Япония XIV века. После ухода мужа на военную службу, его жена и мать остаются жить на болоте. Они пополняют свои запасы, подстерегая измотанных воинов в засаде, убивая их, и продавая их вещи алчным торговцам. Но женщина перестает доверять своей невестке, которая связывается с двумя дезертирами и начинает носить маску, взятую у одного самурая.
Когда у нас на телевидении показали (почему-то под названием «Демон Онибаба») этот фильм японского киноклассика Канэто Синдо, снятый им ещё в 1964 году, можно было с радостью убедиться, как до сих пор потрясающе воздействует весьма стильное чёрно-белое кинопроизведение о средневековых временах самурайских смут. В нём мистика прорастает исподволь, сквозь реалистическое, подчас жёсткое повествование о двух несчастных женщинах — матери погибшего на поле боя и её невестке, которые промышляют тем, что подкарауливают в камышовых зарослях солдат-дезертиров, убивают их и грабят, потом перепродавая вещи за бесценок. Однако дьявольское зреет глубоко внутри человеческого существа. Пожилая женщина не желает отпускать от себя молодую сноху, которая заводит шашни с другим мужчиной, поэтому специально обряжается в маску и одеяние демона, пугая девушку и не дозволяя ей пройти к шалашу нового возлюбленного. И это повторяется несколько раз, пока обман однажды не раскроется. Но главный парадокс поведанной истории заключается в том, что демоническая маска уже успела намертво прирасти к человеческому лицу. Вот почему эта лента более чем сорокалетней давности смотрится как вполне современная притча об утрате своего лица и собственной идентичности.(... читать всё)
Романтический фильм Канэто Синдо «Onibaba», снятый по старинной японской легенде о демонах, живущих внутри прокаженных завистью и похотью людей, странным образом перекликается с лентой шведского режиссера Ингмара Бергмана «Молчание» 1963-го года. В обоих фильмах воссоздается подчеркнуто ирреальный мир, наполненный всего лишь несколькими людьми, где герои предпочитают не разговаривать, лежать на грубом ковре, сплетенном из длинного и толстого тростника — в «Онибабе» или на пышных перинах — в «Молчании», но при этом одинаково ощущая грусть, сильное сексуальное желание и одиночество среди вроде бы близких людей. И одинаково героинь двух фильмов влечет к объятиям мужчин, готовых утешить их, наполнить пустоту чувственностью, но на пути к плотским наслаждениям встают близкие родственницы, которые словно одержимые пытаются удержать их около себя.
Но если в «Молчании» героини стенают, задавая у молчащей тьмы экзистенциальные вопросы о существовании и о жизни в целом, то в «Онибабе» женщины живут единственным днем, слившись со странной метафорической природой, которая будто будит эротическое желание — колышущиеся стебли тростника трогают и ласкают тело, а зияющая дыра в земле больше напоминает женскую вагину, куда сбрасывают трупы убитых ими самураев — женское начало пожирает мужчин. Но не смотря на притчеобразность двух фильмов, жанр «Онибабы» скорее можно отнести к психологическому хоррору, а фильм Бергмана к экзистенциальной дамской драме, где редкие слова все же несут иной смысл — более глубокий, чем минималистические диалоги в «Онибабе». Потому смысл у фильмов, несмотря на похожий сюжет и тему — совершенно разный.
Канэто Синдо — искусный визионер, используя пейзаж, статичные съемки и несколько необычных визуальных находок, вдыхает в свое детище зловещую потусторонность, когда зритель будучи зная, что под маской демона находится старая женщина, пугается даже сильнее, нежели когда он был бы в неведении о коварных планах старухи. Жуткий кошмар, переходящий из статичной жизни в дрожащий сюрреализм в финале фильма, когда женщина с изуродованным лицом бежит за своей молодой невесткой и кричит «Я не демон! Я человек!», но именно тогда понимаешь, что старуха теперь точно не человек.
Сказки о злых духах, живущих на земле, перестали быть страшилками на ночь. Гнетущее темноты вокруг, только темнота внутри. Единственное зло, безнаказанно бродящее по свету — это человек, вместилище страстей и демонов и прочей дряни.
Война — это время, когда законов не существует. Все стирается под натиском сильнейшего, что есть в человеке — выжить любой ценой. И сравниться с подобным может лишь огонь, горящий у людей между ног.
В зарослях тростника, дикой и малолюдной местности, живут, а точнее пытаются выжить две женщины — свекровь и невестка. Давно бы с голоду померли, если бы не промышляли вполне безнаказанным в военное время делом — убийством заплутавших или бежавших с поля боя самураев, снимая с них все обмундирование и после обменивая его на еду и одежду. И все шло хорошо, если бы с войны не вернулся Хачи — сосед двух женщин, увы, что не сын и не муж.
И вот, когда голод, сосущий под ложечкой, утолен, тело, набравшись сил ото сна и пищи, требует иных удовлетворений, мужчина и женщина, как велит сама природа, занимаются друг другом, а кто-то оказывается не у дел.
Завладев страшной маской, снятой с собственноручно убиенного самурая, свекровь, переодевшись демоном — злым роком для грешников — пытается вернуть молодую женщину обратно. Но она еще не знает насколько плоть сильнее душевных страхов и мук совести. Ее не остановить. И жалкая старуха сама попадает в «чертову» ловушку.
Снятый в далеком 1964 году, фильм Канэто Синдо способен держать в напряжении от и до не хуже, а в некоторых случаях (что более вероятно) и лучше большинства современных мистико-психологических картин, если учесть то, что ничего потусторонне ужасного в фильме не происходит, нам просто в очередной раз показывают истинное человеческое лицо. Но эта музыка, хватающая за руки с первых кадров, и засасывающая в глубокую нору, темную и древнюю, нору инстинктов, мерное покачивание тростника в лунную душную ночь, открытая и пронзительно-точная игра актеров — все это отбивает в голове некую параноидальную дробь — сейчас что-то обязательно произойдет… Это шедевр, который я советовала бы смотреть ночью. Он вполне способен напугать.
