Париж, 1979 — 1980. Сара — певица в квартете, исполняющем музыку в стиле барокко поет «Плач Нимфы» Монтеверди, в то время как студент Паскаль все дальше и дальше оттягивает момент написания диссертации по философии. Это история невозможной любви между двумя одинаково несчастливыми людьми, которые никогда не встретятся.
Профессор Высшей международной киношколы La Femis, режиссер Эжен Грин пришел в кино в возрасте пятидесяти двух лет. В семидесятых он навсегда порвал со своим прошлым, перебравшись из Америки во Францию. Открыл собственный «Театр мудрости», посвятив себя популяризации барокко. Вкладывая в это понятие тот смысл, который был сформулирован героиней его фильма: барокко есть двойственность, сочетание двух противоположных элементов, каждый из которых является реальным. В каждой из своих восьми картин Грин не устает подчеркивать: человеческий разум глух, доверяясь исключительно фактам и упрямо не желая покидать плоскость обыденной реальности и здравого смысла. Но ведь возможности мира фантазии, порожденной образами искусства, неисчерпаемы! Сторонник непосредственного и живого взгляда на произведения культуры, режиссер берется доказать нам это своим кинороманом «Мост искусств».
Герои его фильма живут в одном городе. Девушка с внешностью музы прерафаэлитов и голосом ангела поет «Плач нимфы» Монтеверди. Возможно, она мертва. Быть может, безумна. Пение ее печально, но в складках этой грусти прячется смех. Она зовет его — взволнованно, чарующе, нежно. Заглушая шипение газовой горелки. Наполняя эхом взаимности равнодушное молчание каналов Сены. Сквозь пустоту коридора — в приоткрытую дверь алькова души. Сара и Паскаль находятся на одной волне, не подозревая о существовании друг друга. И все же, между двумя мгновениями молчания музыки произойдет уникальная встреча на Мосту искусств.
Грин помещает своих персонажей в столь любимые им семидесятые, дерзко смешивая при этом нарратив эпохи с эстетикой барокко. Результат получается как минимум оригинальным. Его герои читают стихи Микеланжело под рок. Пишут (или игнорируют написание) диссертации по трудам Ваше, Бретона и Хайдеггера. Слушают на пластинках музыку Монтеверди и Фрескобальди. Занимаются любовью при свечном освещении в духе картин де Ла Тура. Застывают в крупном кадре портретным сходством с картинами Мессины. Разгуливают в джинсах по нарочито скрипящему в ритме ренессанса паркету. Дополняют интерьеры двадцатого века клавесинами и лютнями из шестнадцатого. Но упрекнуть Грина в жульничестве декупажа не возьмется ни один даже самый предвзятый эстет.
Выверенная от первого до последнего кадра, камерная реальность «Моста искусств» выстроена потрясающе. Фильм Грина настолько очищен от примесей, что вызывает ощущение дистиллята. Ничего лишнего, сверх необходимого. Все взвешено и отточено с почти математической точностью. При этом живет, дышит, чувствует. Литературные источники, цветовые оттенки, культурологические пласты, музыкальные направления — все перекликается, перетекает друг в друга, находит точки соприкосновения, ведет диалог, создавая необыкновенный вид коммуникации. Грин признается: «Я пробую показать правду через ненастоящие вещи». Парадокс в том, что искусственность цифровой съемки, построения кадра, звука и мизансцен «Моста искусств» вызывает необыкновенно живое и вибрирующее ощущение. Сравнимое лишь с опьянением от глотка кристально чистой воды горного ручья. Грин сплетает в кружево монтажа несоединимое, рождая естественность из искусственности, жизнь из смерти, любовь из отстраненности.
