Самое невероятное, что режиссёру удалось закончить съёмки этой картины, сохранив в невредимой целости весь её персональный состав, что можно считать несомненной удачей, прежде всего, для Роберта Дювалла, вопреки возрасту, продолжающему сниматься до наших дней, тогда как всё могло кончиться в тысяча девятьсот девяносто первом, где, поразительное терпение Лукаса Хааса позволило мальчику пережить бесконечное старческое нытьё главного героя «Заключённых», утомляющего однообразным бормотанием по поводу и без.

Некоторые находят свою удачу в старости. Вот и Дювалл, перевалив рубеж, ударился играть старпёров всевозможных мастей: клоунов и идиотов, дураков и обормотов, с удовольствием измываясь над младшими, обязанными терпеть стариковские прихоти, как это вышло с тринадцатилетним Хорасом (роль Хааса), дожидавшимся, когда полоумный хозяин оплатит его честный труд.

Подросток завис на плантации древнего старика, помешанного на подозрительности к работающим на ней каторжникам и недоверии ко всяким шумам, изводя прислугу капризными требованиями и надоедливыми указаниями, приставая к ним с периодическими провалами в памяти, навязчивыми страхами и несдержанными обещаниями, у которых всегда короткий жизненный срок.

Представьте себе: полтора часа старческого кряхтения, надоедливых расспросов и беспричинной стрельбы невыносимого деда, измывающегося над мальчиком повторяющимися расспросами и бесконечными посулами, оплатить работу и отдать долг, тогда как ребёнок с воодушевлением ловит обнадёживающее слово, в котором нет уже и капли смысла и ни крохи ума.

Сколько там у них было дублей? Да, если их и не было (совсем), одной сцены могло хватить, чтобы вырвать из рук Дювалла древнее ружьё и разрядить его в старого зануду, разом из двух стволов, потому, как смотреть на всё это невыносимо, но каково же всё это сыграть?

Лукасу — памятник и медаль за отвагу, то бишь за выдержку, что он сумел сохранить, поглядывая невинным лучистым взглядом святого, свято верящего и готового всё прощать, осекаясь взглядом на жестокую расправу, доверяя честному слову, не заметив в нём грязный обман. Непостижимое сочетание чистоты и искренности сына, подрядившегося заработать на надгробие для могилы своего отца, принуждённого носиться с взбалмошным хозяином, помыкающим всеми и так, и сяк.

Каторжники, согнанные для работы в поле и мальчик, застрявший в деревне, чтобы утешать безумца — заключённые завалящего имения, узники обязательств, как и парнишка, обречённый актёрским контрактом терпеть выкрутасы изгаляющегося чудака, который уже всех достал и всё никак не успокоится.

Отставной «Штирлиц», прикрываясь личиной Гарри Олдмана, докапывается до причин недавнего провала, вычисляя, кто бы из его бывших коллег — разведчиков продался противнику, уготовив его карьере столь печальный печальный итог.

Очерчивая круг, он одинаково с героем «Семнадцати мгновений» раскладывает перед собой лица, рассматривая роли различных фигур. Как и в советском сериале, аналитика рассуждений строится на информации, приходящей от свидетелей, действующих, или отошедших от дел. Не хватает только отбивок с дикторским чтением характеристик из личных дел.

Вместо этого, исходный материал нарастает из рассказов разных лишенцев и бумажных данных, которые добывает старшему молодой паренёк, на время погружающих Олдмана в глубины долгих раздумий, мысленно связывающих рапорты, отчёты, признания неудачников и личные воспоминания, выстраивая их в линию, связующую противника и врага.

А дьявол, как всегда, кроется в деталях, и, чтобы не выдать секрет, портреты даются точечные, а эпизоды выкладываются пунктирные, отслеживая подозреваемых, потихоньку сжимая их круг, сведённый в итоге к своеобразной личности, проявившей себя в многосторонних связях и хитроумных комбинациях, ах, если бы не «Штирлиц», то он был настоящий герой.

Но вместо других торжествует заторможенный Олдман, чьё подавляющее молчание измеряется золотом, на которое здесь обменяли множество слов, не лишних, но элементарно простых, лишь визуально прикрепляя фрагмент к характеру, мелькнувшей деталью выделяя спрятанную черту, свойство, дожидаясь, когда финал объединит факты, окончательно проясняя, что тут к чему.

Обнажая психологическую драму, улики и показания, раскроют тайное, делая явными маленькие трагедии большого дома, с большими секретами служивых людей, пребывающих в профессиональном двуличии и хитроумной лжи, соперничая с системой и предавая личных друзей, чья месть приходит возмездием товарища, которое, быть может, страшнее, чем поражение в профессиональной игре.