Однажды вечером в Стокгольме начинает происходить ряд невероятно странных, не связанных друг с другом событий. Немолодой клерк сходит с ума после безжалостного увольнения с работы… На улице жестоко избивают заблудившегося эмигранта… Фокусник совершает роковую ошибку прямо во время своего представления, по-настоящему распилив несчастного добровольца из публики… Растерянного человека, в отчаянии спалившего дотла свой мебельный магазин, преследует призрак удавленника… Огромная толпа важных и мрачных взрослых людей приносит в жертву невинную девочку… В городе немыслимые пробки; по улицам чинно ходят хорошо одетые чиновники, хлещущие себя плетьми… Похоже, пришел тот час, которого все так давно боялись…
Этот фильм снял бы Кафка, если бы жил в наше время.
И вроде бы место событий — город Блумфельдов-старых холостяков, где разучились любить, радоваться, не понимают простых вещей, не нуждаются в стихах, бегут от призраков. Только вот эти люди — не холостяки, а сытые, успешные, состоявшиеся европейцы.
Фильм как визуально, так и психологически — практически идеален. Состояние при просмотре близко к бесслезной истерике.
Снимаю шляпу, не стесняясь лысой головы. И да буду любим.
Давным-давно этот замечательный фильм стал моим первым знакомством с кино в стиле Арт-хаус, либо просто «другим» кино если хотите.
Совсем недавно я пересмотрел его еще раз (промежуток 7 лет), и заметил сильную разницу:
При первом просмотре мне не было понятно решительно ничего, но на уровне чувств от увиденного я и тогда получил большое удовольствие. А концовка вообще шокировала и заставила по хорошему задуматься: «Что же это было?»
По прошествии семи лет и сотен просмотренных фильмов все встало на свои места и оказалось понятным и доступным, однако ощущения притупились (слишком ко многому привык за это время, и происходящее на экране уже не было для меня чем-то диковинным) осталась лишь приятная ностальгия.
Вывод: не все зависит лишь от фильма, многое зависит от вас. Но посмотреть стоит в любом случае, в независимости от вашего опыта в среде «другого» кино.
«Песни со второго этажа» удивили меня больше, чем «Ты, живущий». Этот фильм серьёзнее, более жесток. Хотя, и юмор более поздней картины Роя Андерссона можно считать жестоким — он говорит нам всю правду о человеке — беспощадную правду.
В «Песнях…» же ситуация более напряжённая, однако, здесь не происходит пока вынесения приговора «живущему» человеку, а скорее ставится вопрос: что делать дальше? Люди отказались от морали, продали самое святое, принесли в жертву цветущую юность… А дальше?
Бизнесмен, который сжёг свою фирму в отчаянии и надежде на лучшее будущее, сталкивается со своими страхами на старой свалке. Он оглядывается на всё, через что он перешагнул. На всё, через что перешагнули люди в поисках лучшего места на этой Земле. Те, кому мы не отдали долг, те, кому мы не проявили сочувствия, и, наконец, та самая цветущая юность, которой мы пожертвовали ради наживы. Всё это не забыть. Это будет преследовать до конца.
Пессимизм фильма «Песни со второго этажа» оказывается вопросом, на который нужно ответить быстрее, пока совесть не замучила нас. В следующем фильме не будет совести — будут истребители.
Самой удачной сценой в фильме считаю ту, где сильные мира сего сидят в баре, уставшие, пьяные, удручённые тем, что не смогли совершить успешную сделку с совестью. Сцена на свалке делает вывод: совесть нужна, чтобы не сойти с ума. Ведь, продав и выбросив с обрыва всё самое дорогое, мы не сможем избавиться от того, что дорого нам по-настоящему.
Фильм позволяет сделать вывод: по-настоящему любимыми могут быть самые обыденные вещи, самые близкие, и от того не замеченные. Любим будь тот, кто прищемил дверью палец, тот, кто садится. Любим будь человек, пришедший за помощью к другому человеку. Для поющих со второго этажа ещё не всё потеряно…
Прежде чем смотреть этот фильм, прочитал множество отзывов, комментариев и описаний, после чего отложил просмотр примерно на месяц (чтобы аппетит проявил себя). И не зря.
