Мечтатели для меня знаковый фильм, один из любимых. Это не кино, это целый мир созданный в противовес настоящему. Он так же хрупок, как детский домик, построенный ими же самими. В нем правит синематограф. Три человека, как единое целое, но ему суждено не долго существовать в условиях реальности, хотя этот небольшой промежуток стоит целой жизни. Бернардо Бертолуччи- гений, коих немного.

Очередной сюжет с играми. Это меня и побудило к просмотру фильма «Мечтатели». Практически все действие фильма происходит в огромной квартире, где трое молодых людей, одержанных кинематографом, сутками напролет смотрят кино, угадывают названия фильмов и просто дурачатся. Вся эта игра по-началу кажется безобидной. Потом же череда психологических и сексуальных мотивов вызывает легкое отвращение к самой известной картине скандального режиссера Бернардо Бертолуччи.

Этот фильм далеко не из тех, которые советуют посмотреть всем подряд. Даже тем, кто любит драмы и насилие на экранах, он может не понравится. Мне нравятся фильмы, в которых присутствует игра. Вспомним ещё один французский киношедевр «Влюбись в меня если осмелишься» или «Игры детей». Ощущения от просмотра иные, не так ли?! Вообще французское кино резко отличается от других европейских, особый шарм, музыка, Эдит Пиаф… Даже она не спасла это кино финальной песней. «Мечтатели» — это, однозначно, кино для гурманов. Уверенна, что фильм нашел себе массу поклонников. Да и меня он, в принципе, чем-то зацепил. Вся картина пронизана политическими, культурными, социальными спорами о самых высоких матерях. Режиссер контрастирует на грани откровенности и разврата, сопоставляя все происходящее, как революцию умов подрастающего поколения. Он показывает нам типичных представителей майских событий 68-го, которых захлестнула волна сексуальных фантазий и мечтаний о новом «другом» мире.

Заявленная как ностальгическая ретро-драма картина «Мечтатели» в этом направлении совершенно не оправдала ожиданий. Идя вглубь прошлого к весне свободы 68-го, Бертолуччи не возвращается в минувшую эпоху, но воссоздает ее в дне сегодняшнем. Четкие цветные кадры без малейшего намека на винтажный стиль стремятся максимально осовременить рассказываемый сюжет. Приметы истории так и остаются формальным отнесением к освещаемому периоду. Однако дистанцированность режиссера проявляется в ином — не пластику экрана искажает он в призме времени, но манеру повествования и акцентирование внимания перекладывает на свой нынешний опыт. Именно через него умудренный жизнью и долгой кинематографической карьерой постановщик возвышается над отдельным моментом своей художественной памяти и видит его уже зрелым взглядом.

Знакомый конфликт отцов и детей — суть молодежного бунта 60-ых — является пародией на самого себя. Писатель старой закалки и, как мы узнаем буквально из одной фразы, успокоившийся бунтарь, оторван от жизни, поэтому его рассуждения риторичны и бесформенны. Для контраста Бертолуччи показывает образ мыслей молодого американцы, затягиваемого в атмосферу тогдашней Франции, и ключевой принцип, который развел «старое» и «новое» по разные стороны баррикады, становится очевиден. Оторвавшиеся от традиций отпрыски видят искусство и вдохновение не в потоках отвлеченных идей, но в утилитарной гармонии мира, они осознают себя как часть всего сущего, в то время как им навязывается место отстраненного философа. Сценарий очень точен и краток в своих формулировках, одним штрихом он открывает подлинную природу события. И это доказывает, что 63-летний режиссер уже давно разобрался в мятежном прошлом и также устал от многочисленных дискуссий по этому поводу. Собственные слова он вкладывает в уста героев, потому они теряют реальные очертания. В облике юных, пылающих страстями протестов и борьбы живут боги, которые велики в своем неосознаваемом провидении. В их спорах не рождается истина, она, напротив, дается уже в готовом виде, будучи пронесенной через годы раздумий.

