приходит гость — красивый молодой человек, с беспристрастными серо-голубыми глазами. Любого, кто видит его странным мистическим образом охватывает неудержимое вожделение, которое он тут же со снисходительной и понимающей улыбкой удовлетворяет. А потом Гость уезжает. Жизнь каждого члена семейтсва рушится. Соприкоснувшись с магическими фалосом Гостя у них открываются глаза: человек у которого, было много друзей, понимает, что чувствует себя всем чужим, женщина, стремившаяся ко многим вещам, осознаёт, что в жизни её ничего интересует. Каждый осознаёт, что он живёт в пустыне, и пустыня, пустота — внутри него.
Теорема доказана, но что делать с этим дальше? Молодой художник, сын капиталиста, уходит с головой в бессмысленное творчество, в надежде обмануть всех и вся, показаться гениальным, лишь бы скрыть убожество своего занятия. Его сестра ложится на кровать и перестаёт общаться с миром, даже двигаться. Мать разъезжает по дорогам, вступая в сношения с первыми встречными парнями. Отец семейства дарит свой завод рабочим и раздевшись на вокзале уходит, как в фильме Линча, в свою внутреннюю империю, которая, конечно же — безлюдная, выжженная пустыня, почти как и его заводы. И только служанка Эмилия, осознав свою пустоту находит способ наполнить её. Она становится святой.
«Теорема» — пожалуй, самый провокативный, самый шокирующий фильм из всех что я смотрел. Триеровский «Антихрист» не стоит с ним и рядом. У Триера человек показан сильным целеустремлённым безжалостным животным. Человек у Пазолини — хрупкая облочка, куда можно одним взглядом вложить любой разврат. Триер показывает разврат тела, подавившего, усыпившего дух, отодвинувшего его куда-то на второй план. В каритне Пазолини мы видим обессиленный дух, не способный сопротивляться растлению и влекущий тело вслед за собой. И это по-настоящему страшно.
О чём этот фильм? Мне кажется, что всё о том же, о чём снимают и снимают кино в Западной Европе. О так называемом экзистенциальном одиночестве, которое является симптомом неверия, неприятия Бога. Можно построить довольно уютный мир, отгородиться комфортом и развлечениями от всех крайних, проклятых вопросов, не замечать пустыни внутри себя, и считать, что хорошо устроился. Но рано или поздно придёт Сатана и одним взглядом поработит тебя, одним движением заберёт твою душу. Не знаю, такой ли посыл вкладывал Пазолини в своё творение, но я благодарен ему именно за эти мысли.
P.S… . и Джузеппе Руццолини за прекрасную операторскую работу!
Недавно я стал замечать, что любое произведение искусства пытающееся честно и масштабно отразить в себе или переломить через себя мир в конечном итоге является пропагандой необходимости следовать Декалогу. Даже если автор — атеист, и даже если автор пытается сказать что-то совсем другое. Можно считать это ещё одним доказательством существования Бога.
Новый фильм Ларса фон Триера «Антихрист», где в роли антихриста выступает сам режиссёр, голосом лисы искушающий зрителя («Chaos regins» — «Хаос правит миром»), очень жестокий и поэтому убедительный пример того, во что может превратиться жизнь человека, делающего вид, что Бога не существует. Мир такого человека — это мир скорби без надежды, мир, где страдание не имеет смысла, где похоть тела порабощает разум, любовь основанная на эгоизме превращается в ненависть, где окружающее — повод для страха, а сложная гармоничная система мироздания начинает казаться хаосом. С каждым новым шагом герои проваливаются всё глубже и глубже в эту трясину, но с прежней уверенностью, что только они сами могут себе помочь, совершают следующий бессмысленный шаг. В концов концов, единственным выходом кажется только смерть, но и после убийства выбраться из проклятого леса оказывается невозможно.
Триер избавляет героев от имён, а место действия называет Эдемом (почти что Звягинцев, только со вкусом), фактически превращая фильм в иллюстрацию последствий первородного греха. «Жене сказал: умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; и к мужу влечение твоё, и он будет господствовать над тобой. Адаму же сказал:. .. проклята земля за тебя. Терние и волчиц произрастит она тебе; и будешь питаться полевою травою…» (Быт 3:16—18). Хотя сам Триер, в интервью заявлявший, что «не сможет посмотреть внукам в глаза и сказать, что Бог есть», думал что делает кино совсем о другом.
Я смотрел фильм в прокате, где цензура вырезала почти всё что можно, оставив, по-видимому, просто необходимый для сохранения сюжета минимум насилия и порнографии, но даже оно кажется лишним. В отличии от, например, Балабанова или Ким Ки-Дука, идею и атмосферу фильма можно было бы с лёгкостью донести и без ужасающих сцен членовредительства. А вот шокирующее многих посвящение Андрею Тарковскому в финальных титрах уместней, чем никогда — в «Антихристе» довольно заимствований из «Сталкера» и «Зеркала».