Каждая сцена фильма — это не только мастерски поставленная дизайнерская композиция образов персонажей и атрибутов антуража, но и некая внутренняя составляющая духовно-душевного образа человека именно в этот момент и в этом месте, которые при первых кадрах помогают проникнуться только что увиденным и постараться полнее впитать в себя и ощутить последующее…
Общий мотив фильма, как и суть отдельных сцен, складывается в единую мозаичную картину единого и делимого мира, который так и хочет порваться на куски из-за единоличности и отстранённости персонажей, порой до боли напоминающих тех, кто живёт рядом.
Рой Андерссон сумел помимо красоты передачи образов вплести ещё и тот странный юмор, который более граничит с трагикомедией, чем с классическими анекдотами, но тем колоритней это выглядит в самом фильме. В некоторых сценах улыбка сама появляется и остаётся на некоторое время лишь для того, чтобы помочь олицетворению персонажей с собой, знакомыми, друзьями и ощутить причастность к происходящему (как в картине, так и в реальности).
А ещё появилось ощущение некоторого предвидения автором возможного развития мировой ситуации относительно тех тенденций, который были на момент съёмок, хотя я подозреваю, что это более совпадение, чем столь дальновидный взгляд. А может, и нет…
«Песни со второго этажа» — очень напряженная картина. Я на протяжении всего фильма не могла оторваться от экрана.
Общий вид разрухи, безуспешные попытки сбежать из города, бесконечная пробка, раздраженные люди, у каждого из которых свои проблемы. Несоответствие сумасшествия — такое чувство, что те, кто сидит в психбольнице — более адекватны, чем те, кто находятся на свободе.
Правительство, члены которого во время заседания передают друг другу хрустальный шар и сосредоточенно в него вглядываются (вот уж правда, занимаются гаданием на кофейной гуще). Они не могут понять, как же им решить создавшуюся ситуацию и в итоге находят единственный выход — принести в жертву непонятно кому маленькую девочку (с полнейшего согласия ее родителей).
А этот главнокомандующий, скопивший миллионы и теперь доживающий свой век в доме престарелых. К нему на столетие приходит вся верхушка власти, они пафосно читают ему речь, которую он навряд ли понимает.
Человек, «торгующий верой», продающий распятия. Когда он понял, что много денег ему это не принесет — он в расстройстве выкидывает их на свалку. И кресты всех размеров устилают землю.
Мужчина, сошедший с ума от того, что его жестоко выгнали с работы… Как же он потерянно сидел потом… А эти крики на все здание…
Предприниматель, видимо, в порыве эмоций, сжигающий свой магазин. Но он же потом полубезумно бормочет о своей страховке и все время срывается на своего сумасшедшего младшего сына.
А психи в больнице, где лежит этот сын обсуждают Иисуса и говорят, что его убили за то, что «он добрый был».
И фраза из стихов сына, все время повторяющаяся в картине: «Любим пусть будет тот, кто сидит…» (я так поняла, это означает, что каждый должен быть любим, ведь все могут садиться и вставать). По словам старика, его сын сошел с ума от того, что писал стихи. Но, скорее всего, он сошел с ума от окружающей действительности. Творческие личности — они ведь все через себя пропускают.
А тот фокусник, что-то напутавший со своим номером и распиливший своего ассистента… Ну вот как такое может быть?! Это ведь один из классических номеров и там однозначно должно быть два человека!
Вообще, все происходящее в фильме настолько абсурдно! Но вместе с тем многое настолько жизненно и символично… Во многом отражает нынешнюю действительность… К сожалению.
Большинство героев полные. Даже не просто полные, а прямо заплывшие жиром. Как правило, эти те, кто, по всей видимости, неплохо жил до того времени, как началось это напряженное состояние.
Про операторскую работу я хочу сказать отдельно. Это так великолепно! Каждый кадр, каждый угол зрения, каждая поза актеров — все идеально выверено! Я прямо сидела и почти каждую минуту ловила себя на мысли: «Да! Я вот так бы и сфоткала! Чертовски верно!»
А какая замечательная игра актеров! Им просто веришь! Как будто просто сняли жизнь, то, как оно могло бы быть и все ведут себя абсолютно естественно. Все эмоции, все жесты — очень убедительно.