Сюжет же развивается не в актуальных темах и не в общественно-политической панораме, он намеренно втискивается в классическое единство действия, времени и места, а фрагменты игровых фильмов оказываются документальными ретроспекциями. Герои подражают любимым лентам так же, как они подражают реальности, которая уравнивается с иллюзией кино. Замкнутое пространство служит сгущению страсти, изображаемой в физиологичной эстетике. Цель передать ощущение эпохи в психоделическом тумане, сплетенном из чудачеств, любви и эротики, достигается смещением фокуса повествования: не люди представляются на фоне исторических событий, но история, возникая в маленьких темных комнатах, перетекает во внешний мир и достигает там исполинских размеров многотысячного шествия.

Бертолуччи недвусмысленно намекает на отсутствие у этого поколения какой-либо политической идеи, у них есть лишь одно желание: жить по-своему, — а отцы должны уйти, как уходят родители главных героев, оставляя своих детей в застывшем экстазе запретной любви. Фильм имеет, в принципе, условный выход в действительность, призванный провозгласить глобальное освобождение от тяжести опеки. Однако его искусственность проступает очевидно в сравнении с предыдущим рассказом, который не дает ответов, но наблюдает за жизнью, что так мало отличается от кино.

Красивый и многоплановый фильм. Оставляет, как замечают многие, ощущение некой «нереальности», пограничности с эфемерными состояниями. Думаю, этот эффект достигается за счет раскрепощенности, внутренней свободы, присущей французскому кино (интересно, что, например, в японском кино тенденция противоположная, но постепенно развивается в том же, европейском направлении. Но пока в японском кино заметен синтез образности и символичности — со все более присущей ему внутренней свободой).

«Мечтатели»… и все мы, да, время от времени устающие от рутины заведенной жизненной системы, бегущие от нее в мир более или менее ярких красок (не обязательно воплощенный в мечтах, но могущий быть воплощенным также и в средствах забвения о реальности). Но это одна сторона, так сказать, «бутафорская», сторона декораций, уровень явлений, а не сущности. А в чем же сущность? В отрыве от реальности, но не от реальности абстрактной, а от реальности ДАННОЙ, конкретной, и замена ее — хотя бы на время — своей «реальностью», кажущейся порой реальней этого абсурдного мира.

В любом случае, длительное пребывание в мечтах — это не что иное как БУНТ, протест, противополагание своих целей, идеалов окружающей действительности. Но так как СОЗДАТЬ новую реальность молодое поколение не могло, у него не было иного пути, кроме: рано или поздно принять участие в том, чтО за окном, вовне, в том, откуда ветер и звуки, а не в становящейся все более душной, а затем и удушающей атмосфере мещанского, оплаченного родителями мирка.

Да, дети вышли в пространство реальной жизни, и это стало настоящей проверкой их теоретических, рафинированных, «кухонных» (несмотря на всю их ученость, т. е. теоретическую подкованность) умопостроений.

… И вот тут, за пределами дома, дает о себе знать не только теоретический водораздел, изначально имевший место между Мэтью и Тео (сцена в ванной, например; или едва уловимая глазом, но все же наличествующая напряженность в момент знакомства), но и практический. Пусть безрассудно, не умея играть более глобальную игру под названием Жизнь, не разобравшись в ее правилах, Тео демонстрирует стихийный бунт, под влиянием первых же восторженных и неукротимых эмоций он, фактически, оказывается в авангарде движения, рискуя жизнью и до конца идущий за идею. Изабэль следует за ним, и это не столько инфантилизм привязанной сестры, но и ее подсознательный выбор в пользу Тео. Выбор Изабэль глубоко символичен: она выбирает не костность и застой в лице милого, но «правильного» американца, — она стихийно, душой бесстрашно следует за милой сердцу Стихией Огня, Жизни, Движения в лице Тео… тогда как Мэтью устремляется «в тылы», сливается с общей массой,