P.S. Ещё раз убедился, что на дух не переношу визуальность датского гения. Хотя Триер и отказался от своей дрожащей камеры, после которой долго и мучительно болят глаза, следить за развитием сюжета составляло для меня тяжкий труд — триеровский киноязык кажется мне тошнотворным. Однако, ради тех вещей, который рассказывает фальшивый аристократ в своих фильмах приходится и потерпеть.
Есть фильмы, про которые можно рассказать в нескольких словах. Русский неореализм — эти два слова во всей полноте характеризуют работу Андрона Кончаловского.
Красивый эмоциональный фильм о жизни советской деревни, где реалистичность быта не противоречит поэтичности происходящего. А несложный сюжет о девушке Асе, которая отказывает хорошему, любящему её мужику потому что сама любит другого — безответственного самовлюблённого разгильдяя, чьи чувства к Асе максимум можно назвать привязанностью. Этот сюжет лишь повод для незатейливых рассказов актёров-непрофессионалов — колхозников и рабочих одной из южных областей Советского Союза — о своей жизни, которые странным образом приобретают эпический масштаб, преломляя в себе грандиозные исторические события и архетипы человеческих чувств.
Поводом для красивейших кадров Георгия Рерберга, превращающих этот колхоз в небольшой островок, затерянный в бескрайних просторах океана пшеницы и ржи — посреди нового Эдема.
«Послесловие» — камерный фильм, построенный на диалогах двух персонажей (их играют Андрей Мягков и Ростислав Плятт), которые происходят в течении нескольких дней в одной московской квартире. Эти два персонажа — молодой богатый интеллигент (Мягков) и его тесть — 75-летний старик, прошедший Войну полевым хирургом и живущий сейчас где-то на юге. Он приезжает повидать дочку, но дочь уехала в командировку. Ему приходиться общаться с зятем. Персонаж Мягкова пытается писать диссертацию, а тесть постоянно донимает своими разговорами.
Вот и всё, никакой фабулы, никакого видимого конфликта. Однако, фильм смотреть безумно интересно, очень быстро в нём появляется интрига и напряжение, которое нарастает с каждой минутой, нарастает вместе со становящейся всё более очевидной разницей между двумя героями. Молодой диссертант кажется стариком — настолько он сух, равнодушен к жизни. Он даже какой-то неуклюжий, малоподвижный. Старик же постоянно двигается, машет руками и не перестаёт удивляться и восторгаться какими-то незначащими мелочами жизни. И лишь по редким ремаркам понимаешь, сколько ему довелось пережить. Но этот трагический опыт кажется корнем его оптимизма. Главное же отличие персонажа Мягкова — это душевная сухость, равнодушие, которое становится жестокостью, несмотря на всю воспитанность и тактичность героя.
Достоверные диалоги и точнейшая игра актёров делает «Послесловие» одной из тех немногих картин, где полностью разрушается условность, всегда присутствующая в кинематографе. Фильм кажется наблюдением за двумя абсолютно реальными людьми. С нетерпением ждёшь финала картины, но фильм заканчивается ничем: тесть улетает, и герой Мягкова с облегчением возвращается в пустую квартиру. И понимает, что не сможет жить по-старому. Что-то в нём необратимо сломалось, изменилось. Идёт дождь. Он смотрит в окно и видит на балконе дома напротив своего старика-тестя.
Главное достоинство картины — это её сценарная основа. В прежние времена сценаристов называли кинодраматургами. Так вот, «Послесловие» — это кинодраматургия в высшем понимании этого слова.
В очередную рекламную паузу (я смотрел фильм по телевизору; на кинотеатр пожалел времени, на DVD — денег) мне вспомнился «Гладиатор» с Расселом Кроу. И не случайно, ведь «12» — яркий образчик масс-культа голивудского пошиба. Оба фильма очень похожи: качественные, крепко сбитые картины, с нескучным сюжетом, с хорошей работой опрератора и художника, хорошими актёрами. Оба несут базовые человеческие ценности — как-то, доброта, четсность, справедливость -, но не забывают и развлекать зрителя острыми моментами. Есть и традиционные сентиментальные сцены, выжимающие слезу из благодарного зрителя. Одним словом, хороший фильм для кинотеатра в спальном районе. Однако, выпускать такую продукцию для автора «Неоконченной пьесы для механического пианино» весьма странно…
Фильм Михалкова избыточен, наигран, театрален (в дурном смыле этого слова), слишком прямолинеен, а финальные нравоучения набивают оскомину. После «12» нравоучительность «Юрьева дня», где Арабов предлагает русской интеллигенции покраситься в интимный сурик, взять швабру и отправиться возить говно за зэками в туберкулёзном бараке кажется верхом невязчивости!