Наследник «новой волны», режиссер органично соединит в своей картине деликатность Трюффо, отстраненность Брессона, ироничность диалогов Годара. Но, в тоже время, продемонстрирует собственную режиссерскую фишку франкомана-иностранца: чистоту лингвистики диалогов, сгущение литературного контекстного смысла произносимых в кадре слов. Его герои декламируют только самое необходимое, каждая реплика — на вес золота. От актерской игры Грин требует того же — освобождения от психологизма, наигранности. Доказывая от обратного, Грин выводит на авансцену героев Дени Подалеса и Оливье Гурме, манерно и вычурно изображающих своих шедевральных главгадов из великосветско-музыкальной инквизиции Парижа. На контрасте, главные герои, в исполнении Наташи Ренье и Эдриана Мишо, ведут себя в кадре естественно, как в жизни. Трикстер Грин ломает еще одно «нельзя» кинематографа, помещая своего оператора Рафаэля О’Бирна непосредственно между актерами, которые смотрят прямо в камеру, в глаза зрителю. Добиваясь тем самым нашего включенного внимания к деталям, активной сопричастности и интенсивной внутренней работы.
«Мост искусств» — это деликатнейшая работа режиссера со зрителем, полная обаятельного юмора и поэтичной грусти. Воистину — «еще никто не разбивал сердца зрителей с таким тактом». Вслушиваясь и всматриваясь в фильм Грина, осознаешь — до какой степени захламлен язык современного общения, насколько перегружены каналы наших чувств и притуплена чуткость восприятия и душевной настройки на волну другого человека. Мы слишком много знаем и слишком мало позволяем себе чувствовать. Кто знает, не разглядим ли мы однажды самих себя в своеобразном гротескном зеркале — персонаже Неназываемого? Посмотрите этот фильм глазами Грина, призывающего жить культурой, но не делать ее объектом научного изучения. Видеть в искусстве не свод формальных правил и табу, а поле для фантазии, мечты и озорства. Убежденного в том, что в фильм нужно погружаться так, как это делают дети. «Лично я всегда смотрю кино именно так» (Эжен Грин).
Фильм Эжена Грина, как и более позднее произведение Гарреля, находится за временными границами, в пасьянсе разных эпох: итальянский стиль 17 века в доме маститого дирижера в сочетании с современными образами героев отбрасывают временную привязку; вместо бра у нигилиста Паскаля (вылитый Антуан Дуанель, а может Шарль из фильма Брессона или Александр из «Мамочки и шлюхи»?) и его девушки-философа возле кровати стоят свечи, которые задуваются перед сном; вечеринки под рок-н-ролл переплетаются с прослушиванием барочной музыки на пластинках (такой вот «рок-ба-рок»). Подобные элементы фильма вместе со взглядами героев фронтально сквозь объектив камеры, как будто на кончик уха зрителя или же оператора (в отличие от моделей Брессона, которых режиссер учил смотреть на ухо собеседника), придают фильму призрачность и волшебным образом коммуницируют с нами.
Не менее мистическая связь происходит с Паскалем и Сарой, которые никогда не встретятся, но навсегда будут соединены лучом света, скреплены музыкой. И эта музыка принесет жизнь одному, но заберет у другого.
Есть фильмы, от просмотра которых очень долго остаешься под впечатлением, периодически вспоминаешь, возвращаешься и непременно желаешь пересмотреть.
Картину Эжена Грина «Мост искусств» я мечтал посмотреть очень давно, но он везде был без перевода, а французским я не владею. Наконец я нашёл его с русскими субтитрами.
«Мост искусств» — настоящий изумруд для киноманов да и просто ценителей красоты. Сюжет прост — история невозможной любви между двумя одинаково несчастливыми людьми, которые никогда не встретятся. Но как рассказана эта история! Режиссёр нарушает стандартные правила повествования, его герои чем-то напоминают гипертрофированных персонажей Киры Муратовой. Камера сосредоточена исключительно на их лицах, а они отвечают взаимностью и смотрят в камеру, обращаясь непосредственно к зрителю. И как же прекрасно, что фильм только с субтитрами, без перевода, потому что важна каждая интонация всех героев, каждое междометие, каждый вздох.
Фильм понравится поклонникам братьев Дарденн, именно они финансировали «Мост искусств», отсюда и появление двух любимых актёров братьев Дарденн, правда в эпизодических ролях — Оливье Гурме и Жереми Ренье.
