Вы можете удалить не более пяти своих рецензий.После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить не более .После удаления этой рецензии у вас останется возможность удалить только еще одну.После удаления этой рецензии вам больше не будет доступна функция удаления рецензий.Вы уже удалили пять своих рецензий. Функция удаления рецензий более недоступна.
Двенадцатилетнему Колеману снится женщина, как с нею вместе он гуляет в полях. Вся в заботах, мать отмахивается от утренних вопросов сына, а отец обрывает расспросы встречным укором, что негоже парню голышом вываливаться из спальни, остерегаясь заводить речь о его не по-детски выдающихся мужских достоинствах, явно намекающих, что мальчику вышел срок.
По жизни загульный дядя оказался ближе племяннику, чем строгие официальные родители, которых он, как положено, любит, но спешит навестить того, кто чуть дальше, в одиночестве глушит спиртом застарелую тоску, сжимая в жарких объятиях мальчишку, решительно вступающего в доверительный разговор.
Так спрашивается: О чем фильм? О чувстве. Большом и светлом. О превратностях любви и противоречиях человеческой натуры, о личной жизни и своеобразном характере, о сложном переплетении отношений многих людей, судьбой связанных с утратой, оставшейся лицом памятной фотографии, найденной мальчиком в серьёзной книге, что дал ему почитать взрослый друг.
А в школе, ко времени, обсуждают шекспировскую трагедию, размышляя о мотивах выбора Ромео, отказавшегося от увлечения ради близости душ, сводя вместе двух одноклассников, у которых смущение первого прикосновения переходит в откровенное влечение, а встречный интерес открывает дорогу мучениям, ещё не познанным юным сердцем, но обречённого через все их пройти.
Переплетаясь с прошлым дяди, картину дополняет бурный роман его племянника, чередуя болезненные воспоминания прошлого, с прорывом неведомой сексуальности, в который устремляется малоопытная молодёжь, интуитивно настраивающая свои отношения, выясняя глубину близости людей и полов.
Но и это не даст полного представления о многоплановом полотне, сотканном режиссером Антонио Дивердисом из множества утончённых моментов, связывающих драматическими эпизодами судьбы друзей и родственников, для которых утрата одного стала обретением другого, смешав всё до неузнаваемости, пропитываясь проникновенным словом сопровождающего их саундтрека от Сайлент Блю.
Касаясь разных аспектов, Дивердис демонстрирует все возможности, деликатно обращаясь с дружеским настроем одноклассника Колемана, восхищённого сексуальным потенциалом сверстника, увы, предназначенным явно не для него. Режиссёр аккуратно обходится с подростковой эротикой, деликатно подходя к физиологическим проявлениям созревшего тела. Чуть больше он рискует, отдавая героя в объятия проститутки, ставшей подарком на тринадцатилетие, принеся ему с потерей невинности, понимание разницы между сексом и чувством, отчего его дядя так и не смог вступить в настоящий брак.
Мальчик и мужчина звучат эхом друг друга, связанные духовной близостью и настоящим родством, являющимся плодом огромной любви и остатком самого дорогого, что было в жизни у дяди, приходя нежными словами и трепетным взглядом преданной женщины, отдавшей своё сердце вольному музыканту, разбившему его отказом связать свою жизнь.
Текст слов, звуки музыки и визуальную точность довершают выразительные лица, преисполненные опытом отличных актёров и дебютировавшего в этом фильме юного Джейка МакЛеода, твёрдый голос и уверенный взгляд которого во многом определяют неповторимый эмоциональный настрой этого фильма, подчёркнутый контрастным сочетанием канонических кадров, как снятый в полный рост ребёнок, удивлённо застывший между расставленных ног продажной женщины, и следующих за ними авторских ремарок, выражающих приверженность режиссёра чувственному началу, что видно в немедленной встрече и нежном объяснении героя со своей сверстницей, связывающего себя не постелью, а сердцем, как это было у дяди с той единственной, что теперь ночами приходит к нему.