P.S. Вот чего я не понял, так это зачем героя Маковецкого загримировали под Берлускони? Что этим хотел сказать Михалков?!
Этот фильм превзошёл все мои ожидании. В плохом смысле: я даже не мог представить, что человек с кинематографическим образованием и опытом мог настолько прямолинейно экранизировать Евангилие.
Евангилие от Матфея, если отрешиться от его грандиозного смысла, представляет собой скупое описание событий, напрочь лишённое психологизма и прочей литературности и эстетики. Оно сводится к записям типа: «Христос пошёл туда-то и сказал то-то». Конечно, Христос говорил так, как и Набокову не снилось, но речь не об этом. Так вот, Пазолини перенёс Евангелие на экран буквально. 70% эфирного времени — это крупный план Христа, точно цитирующего библейский текст. Ещё 20% — скупые кадры, показывающие Иисуса и учеников бредущих по горам или городам. Проблема в том, что всё это, как и евангельский текст, напрочь лишено кинематографической эстетики, психологизма, режиссёр не пытается вызвать у зрителя сопереживание картинке, не пытается хоть чуточку драматизировать происходящее на экране, чтобы подчеркнуть важность происходящего. Всё показано равнодушно, отстранённо, словно конспект атеиста. Совершенно мимоходом пройденная сцена страстей, как что-то незначащее. Всё кажется ненастоящим: и притчи Христа, и предательство Иуды, и крестные страдания — словно это очередная страшилка Годара, где страшно не от кровавого месива, а от полного равнодушия режиссёра к происходящему в им же сотворённой вселенной.
Раздражают условности, которые выдаются за реализм. Например, в сцене избиения младенцев ясно видно, что избивают куклы, запеленутые в тряпьё, а хождение по воде — видно, что снималось на очень мелком месте. Удивляет неспособность режиссёра изобразить красиво танец Саломеи. Впрочем, есть и достоинства: Пазолини блестяще работает с крупными планами — тонкими штрихами неэкспрессивной мимики непрофессиональных актёров передавая широкую гамму эмоций. А визуальный образ Богородицы удачнее, чем у многих художников Возрождения и иконописцев.
Человеку, читавшему первоисточник, можно смотреть фильм с закрытыми глазами. Редкие проблески художественности, вроде выразительного диалога глаз Марии и Иосифа в начале фильма, не спасают этот киноопус. Смотреть его — значит выкинуть в мусор 2 часа своего времени.
«Если бы Кусто снимал фильм о рыбах языком рыб, то результат был такой же, как у Гай-Германики», — написал один критик.
Совершенно с ним согласен: мне фильм не понравился. Попробую объяснить почему.
Наверно, главная причина — в стилистике картины — в её радикальном документализме. Совсем, как у братьев Дарденов. Два их фильма, между прочим, — «Сын» и «Обещание» — я даже не смог досмотреть до конца (настолько они не понравились мне). Не впечатлили меня и «4 месяца, 3 недели и 2 дня» румына Мунджио, прогремевшие в Канне и по всему миру. Фильм, опять-таки, снятый в той же стилистике.
Скорее всего, проблема в том, что такого рода кинематограф не пытается объяснить зрителю внутренний мир героев, их эмоции, не пытается увидеть происходящее их глазами. Такой кинематограф скупо и максимально достоверно показывает ситуацию, события, и зритель, узнав их, и вспомнив собственный опыт, должен проникнуться сочувствием к героям. Так вот, если вы в школе курили, через слово вставляли «бл…!», если вас опускали в туалете старшеклассники, а потом там же вы блевали, упившись портвейном во время школьной дискотеки, наконец, если вы потеряли девственность в подвале по любви с первого взгляда, то настоятельно рекомендую смотреть этот фильм. Вы получите большое удовольствие и будете тронуты до глубины души, вспоминая своё завершающееся детство.
Я же был домашним ребёнком, и жизнь «удолбанных» моих сверстников была мне чужда. Может, я бы и проникся пониманием к их чувствам, дилеммам, страданиям, если бы режиссёр попыталась бы мне их объяснить. Но выбор жёсткого псевдо-документального стиля не даёт такой возможности. В итоге эти 80 минут перипетий подростковой жизни у меня вызывали улыбку, отвращение и чаще всего — скуку.
Если из объективных претензий, то у фильма слабый сценарий. Драматургически нулевая история, без интриги, без напряжения, не раскрывающая индивидуальности героев. Самое обидное, что в ней есть даже интересные зацепки, но они спущены на тормозах.