Интересно то, что в фильме очень много хороших, правильных мыслей. Я бы даже сказала, что чересчур много. Режиссер попытался их все вместить в пределы одного фильма, наверное, из-за этого и получилась некоторая отрывочность фильма, мало соединенные между собой кадры. Истории из жизни, без всяких переходов, соединенные между собой только одной темой упадка, разрухи, стремления сбежать из умирающего города.
… Вот так, тихой бесшумной поступью, не привлекая излишнего внимания обывателей, на улицы Города пришел Тот Самый День. Впрочем, возможно, что он и не пришел, а таился до поры до времени где-то среди многоэтажек, не привлекая внимания обывателей, а в определенный момент… сконцентрировался, что ли.
Тем более что Тот Самый День был вполне ожидаем, и все шло к нему. В городе с преимущественно пожилым населением (при всем уважении к лицам старшего возраста — это было непередаваемо тягостно) все поголовно неудовлетворенны жизнью. У них надоевшая нудная работа и опостылевшие супруги, а по улицам прохаживаются бессердечные прохожие (для которых чья-то беда — лишь повод для того, чтобы поумничать или пожалеть себя). Все скрупулезно просчитано до мелочей, и на счету каждая минута и каждая крона. Бессмысленное существование среди высоток, пустых коридоров и загруженных автострад.
Жители. Хм. Старик, сжигающий в порыве безысходности свой магазин (но при этом продолжающий печься о страховке… «Это же был Чиппендейл!»). Чиновник, внезапно получивший расчет и от этого моментально спятивший («Я 30 лет работал здесь..»). Личности, озлобленно пинающие эмигранта, и толпа на противоположной стороне улицы, совершенно равнодушно на это смотрящая. Пастор, пекущийся о продаже свой убыточной виллы.. Коммивояжер, торгующий религией вразвес, и избавляющийся от Бога, как только тот перестал приносить прибыль. Разнокалиберные распятия покроют свалку (пожалуй, эффектнейшая сцена во всей картине).
Власть имущие. Заслуживают отдельного упоминания. Этот победно восседающий на «утке» и принимающий поздравления полубезумный главнокомандующий-миллионер, сей славный носитель традиций («Передайте привет Герингу!»). Эти финансовые и политические эксперты, с непередаваемым чувством собственного величия пытающиеся разглядеть в стеклянном шаре пути спасения. Наконец, группа «умудренных жизнью и опытом» старцев и аристократов, в поиске выхода из тупика приносящая в жертву девочку с завязанными глазами (с полного согласия родителей, прошу заметить).
Все эти люди поначалу вызвали у меня чувство сожаления. Поначалу. В середине фильма внезапно поймал себя на мстительном «Так вам и надо — к ЭТОМУ вы более чем причастны».
Общество в «Песнях со второго этажа» в агонии. Как бы то мрачно ни звучало, но спасения ему не будет. Попытки вырваться из города с горами чемоданов, набитых вещами, не помогут. Как не помогут юные ум и невинность, брошенные, как пластырь на пробоину погружающегося в пучину корабля (на этом месте в фильме мне стало совсем не по себе. Узнал). Тщетны раскаяния и мольбы — даже мертвые отвернулись от живущих… И собственные проблемы покажутся жителям Города пустыми и надуманными, по сравнению с теми, что испытывали до них… Единственный персонаж, вызывающий здесь неподдельное сочувствие — сын главного героя, поэт, которого лишила разума и речи окружающая действительность (а не его стихи, по мнению отца, не способные принести заветный профит). Спаситель, оставленный в лечебнице; самая трагическая фигура во всем фильме.
От таких невеселых размышлений не спасает даже юмор, который, как ни странно, удивительно к месту. Надо, впрочем, отдать ему должное — без него бы этот фильм был бы совсем мизантропическим. Не буду останавливаться и на внешней стороне «Песен…» — тем более что она исполнена необычайно талантливо и весьма символично.
Важно другое. Слоган фильма — «Сюр наступает». По просмотру я понял: не такой уж это и сюрреализм. Скорее, реальность. И, что самое печальное, не только наступающая, но и, местами, наступившая.
Шведский режиссер Рой Андерссон, любовью к которому пылают сведущие высокие кинокритики, больше интересен своими спонтанными и до миллиметра продуманными съемками, чем самими фильмами, судя по его тяжелоперевариваемым «Песням со второго этажа».