… и ведь неспроста в фильме «Мечтатели» звучат античные мотивы: Изабэль изображает Венеру, а Тео внешне так напоминает греческого бога, или же — присмотритесь к нему! — Апполона Бельведерского Микельанджело. Эти мотивы — синонимы естественности наготы, сколь бы ни отдаленно она напоминала оригинал, — нагота все же, как заметил кто-то, не пошлА в этом фильме, она естественна, столь же чиста и первозданна, каковой она являлась и для античной цивилизации. В фильме она олицетворяет, как это ни парадоксально, именно невинность, соответствие формы содержанию. Но и при этом заметна изначальная разница между, например, стилем одежды Мэтью (облаченного в элегантный, «правильный», строгий костюмчик — до тех пор, пока не оказывается в доме Тео и не принимает, пусть на время, порядков этого дома) и стилем одежды Тео (на Тео одежда не бросается в глаза, она создает ему цельный, прекрасный единый образ, но не отличается строгостью одежды Мэтью). Это я говорю к тому, что в фильме не было случайных деталей. Все: одежда, цвет комнат (комната Изабэль — яркий показатель), цвет волос (Мэтью светленький, Тео — темненький, — две противоположности), — все глубоко показательно и символично. А помните, с чего, по сути, начинается фильм? — Мы видим образ жизни родителей, слышим темы, которыми они интересуются, и видим, насколько отстраненно и замкнуто по отношению к ним ведут себя их дети, — словно ужЕ находятся по ТУ сторону баррикад… общение не складывается… даже на расстоянии, телефонный звонок срывается. Антагонизм. Неприятие молодым поколением старых форм и принципов жизни. Но — увы! — бунт молодого поколения именно эмоционален, в нем мало разума (разум есть, в виде убеждений, но он не окреп), и это поколение физически не в состоянии порвать одну важную связь с родителями, связь ужЕ не столько душевную, но — финансовую: дети проматывают нажитое отцами, у детей нет четких принципов.

Кстати, Тео в гораздо меньшей степени склонен был к теоретизированию, нежели Мэтью: рассуждал, или начинал рассуждать именно Мэтью, тогда как у Тео были уже более устоявшиеся убеждения и меньшая тяга к пафосному прожектерству.

Что же в итоге? Потерянное поколение? Пустые мечты, не нашедшие воплощения?

Нет! Перепутье, ощупью движение, столкновение-таки с жизнью… И Мэтью — лагерь будущих консерваторов (ведь кто из него вырастет, риторический вопрос!), а Тео — лагерь нынешних революционеров. Две стороны баррикад. Они вышли из одной Молодости, но шагнули в разную Зрелость.

И консервативная Америка в лице Мэтью грустит по уходящей вперед прекрасной Франции, последним мучительным взглядом глядя ей вслед. Как и мы.

Замечательный и глубокий фильм Бернардо Бертолуччи, один из тех фильмов, которые хочется пересматривать неоднократно.

Изабель разрывается между любовью к своему брату Тео и неожиданно возникшим чувством к американскому студенту Мэттью. Тео является не только её братом, но и как бы её второй половинкой. Их совместно прожитая жизнь, полная особенных воспоминаний детства и взросления, придает их взаимоотношениям особенную нежность и глубину.

Однако и Мэттью становится для Изабель и её брата самым близким другом. Процесс врастания Мэттью в двойственный союз Изабель иТео происходит в момент когда почти на месяц их родители уезжают отдыхать на море и на фоне массовых выступлений студенчества имевших место в Париже (да и по всей Франции) в 1968 году.

Однако и это ещё не весь подтекст картины. Все трое обожают кино, и смотрят на мир через призму кинокамеры. Этот месяц добровольного затворничества в стенах огромной парижской квартиры превращается в долгий процесс взаимного привыкания… Изабель в итоге придётся выбирать между своей привязанностью к брату и любовью к Мэттью.