Прозрачное, легко поддающееся рациональному размышлению, кино покоряет откровенными эмоциями и ничем не стеснённым выражением чувств, так что в итоге сам готов кричать вместе с мальчишкой, выскочившим под всполохи в грозовую ночь, раздираемый не кошмаром сна, а разрядом боли, для тебя — минутной, у него — остающейся навсегда.
Самое невероятное, что режиссёру удалось закончить съёмки этой картины, сохранив в невредимой целости весь её персональный состав, что можно считать несомненной удачей, прежде всего, для Роберта Дювалла, вопреки возрасту, продолжающему сниматься до наших дней, тогда как всё могло кончиться в тысяча девятьсот девяносто первом, где, поразительное терпение Лукаса Хааса позволило мальчику пережить бесконечное старческое нытьё главного героя «Заключённых», утомляющего однообразным бормотанием по поводу и без.
Некоторые находят свою удачу в старости. Вот и Дювалл, перевалив рубеж, ударился играть старпёров всевозможных мастей: клоунов и идиотов, дураков и обормотов, с удовольствием измываясь над младшими, обязанными терпеть стариковские прихоти, как это вышло с тринадцатилетним Хорасом (роль Хааса), дожидавшимся, когда полоумный хозяин оплатит его честный труд.
Подросток завис на плантации древнего старика, помешанного на подозрительности к работающим на ней каторжникам и недоверии ко всяким шумам, изводя прислугу капризными требованиями и надоедливыми указаниями, приставая к ним с периодическими провалами в памяти, навязчивыми страхами и несдержанными обещаниями, у которых всегда короткий жизненный срок.
Представьте себе: полтора часа старческого кряхтения, надоедливых расспросов и беспричинной стрельбы невыносимого деда, измывающегося над мальчиком повторяющимися расспросами и бесконечными посулами, оплатить работу и отдать долг, тогда как ребёнок с воодушевлением ловит обнадёживающее слово, в котором нет уже и капли смысла и ни крохи ума.
Сколько там у них было дублей? Да, если их и не было (совсем), одной сцены могло хватить, чтобы вырвать из рук Дювалла древнее ружьё и разрядить его в старого зануду, разом из двух стволов, потому, как смотреть на всё это невыносимо, но каково же всё это сыграть?
Лукасу — памятник и медаль за отвагу, то бишь за выдержку, что он сумел сохранить, поглядывая невинным лучистым взглядом святого, свято верящего и готового всё прощать, осекаясь взглядом на жестокую расправу, доверяя честному слову, не заметив в нём грязный обман. Непостижимое сочетание чистоты и искренности сына, подрядившегося заработать на надгробие для могилы своего отца, принуждённого носиться с взбалмошным хозяином, помыкающим всеми и так, и сяк.
Каторжники, согнанные для работы в поле и мальчик, застрявший в деревне, чтобы утешать безумца — заключённые завалящего имения, узники обязательств, как и парнишка, обречённый актёрским контрактом терпеть выкрутасы изгаляющегося чудака, который уже всех достал и всё никак не успокоится.
Отставной «Штирлиц», прикрываясь личиной Гарри Олдмана, докапывается до причин недавнего провала, вычисляя, кто бы из его бывших коллег — разведчиков продался противнику, уготовив его карьере столь печальный печальный итог.
Очерчивая круг, он одинаково с героем «Семнадцати мгновений» раскладывает перед собой лица, рассматривая роли различных фигур. Как и в советском сериале, аналитика рассуждений строится на информации, приходящей от свидетелей, действующих, или отошедших от дел. Не хватает только отбивок с дикторским чтением характеристик из личных дел.
Вместо этого, исходный материал нарастает из рассказов разных лишенцев и бумажных данных, которые добывает старшему молодой паренёк, на время погружающих Олдмана в глубины долгих раздумий, мысленно связывающих рапорты, отчёты, признания неудачников и личные воспоминания, выстраивая их в линию, связующую противника и врага.
