Последние оценки пользователя |
все оценки (1111) |
|
You need to upgrade your Flash Player
|
8 февраля 2010 | 22:32
Сюзи Салмон умерла в тысяча девятьсот семьдесят третьем. Её убил маньячный сосед. Жестоко и беспощадно, как можно судить по разливу смытой грязи в ванной его малоприметного городского особняка. А отлетевшая душа девочки зависла где-то между земным и небесным, ожидая предания тела земле, наблюдая оттуда за теми, кто остался по ней горевать или искать другой жертвы.
Девочку жалко, как ни крути: объективная, позитивная, в доме уживчивая, в школе усидчивая. На подходе видный парень со свиданием и серьёзными намерениями — романтика и всё такое, словом, впереди целая жизнь, а тут такой печальный конец. Но для фильма это только начало.
Полчаса лирики, размазанной в пейзажных скринсейверах от упивающегося спецэффектами Питера Джексона, выворачивающего наизнанку утончённую живопись оживающих природных полотен, соединяя глубокую синь небес и полевое море колосьев, земную прелесть выдавая за искусственный рай.
Полчаса витаний в облаках, в стоячей воде трагического символизма, ничем не выдавая особенного: обычная семья — любящий отец и преданная мать, брат, сестра и дела по дому, глупые обиды и непрошенные ссоры, разные пустяки, которые как у всех и делу от них — ничего. Обычная семья, обычный ребёнок и ужасная смерть.
Но кто её видел? Джексон, будто нарочно, смыл кровь, стер саспенс и развеял по ветру кошмар, оставив вялотекущее недоумение о жанровой принадлежности этой картины, рывками продвигающейся от одного эпизода к другому, соскакивая с иллюзии на детектив, а с него переходя на триллер, то подволакивая ногу в драме, то скользя по краю комедии.
Изящную Рэйчел Вайз, без оглядки на достоинства, рассыпают по крошечным бессловесным эпизодам, лишая радости и ухо, и глаз, а топорному Марку Уолбергу отрезают кусок полотнища, из которого он не знает, что себе шить, и, вместо страдальческой глубины, на поверку являются только его насупленные брови, которые, с высоты своего положения, облечённая в тело главной героини Сирша Ронан пытается выдать за исступление отцовской любви.
Душа ребенка врать не может, но сценарий писали взрослые люди и им не стоило разбавлять серьёзное, используя низкопробный трэш в облике разбитной бабушки с эликсиром молодости в алкогольной бутылке, прогоняющей печаль скорбящих людей запредельным откровением скабрезных шуток. Сьюзан Сарандон, кажется, притащила с собой идиотизм давнего персонажа из фильма «Игби идёт ко дну». Только здесь показное трюкачество одной, сродни пляске на костях, опошляющей натужные страдания прочих.
Можно подумать, что режиссёр боялся: напугать детей, надавить на взрослых, придать масштабности и развернуться в обобщениях, навалиться на романтику или распахнуть себя навстречу мести. Он выхватывает моменты, делает разнородные фрагменты, бросая скупые мазки и оставляя размытые контуры. Действие без ритма и цели, такое же отстраненное, как и девичий взгляд, тихим голосом описывающий все происходящее из поднебесной высоты, пока тюфячный злодей, скрывающего за очками пустой взгляд Стенли Туччи, ищет средства для новых козней и строит планы для свежих жертв.
Убитая драма, приконченный детектив, задутый огонёк мистики — к исходу дела сохранился лишь чуть брезжащий свет живой любви, которым, в минутном всплеске типовых иллюзий авторы картины чуднОй уловкой пытаются скрыть сказочно беспринципный финал.
прямая ссылка
4 февраля 2010 | 15:42
Записываясь в продюсеры этой картины, Клайв Оуэн, без сомнения, держал на прицеле главную роль, зная по сценарию, что там есть чем поживиться, чтобы явить своё актёрское мастерство — благодатный материал, где широкий простор для демонстрации впечатляюще задумчивого взора и страдальческой глубины печальных глаз, которые, разумеется, он захотел примерить на себя.
А что вы хотите? В пять минут укладывают в могилу красавицу-жену, оставляя вдовца наедине с разнервничавшимся сыном, оттирая в сторону, изготовившуюся для помощи родительскую семью — вот оно, испытание на прочность, педагогический кризис и воспитательный конфликт — настоящий мужик в минуты слабости и отчаяния, бессильно опускающий руки, не зная как дальше быть.
Ждать подсказки, обращаясь в мыслях к любимой, чтобы всё-таки справиться и выбрать правильный путь. И он ждет, замирая в мгновениях, прислушиваясь к себе, отвечая на очередной вопрос, думает и решает, понимая насколько тяжко маленькому сыну.