Основная идея фильма заключается в том, что несмотря на всю глубину и нежность любви, человек остается самим собой и не в силах противостоять своей природе. Мэттью остаётся приверженцем идеи ненасилия. Тео остается настоящим бунтарем (хотя это его бунтарство претерпевает тест на прочность). И наконец Изабель не в состоянии отказаться от привязанности к брату, хотя и любит Мэттью.

Студенческие выступления 1968 года являются фоном картины не случайно. Это символ социума, от которого трое отгородились добровольно, закрыв себя магией кино и секса. Изучая и познавая друг друга, а следовательно и узнавая глубже себя, они используют разговоры о кино и секс как инструмент удаления самих себя из назойливой реальности.

Однако сама реальность спасает их от ужасной участи, и не дает исчезнуть. Именно реальность возвращает их к жизни и оставляет каждого самим собой. Да, им пришлось многому научиться за этот период времени, пока родителей не было дома. Да, они многое узнали. Но выйдя из этого эксперимента изменившимися, они, тем не менее, возвратились к своему истинному «я». Каждый остался самим собой. Что и следовало доказать.

Опять Бертолуччи снимает фильм на грани… Такая же чувственность и страстность, как в фильме «Ускользающая красота». Молодые люди предаются играм и веселью… Пьют вино, сексуально раскрепощаются, устраивают безумные выходки. Они живут в своем маленьком мире, опасаясь, а может и просто не воспринимая всерьез ту взрослую жизнь, которая стоит на пороге их дверей, стучит в окна, кричит с передовиц газет. Пора бы остановиться… Но все ли к этому готовы? Французы, в чьих жилах течет бунтарская, мятежная кровь предков, организовавших революцию 1789 года, либо американец, далекий от войн, отрезанный от живого и шумного и деятельного мира Европы океаном? Отличное кино.

Очень насыщенный, атмосферный фильм. Первые 40 минут я восхищалась Тео и Изабель, их необузданной энергией и безрассудством. Но в конце картины мне стало жаль эту запутавшуюся в себе парочку, предающуюся детским мечтам и неспособную воспринимать реальный мир со всей его жестокостью.

В фильме не увидишь ни пафоса, ни наигранности и банальности. Ты просто погружаешься в эту паутину взаимоотношений трех молодых людей и до последнего момента не знаешь, что предпримет тот или иной герой дальше.

Но концовка расставляет все на свои места. Каждый оказывается там, где он должен быть. Иззи рядом со своим «сиамским близнецом», а Метью остается один со своими убеждениями ненасилия и гуманизма.

Забавно было смотреть на героя Майкла и его реакцию в первые дни под одной крышей с близнецами… Ошарашенность и стыд — это испытала и я в первые полчаса просмотра.

Эстетичная картина. Присутствие эротических моментов ни в коей мере не придают ей оттенок пошлости. Все очень органично, хотя сначала некоторые сцены меня немного ошарашили… Но все это придает фильму свой неповторимый колорит, атмосферу революции, той, которая уже созрела в умах молодежи и теперь витает в раскаленном воздухе. Атмосферу Парижа, с его брусчатыми улочками и уютными кинозалами. Атмосферу, царившую в огромной квартире юных киноманов- боязни вступать во взрослую жизнь, принимать решения и отвечать за свои поступки.

Да, и еще отличная операторская работа. Я под впечатлением.

9 из 10

(постукивая карандашом по графину) Внимание. Что хотел сказать товарищ Бертолуччи своим фильмом «Мечтатели»? А ничего. Старик откровенно любовался молодыми, упругими телами обоего пола и изящно переносил свои пороки в пороки героев фильма.

При чем тут вообще молодежная революция 68-года, которая охватила тогда Америку и Европу? Какое отношение имеют близнецы-мажоры к этому бунту? Да никакого. Бунт, собственно, как часть их дорогих туалетов, коробочка из косметички, запыленная бутылка изысканного вина из загашника их отца. «Все бунтуют и мы против», — вот, собственно, и все. Они настолько красивы и порочны, что осознание собственной аномалии и революционности сильнее всяких бунтов и внешних потрясений. Мэтью же был введен режиссером в этот дом, дабы дать оценку всему происходящему или непроисходящему (назначьте сами по вкусу) от себя — свидетеля, обывателя с холодным носом. Особенно тяжело судить, когда ты любишь.