А дьявол, как всегда, кроется в деталях, и, чтобы не выдать секрет, портреты даются точечные, а эпизоды выкладываются пунктирные, отслеживая подозреваемых, потихоньку сжимая их круг, сведённый в итоге к своеобразной личности, проявившей себя в многосторонних связях и хитроумных комбинациях, ах, если бы не «Штирлиц», то он был настоящий герой.
Но вместо других торжествует заторможенный Олдман, чьё подавляющее молчание измеряется золотом, на которое здесь обменяли множество слов, не лишних, но элементарно простых, лишь визуально прикрепляя фрагмент к характеру, мелькнувшей деталью выделяя спрятанную черту, свойство, дожидаясь, когда финал объединит факты, окончательно проясняя, что тут к чему.
Обнажая психологическую драму, улики и показания, раскроют тайное, делая явными маленькие трагедии большого дома, с большими секретами служивых людей, пребывающих в профессиональном двуличии и хитроумной лжи, соперничая с системой и предавая личных друзей, чья месть приходит возмездием товарища, которое, быть может, страшнее, чем поражение в профессиональной игре.
Посмотрев этот фильм, узнаёшь, что путешествовать можно не только по воле вод или волнам своей памяти, переместиться с места на место позволит пришедшая из прошлого, гулкая радиоволна, настроившись на которую, преодолевая временнЫе расстояния, несколько ребят проваливаются в средневековую даль к своим сумрачным предкам, открывших канал связи, проникающей через толщу лет.
Вот и всё чудо. Других нет, хотя могло оказаться занимательно. Имеется слабый налёт таинственности и сдавленного крика, угасшего в пугающей темноте. Короткие погони и детские страхи, побег и возвращение, чтобы вернуться и вернуть — обязательные свойства авантюрных похождений, не обременённых ни хитрой выдумкой, ни цветной красотой.
Слишком уж просто и совсем не увлекательно. Кино, имеющее в активе несколько бурных минут и одинокую идею, эксплуатирующее притягательность фантастики, не добавляя номинальному жанру волшебных секретов или хотя бы «химии» между юными персонажами, связанными в треугольник линий, без особого намёка на эмоциональный конфликт.
Есть два известных, про которых известно, что один из них, играючи, замочил в сортире ни в чём не повинного паренька. В шутку или ради бравады, но имеется жертва и преступник, ведь один виновен — вот в том то и беда, что один, а кто — не ясно: показания противоречивы, улики неочевидны и доказательства расплывчаты. Преступника надо предать суду. Кого из двух?
Не доверяя решению чужих дознавателей, корейский следователь пытается разобраться сам, переводя взгляд с недалёкого соотечественника на полукровку — американца, выданного ему начальством военной базы, не захотевшей скрывать своего. Беря на себя ответственность, прокурор оказывается на перепутье, гадая, где скрыта правда, и кто из двух лжёт.
Можно обвинить одновременно обоих. Но ведь один, точно, не убивал. Занимая позицию, следователь взвалил на себя бремя убедить остальных в том, что она верна, обрекая защитника отстоять обратное, показывая в ней за изъяном изъян, выводя из-под удара виновного или спасая убийцу, ведь правды и ему не найти.
Состоящее из следственных действий, кино обнажает чудовищную игру судебных процедур, отчаянное соревнование сторон, лишённых полной уверенности, но обязанных стоять на своём, борясь за успех и не оставляя колебаний между сомнениями в одном и недоверием другому: каждый опасен, а, может, хитёр.
Совершенно ровное течение картины не оставляет никаких намёков на истину, разрывая прокурорский мозг и дразня адвокатскую совесть, ставя перед каждым неразрешимую дилемму, имеющую для них фатальный исход. Соперничество сторон сеет взаимные сомнения, но никто не может сдаться, как и никто не может победить — вот он, венец правосудия, когда победа не лучше поражения, обрекая всех на муки, что ты сделал, что натворил, что не смог.
У фильма, пожалуй, идеальная сюжетная конструкция, точно отражающая достоверность реального случая, взятого отправной точкой, чтобы перейти к явлению, даже не к судебной ошибке, а к субъективности судебных процедур, к игре правил и норм, когда ничья становится попранием справедливости, оправданием безнаказанности, уложенной в регламент протокольных форм.