Клайв Оуэн легко реализует численное преимущество, заполняя собой всё, что только есть, уверенно солируя рядом с раздражительным и капризным ребёнком, проникаясь осознанием своей миссии и ответственной доли отца, не подозревая, что будет новый удар — приезжий сын от первого брака, которого он оставил, когда тому было столько, сколько его младшему теперь.
Героя зажимают меж двух огней, принуждая думать обо всём сразу: о прошлом и настоящем, размышлять о правильности давних решений и искать объяснение стремлению шестнадцатилетнего парня стать сыном бросившего его отца. С этим поворотом получает шанс ровесник своего персонажа — Джордж Маккэй, который обращает неторопливость повести в свою пользу.
Отец и сын — это не коса и камень, оба — кремень терпения и воли, отчего не ясно, уже сам по себе хорош этот парень или потому, что его не может переиграть другой. И, если даже Маккэй и набирался сил, глядя на Оуэна, то сделал он это лучше, чем тот мог того ожидать, переливая бенефис отцовской роли в не слабый сыновний потенциал.
Уравновешенность и мудрость против мудрости (откуда это у мальчика) и уравновешенности — паритет, который, установившись с появлением рыжего Гарри, Маккэй удерживает до самого конца.
Сближая сыновей, одиночество старшего сына проходит незамеченным для отцовских глаз, оставаясь невидимым страданием внутри его беззащитной души, пытающейся утешить и ищущей утешения, заставляя по-мужски брать на себя ответственность и, в отчаянии бежать, испугавшись непоправимости своей ошибки.
Безошибочны лишь Маккэй и Оуэн, от которых чем дальше, тем больше не оторвать глаз, потому, что в словах немного, куда больше читается в их лицах, поднимая внутри волны искреннего сочувствия и сострадания ко всем покинутым, кто бы им ни был, оставляя с непоколебимым желанием пересмотреть этих «мальчиков» ещё раз, одного, точно, мало.
прямая ссылка
ОсколкиFugitive Pieces (2007)
Один из многих
3 февраля 2010 | 23:47
По замыслу, это кино должно было стать пронзительной историей человека, тянущего за собой по жизни груз неизбывной памяти о пережитом в детстве ужасе первой волны холокоста, накрывшей Польшу в начале второй мировой, когда кроха Якоб увидел гибель всей своей семьи. Случайной находкой учёный — грек успел подхватить парня в остывающем лесу и, в бегстве, вывезти к себе на родину, чтобы пересидеть войну на укромной вилле в отдалённых горах.
Время прошло, но и с наступившим миром душа мальчика так и не смогла найти себе покой. Ни сразу, ни потом, в Канаде, куда одинокий Атос взял его, уезжая на университетские заработки: память Якоба саднила болью воспоминаний о пропавшей сестре, свербя в мозгу надежной снова увидеть её рядом, среди живых.
Обращение к известной трагедии, передающее ужас через индивидуально определённую боль, очевидное стремление отдать дань, возвысить голос и не позволить забыть — поэтому в соседи к свежим переселенцам авторы записывают неустроенную еврейскую семью, а выросшему Якобу отдают под опеку их маленького сына, добавляя в круг многих забот и шероховатых мыслей.
Блуждая туда-сюда, из настоящего в разноотдалённое прошлое, лента охватывает почти всю его жизнь, всплывая обстоятельным детством с мученической гримасой малютки Робби Кэя, проскакивая мимо юности и внезапно возникая зрелостью тоскливого взгляда литератора Стивена Диллэйна, ничтожно передавая замысленный план.
Ни в связи с приемным отцом, которым мальчику стал престарелый грек, ни в дружбе с соседями, ни в отношениях главного героя с женщиной нет откровений, глубины и правды, отсутствие которых невозможно скрыть надрывной актёрской игрой Диллэйна и Раде Шербеджия (Атос), бесполезно разносящейся гулом в звонких пространствах сценарной пустоты, рассчитанной на некое внутреннее знание, которое каждый зритель, как предполагается, должен принести с собой.
Всё другое бессильно, кроме давящей жалости к бессловесно-беспомощному ребёнку — Робби Кэю, единственному, кто конкретно и ясно представляет свой персонаж, тогда как остальных актёров угнетает образное несовершенство ролей и прерывающаяся связь событий, наполненных странными намёками и смутными тенями, скрывающими настоящий след.
Не справляясь с временнЫми разрывами, фильм утрачивает цельность, рассеиваясь разрозненными эпизодами в противоречивых моментах отдельных лет, когда необъяснённая ревность соседского мальчика к подруге писателя — опекуна, сменяется впоследствии услужливым сводничеством на благо своего старшего покровителя, оставаясь, как и заявлено в названии осколками, криво преломляющими падающий на них свет.
прямая ссылка
Наверх страницы
|
|
gordy
21:42
Голубой Валентин
Впусти меня
Начало
Хэшер
Битва Титанов
Черчилль
Мой домашний динозавр
Сын Рэмбо
Бесконечная история
Навигатор. Средневековая одиссея