Великие режиссеры, конечно, не могут и не должны снимать кино без сверхзадачи и великой идеи, поэтому мы восторженно допишем и допридумываем все за Бертолуччи. Только вот оно ему надо? Юпитеру позволено все. В финале летят и взрываются бутылки с горючей смесью. В безопасности ли наши спустившиеся с Олимпа близнецы? Кто знает… Красота должна быть ускользающей.

Если бы в фильме было поменьше голых людей и всяких пошлостей, то его стоило бы заценить каждому.

Актеры молодые и симпатичные, музыка и декорации тоже ничего. И снова идея, хоть фильм и не полностью на ней построен. Многим из нас хочется изменить что-то в своей жизни, в стране, где мы живем, в окружающем вообще, и все мы любим пофилософствовать на политические темы, мечтаем об идеальном мире и что-то ещё, но никто ничего не делает. У всех всегда есть причины для неделания — нежелание, неумение или ещё всякие жизненные ситуации. «Что мы можем сделать» — пожимаем мы плечами и продолжаем жить своей жизнью, недовольные всем. А всё дело в том, что во всём, что с нами случается, с каждым из нас, виноваты мы сами — мы позволяем этому случиться. И это недовольство своей жизнью будет продолжаться до тех пор, пока люди позволяют. А причины «неделания» найдутся всегда.

Но некоторые всё же находят «выход» — придумывают собственной мирок у себя в голове и живут в нем. Главные герои фильма и есть те люди, которые живут в своем придуманном мире кино, которые любят помечтать и пофилософствовать, ведут себя как дети и не знают, зачем вообще живут. Им нравятся детские игры, потому что сами они дети — сейчас они дерутся и на полном серьезе готовы задушить друг друга, а через минуту готовы задушить кого-то друг за друга, они воображают себя взрослыми — курят, пьют, делают всякие непристойные вещи и так далее и так далее. Они находят для себя очередную игрушку — Мэтью — поиграв с ней, бросают и идут играть дальше — на этот раз в войну и революцию.

На сцене гаснет свет… Всё отходит на второй план… И вот, зритель видит только их троих. К ним обращено всё внимание. На 1 час и 48 минут их жизнь становится предметом нашего вдохновения. Она насыщает каждый вздох и каждую секунду наслаждением… Зритель дышит в такт дыханию мечтателей.

Где-то, в глубине души, мы понимаем, что в действиях героев нет ничего большего чем ребячество… Но кому какая разница? Все хотят увидеть, что будет дальше.

Фильм словно поглощает своего зрителя. Мы уходим от реальности, скрываясь за невообразимыми поступками Изабель и Тео… И здесь, незаметно даже для самого себя, у зрителя возникает желание оказаться на месте Мэтью, который уже часть этой игры…

Они не замечают, что происходит вокруг них, существует лишь их игра… Однако всему приходит конец, и постоянство замкнутой картины под декорациями парижской квартиры, находящейся в центре революционной жизни французов, побуждает именно Мэтью сделать громкий вызов: «Что-то должно измениться…»

Но…

Здесь в зрительном зале возникает тревожная пауза… Потрясающий финал «Мечтателей» наводит зрителя на столкновение с моментом истины.

Раз уж мы так восхищены происходящим на экране, почему бы нам не изменить свою жизнь и не насытить её тем волшебством, которое дарит кино? Чем хороши мечтатели? Да тем, что они добавляют в свою повседневную, одинаковую, глупую и бесполезную жизнь то, чего не хватает и без чего невозможно жить.

Да, зритель. Это кино!

Так что же? Возможно, и в твоей жизни «что-то должно измениться…»?