Ещё один неприятный момент — нарочитое акцентирование внимание на чёрных или неприятных сторонах подростковой жизни: как девочка блюёт в туалете, секс в подвале, избиение отцом дочки. Гай-Германика — нет, не любуется, что вы! — очень внимательно всматривается в эти моменты, так что, начинаешь подозревать у режиссёра патологический интерес к грязи этого мира.
Всем, всем, всем! Смотреть «Морфий» и учиться у Балабанова тому, как непосредственно и отстранённо можно снимать самые эпатирующие сцены (как-то: ампутация, оральный секс, мученья полностью обгоревшего человека).
Братья Коэны сняли новую картину — «Сжечь после прочтения». Жанр фильма — сатира. Сатира, а не комедия, потому что вторая ставит целью насмешить, а первая — высмеять. Братья Коэны высмеивают человеческую глупость и тщеславие.
Идея фильма безусловна хороша. Прекрасна закольцовка картины: в начале камера медленно спускается из космоса на один из городов Америки, а в конце снова поднимается из этого самого места. Таким вот случайным образом мы видим кусок жизни нескольких людей, каждый их которых считает себя центром вселенной. Стремясь удовлетворить свои вселенские потребности, они случайным и нелепым образом перемешиваются и сталкиваются, и, конечно же, нелепо умирают. Главным инструментом режиссёров были известные актёры, играющие совершенно не характерные для себя роли. Например, Брэд Питт предстаёт в образе тупого инструктора по фитнесу, а Джордж Клуни — болтливого недалёкого бабника, изменяющего жене одновременно с несколькими весьма стрёмного вида женщинами, и страдающего при этом манией преследования.
Однако исполнение замысла оставляет желать лучшего. Сначала очень долго недоумеваешь, почему так затянуто вступление, и только потом уже — почти на середине фильма, осознав, что это и есть основное действие — видишь, насколько чудовищно провисает сценарий. Неторопливое вдумчивое повествование больше подходит для психологической драмы, чем для сатиры (а стилистика картины однозначно намекает нам: надо смеяться), случайных переплетений жизни персонажей явно недостаточно, а все события можно было бы спокойно уложить в 45 минут, а не в полтора часа. Да и к тому же, многие события — потенциально очень смешные ситуации — рассказываются другими персонажами: «Этот сделал то-то, а тот — это». В итоге безвозвратно теряется драйв, превращая «Сжечь после прочтения» в умную скучноватую местами смешную картину.
P.S. После этого фильма ещё раз вспомнился старый советский анекдот, когда советский человек спрашивает американца:
- Ну и что такое ваша демократия?
- Это когда я могу выйти к Белому дому и крикнуть: «Буш — дурак!» — объясняет американец.
- Ну тогда и у нас демократия — отвечает русский — Я тоже могу выйти на Красную площадь и крикнуть: «Буш — дурак!»
Самоиронии и самокритики, абсолютно честной, без табу и стыдливого закрывания глаз, — вот чего не хватает нам (и нашему кинематографу), и что есть у по-настоящему свободных наций.
«Крик Муравьёв» мне понравился, я получил удовольствие от этих полутора часов моей жизни, но понравится ли он другим людям — не уверен. Потому что, то что понравилось мне — я сам это чувствую — довольно спорно, и если кто-то назовёт это дурновкусием я ни чуть не удивлюсь.
«Крик Муравьёв» — чрезвычайно самобытная картина, она вообще ни на что не похожа, по крайней мере я не видел ничего подобного. Этот фильм — странная смесь философских диалогов о Боге, устройстве мира, справедливости, судьбе и т. д. и этнографических зарисовок Индии. Третий — самый маленький пласт — проблемы взаимоотношений главных героев: мужа и жены. Но об этом, мельком, мимоходом. Философские диалоги очень хороши, хотя может быть и не новы, но в конце концов, идей в мире не так уж и много и они повторяются.
Про картинку режиссёр как будто забыл. В построении кадра очень мало эстетики, а с другой стороны нет специального документализма, как в «Свадьбе Туи» или «4 месяца 3 недели 2 дня». Она максимально непосредственна: такое ощущение, что никто не задумывался как снимать, снимали, как снимается. Но это не портит фильма, так как образы фильма интеллектуальны, а не визуальны, и они следуют друг за другом с плотностью, не оставляющей место для красивого плана дороги, или комнаты. Однако зарисовки Индии получаются крайне эффектные. Камеры долго вглядывается в сменяющие друг друга монотонные образы, до тех пор пока зрителя не начинают бежать мурашки по коже.
Фильм не динамичен. Повествование не быстрое, наоборот медленное, но не вязкое, скорее просто не торопливое, но событий для роуд-муви (а жанр всё-таки такой) маловато. Тем не менее картина отнюдь не скучная. Это не шедевр, но достойное кино, которое стоит посмотреть.