И, насколько оказался точен сценарий, настолько был слажен актёрский состав, в котором кошмарное смятение прокурора (оторопевший от напряжения Джин-Янг Жонг) уравновешивает потрясение защитника (обескураженный собственной прытью Гван-рок О), понимающих безвыходность положения и безысходность своей вины, которую не спишешь на предприимчивую жилку состоятельного папаши (лукавый Чан-сок Ко) и не сослаться на упорство наглых парней глядя на которых, не угадаешь, кто режет правду, а кто воду льёт.
Нет проколов в ответах, как нет света в глазах. Капризный барчук перед надменным раздолбаем, один показывает на другого, оба знают, знают только они, оставляя своих спасителей с благодарностью за избавление, отворачиваясь в сторону с непроницаемым взглядом невероятно харизматичного молодого актёра Чжан Гын Сок, сыгравшего того самого повесу с блуждающей улыбкой Джоконды, спокойной, тихой, загадочной, как и сам фильм.
Разлетаясь испуганными голубями, уносят ноги лотошные торговцы, поднятые появлением полицейских чинов. Уворачиваясь от приставучей камеры, они утекают по сторонам, продираясь сквозь озабоченные фигуры приценивавшихся к товару гуляк, брошенных без покупок, спасая дешёвый товар.
Поморщившись от сумбурного начала, продолжаем смотреть за тем, как удачливые офицеры потрошат невезучих дельцов, высматривая в дешёвых дисках неразрешённые сексуальные игры и прочую запретную страсть, оставляя их у себя конфискованными вещдоками, отправляя хозяев в тюремную клеть. Тут бы уже и выключить, но на поиски погоревшего распространителя контрафакта отправляется заскучавший клиент. Отсюда и начинается цепь приключений, связывающих мир высокого искусства с приземленной прозой несчастных дней, представляя кривое преломление художеств в поворотах частной жизни и злоключениях личных дел.
Собирая фильм из миниатюр, режиссёр мастерски соединяет художественный вымысел и жестокий реализм, дублируя экранный пафос жесточайшей пародией с трагикомическим концом, заменяя возвышенный романтизм целлулоидной драмы суетливой торопливостью домашнего секса, переводя пиратское видео в деяния несчастных людей, продолжая своеобразное развитие темы о просветительском назначении и образовательной силе кино, превращающегося в руководство к действию, глянет его юный школьник или посмотрит нищий болван. Над всем этим — саркастическая усмешка настоящего, достающего героев краем боли, за которым притаилась беда.
Опираясь на голливудские параллели, кино становится сатирическим памфлетом, обличающим не сложившийся быт и неудачные связи, жонглируя именами великих (режиссёров) и оставляя намёки на главных (действующих лиц), очевидно, заимствуя эпатажный тарантиновский стиль в смеси цинизма и откровенности, обнажающих печальный социальный подтекст, возвращающий героев к пиратской копии, чтоб подменить ей мрачный оригинал.
В спешке, мать бесцеремонно врывается в ванну, где под душем размечтался её уже половозрелый сын, обрывая эротические фантазии подростка, мысленно обустроившего свою личную жизнь с товарищем, который не ждёт от него предложения — вот в том и беда.
Попытка Джереми наладить отношения в реале превращается в жестокое испытание, цинично разрушающее его романтичный настрой, безжалостно отбрасывая к одиночеству, которое может понять только мать, мать — одиночка, привыкшая прятать горькую боль, разделяя теперь огорчения сына, без оглядки на то, какой он такой.
Три органичных актёра, точность в мелких деталях — короткие слова, композиционно выверенные кадры, остановленный в мгновение взгляд: Тамер Руггли для начала снял очень симпатичную миниатюру, увязав тематическое своеобразие проблемы с жизненной ёмкостью явления, роднящего обычных и не совсем обычных людей, совмещая осторожную откровенность с беспардонным проникновением в интимное, где разбитое сердце лечит оптимистичная усмешка свежей мечты.