Главную роль сыграла юная, тогда еще жена музыканта Яна Тирсена — Наташа Ренье, известная нашему зрителю по французскому фильму «Криминальные любовники» и казахской ленте «Сундук предков», имеющая Каннскую ветку на пару с Элоди Буше за картину «Воображаемая жизнь ангелов».
«Мост искусств» Эжена Грина — фильм не очень известный, как не очень известно и имя самого режиссера. И узнать об этом прекрасном кинопроизведении можно, наверно, лишь по воле случая. Но не это меня удивляет сейчас, после просмотра, а тот факт, что у этого французского фильма нет никаких наград (удивительно, что даже на родине кино не обращают внимания на такие шедевры). А наград фильм точно достоин уже хотя бы потому, что у режиссера есть свой уникальный стиль и что еще более ценно — мэсседж.
Эжен Грин в своем фильме показывает то, какой силой обладает искусство, и конкретно музыка. По мнению режиссера для искусства нет ничего невозможного, нет рамок. Оно может наполнить жизнь смыслом, растрогать до слез или довести человека до состояния безграничного счастья и просветления, может вернуть человеку аутентичность чувств, помыслов и духовно обогатить его. И возможно, это самое меньшее, на что способно искусство/музыка. В полете своей фантазии Эжен Грин выдвигает мысль о том, что музыка может иметь еще и мистические свойства. Например, она может стать неким мостом между прошлым и настоящим, между жизнью и смертью, и соединить две души, два одиночества. Именно это и происходит в фильме с героями, Сарой и Паскалем.
Имея тонкое внутреннее устройство и гиперчувствительность к несправедливости и жестокости окружающего их материального мира, герои фильма стремятся отыскать выход или вход в некую реальность, являющуюся антитезой той Франции, которую рисует Грин во второй главе фильма. Такой реальностью становится музыка. Она дает ответы на мучающие героев вопросы, она рождает любовь, которая вселяет смысл в жизнь Паскаля, разрушая его нравственный нигилизм, и дарует бессмертие души Саре, которая сама обрывает свою жизнь, не совладав с одиночеством и тиранией «духовного наставника». И в этом смысле музыка является аллегорией жизни, любви. Да, герои не смогли встретиться в обычной жизни, устроенной по законам разума, но они обрели друг друга в реальности музыки, где слились в едином луче света, стали наложением теней. Фильм оставляет грусть в душе, но грусть светлая. Просветленное лицо Паскаля после разговора с призраком Сары, а также волшебная по своей лирике барочная музыкальная композиция, звучащая в конце фильма, дают зрителю мощнейший положительный эмоциональный заряд.
Для меня это первое знакомство с работой режиссера Эжена Грина. И первое знакомство произвело очень сильное впечатление, под которым я нахожусь, и еще буду находиться.
В этом фильме два главных персонажа — Сара и Паскаль. Поначалу невозможно провести каких-либо связей между ними, так как это два различных героя, из разных миров. Но постепенно режиссер заставляет нас поверить в то, что они должны встретиться, то определяя несколько раз их в одном помещении, то в дарении Паскалю пластинки Монтеверди, а Саре — книги Микеланджело. Эти два персонажа — несчастны в своей жизни, они не могут найти свою цель, осознать ее. Эта безвыходность, неопределенность — объединяет, и является их бедой.
Весь фильм построен на безвыходности, которая рассеивается лишь в финальной сцене. Значит, ее можно устранить. Что хотел показать режиссер? Насколько я понял, он хотел показать мощь искусства, его невероятную силу, которая может убить, но может и соединить двоих. Влияние искусства на людей поистине велико, именно искусство может устранить, как мне показалось, эту неопределенность, присущую героям. Правда, и появляется безвыходность благодаря искусству, благодаря поиску искусства. Само название — Мост Искусства — достаточно символично, так как именно на нем происходят все главные события картины.
Чтобы осознать эту картину, нужно пересматривать ее. Но она произведет на вас сильное впечатление, даже с первого раза. Настолько глубока мысль, которую она несет. Приятного просмотра!