Практически лишенные нарратива и покадрово вдохновленные стихотворением Сесара Вальехо «Спотыкаясь среди звезд», «Песни» — это воплощенный хаос до боли тусклых будней, грозящих исчезнуть в неведомом направлении. Приметы этого хаоса разбросаны по всем сценам, коих по многочисленным утверждениям пятьдесят две. Где-то фокусники распили по ошибке человека, кого-то уволили после тридцатилетней доброй службы, а иные, в свете кризиса, и вовсе палят собственное имущество по наитию, не способные дать вразумительное объяснение своему поступку. В мире, где нет Христа, люди вместе собирают крупицы святости и шествуют по дорогам, занимаясь самобичеванием. Говорят, это сюр, словно навешивают оправдывающий ярлык, но куда честнее звучат возгласы о непонимании этого кино и сомнениях в том, что это кино вообще.
Рекламщик Рой Андерссон, привыкший обрамлять мысль в короткий метр, и добивающий каждую сцену месяцами, переносит этот метод на полнометражную ленту, отдавая зрителям все карты в руки по созданию смыслообразующих скреп. Нет, «Песни со второго этажа» — это ни в коем случае не видеоряд наподобие «Накойкаци», но и сюжета в традиционном понимании здесь тоже нет. Есть лишь блаженные и нищие, и невинность, принесенная в жертву.
Не буду спорить и с утверждениями, что обладатель Каннских львов создал эксклюзивные кадры. Мне они таковыми не показались, и даже больше — вызвали подавленность. Мир Андерсона помимо структурного разрушения, испытывает еще и характерную для скандинавского кино блеклость и нарочитую приземленность. Эти серые улицы и лица не хочется «смаковать», особенно, когда они сливаются с серым пейзажем за окном. Ты в принципе не знаешь куда, в таком случае, бежать, разве что начать бормотать стихи, которые сводят с ума: «Да будет возлюблен идущий, стоящий, сидящий»…
В сюрреалистичности Андерссона слишком много реальности, концентрированной и разъедающей. Обездоленные («Как их много! Как же их мера скудна! Как за них больно!») плотной массой прорываются сквозь экран, оседая на сетчатке глаза и на сеточке сознания. Черная комедия? Право слово, вот не до смеху будет, когда в единый поток сольются личные катастрофы каждого.
Образы, символы, умопомрачительные ракурсы камеры и виды города, пригородных пейзажей, скандинавский подход к диалогам героев, очень редкие, но отличные шутки, открытое издевательство над современной цивилизацией — это «Песни со второго этажа». Правда, когда радуешься от попадания в такой фильм, потому что при просмотре вне фильма сложно остаться, так вот после этого ловишь себя на мысли, что подобным режиссерам все-таки не хватает большего количества образов и масштабности мышления относительно поднимаемых в фильме вопросов… Та картина хаоса и конца света, которая показана в «Песнях» явно не ждет наше общество, но она настолько красиво утрированно показывает, что из себя этот конец будет представлять.
Многие постановки сцен общения персонажей очень театральны, положение камеры стационарно и в кадре разыгрываются действия, не игра актеров театральна, а постановка! Ближе к завершению фильма есть сцена, которая вызвала фразу, ее не удалось сдержать — «такого я еще не видел в кино» — фраза, которая меня самого несколько смутила. Все дело в той же театральности, но здесь момент был просто сбивающий с ног.
Фильм эмоционально очень сдержанный, тихий, как некоторые корейские и японские картины, но со скандинавским привкусом. При этом он визуально ярок и необычен — редкое свойство. После него чувствуешь, что в происходящем разрушении и порче мира ты виноват ничем не меньше, чем все остальные. Пожалуй, это и есть главный посыл «Песен со второго этажа».
До России наконец добрался провалившийся в американском прокате «Спиди Гонщик» братьев Энди и Ларри Вачовски. Впрочем, возможно, новая картина создателей «Матрицы» сможет снискать теплый прием в нашей стране — свежих конкурентов-то у «Гонщика» практически нет. По крайней мере, серьезных: очередной хоррор «Незнакомцы», триллер «Роковой выбор» и спортивная комедия Александра Рогожкина «Игра». (...)
18.8 тыс., 