Здесь сюжет состоит из нитей, которые никак не связываются в одно. Куда ехали попутчики, с какими намерениями и от кого? Всё это прячется в недомолвках, умело подстроенных режиссёрской рукой, переводящей речь в беззвучные движения губ, в сбивчивые объяснения одного и пугающие признания другого.
Что означает гневный взгляд младшего и отчего негодует другой: звук прячется за стеклом или гасится большим расстоянием, вводя в смятение тех, кто ищет ответ — бдительного паренька и напуганной девицы, случайно вклинившейся в компанию блуждающих парней.
Кино без начала и без конца, интригующий расклад, требующий обязательного продолжения, но, предлагая варианты, кино оставляет последнее слово за зрителем, который может увидеть то, чего, может, и нет — ложь ревнивого подростка или изворотливость изощренного хитреца.
Пришедшие из ниоткуда, странники отправляются в никуда, оставляя сплошные догадки, лишающие возможности чистого вывода, кто, что думал и к чему вёл, руководствуясь детским эгоизмом или жестоким характером, чистой любовью или опасной игрой.
Страх может пугать жуткой фантазией или сжимать сердце угрозой татуированного пацана. Монстр может таиться под толщей вод или наводить ужас голосом распущенного безобразника. Кошмар случается в мыслях, а, бывает, и наяву. Но боязнь же всегда живёт внутри и, осмелившись раз, ты навсегда избавишься от испуга.
Доходчивая простота в сочетании с гиперболизированной контрастностью персонажей клеят историю агитационной листовкой для несгибаемых слабаков.
Два года в тюрьме лишили её доверия. Надзирающий офицер с сомнением относится к будущему Анжель, не верят в неё и опекуны сына, родители мужа, смерть которого, как видно, лежит на совести жены. Жены, которая опять ищет мужа, чтобы вернуть ребёнка. Да кто поверит ей на слово, когда не смотрит в глаза? Ответив на объявление мужчины, она лишь набрала сомнительности, не говоря правды и пряча следы.
Издёрганная героиня Клотильды Эсме нервно мечется, не зная как подступиться к замкнувшемуся мальчишке, готовая пуститься во все тяжкие, лишь бы найти к нему подход, теряя терпение и отчаиваясь, что может справиться, страшно боясь.
Бесстрашным быть может только рыбак, натерпевшийся в море, забывший о спешке и привыкший к ожиданию, отставив в сторону пустую печаль. Тони ценит время, зная его способности, дожидаясь правды, которую не унести. Медлительный мужчина медлит с решением, продлевая сроки, зная, что всё раскроется само собой.
Основательный персонаж Грегори Гадебуа противоположен оторвавшейся от жизни Анжель, обезоруживая женщину откровенной историей семейной утраты, расстроившей жизнь его родных, присуждая искать случайной помощи, чтобы поддержать мать, пока младший брат тратит время на поиски пропавшего рыбака.
Для Анжель временное жильё — уловка, а трудовой контракт — прикрытие, под которым мать хочет воссоединиться с сыном, полагая, что ей поможет обман, а Тони не знает, что будет дальше, считая, что если она ему не поможет, то он хотя бы поможет ей.
Поможет найти себя среди людей, ощутив необходимость и пользу своих рук, почувствовать близость духа и ответственность за решения, увидев силу рассудка и профессиональной солидарности, которую демонстрируют жители прибрежного городка.
И, знаете, это работает, абсолютно чистая работа актёров порождает совершенное доверие к сюжету, к ситуации и ходу мыслей людей, передавая дрожь женского беспокойства и непоколебимость мужского молчания, сочетая пикантный юмор и тяжесть ноши, склоняющие сочувствовать обоим в их тревожном движении навстречу и куда-то вперёд.
Так, наваливаясь эмоциональной силой, Аликс Делапорте прибывает со всеми вместе к душещипательному финалу, указывающему прямой путь к доверию, возвращающемуся с пониманием, что жить надо не по лжи — так что лучше не обманывать.
