1968 год. Париж гудел как разбуженный улей, и он был совершенно непохож на самый волшебный в мире город. Ненастная ночь, пустынные улицы, стук капель холодной воды, бутылка с зажигательной смесью громко разбивается где-то там по ту сторону баррикад, вспыхивают языки пламени, рваным пакетом пролетая над городом. Но это скорее так — пшик, косметика. Ведь внезапно из поворота выходят разъяренные студенты — в воздухе витает революция. Наутро весь Париж будет только и делать, что говорить об этой демонстрации. Это было время, когда пикеты у здания Синематеки стали началом уличной войны, которая привела к политическому кризису во Франции; удивительно, но в знак солидарности с молодежью был впервые в истории прерван Каннский кинофестиваль.

Но, давайте, сейчас ваш покорный слуга оставит это полузабытое опьяненное время, когда кино было эпицентром политической жизни, и всего лишь поведает историю мечтателя, стоящего под черным куполом неба, усеянного звездами. Судя по спартанской обстановке, американский студент Мэттью, учащийся в Париже, не был готов к такому неожиданному повороту событий: ливень хлещет по щекам, а то здесь, то там загораются огни. Но иногда прошлое возвращается неожиданно. Стук в дверь — и судьба предстала перед нашим героем в облике красавицы брюнетки Изабель и ее брата Тэо. Мечты, как известно, рождаются лишь, когда полностью угасают…

«Мечтатели» — фильм, как стильный, так и странный. Первое впечатление от него ошеломляющее — ощущение какой-то праздничной нереальности не покидает до самого конца. Палитра весьма разнообразна. Сначала посреди совершенно бесподобных пейзажей перетаптывается с ноги на ногу маленький человечек в ботинках с белоснежными шнурками. В потенциальную возможность скандала, поднятого исключительно прессой, в этом милом мире душа отказывается верить сразу и наотрез. Но ни с того ни с сего на голову ошарашенных зрителей как из рога изобилия начинаются сыпаться весьма откровенные кадры: предельно серьёзные и даже шокирующие. Впервые на грани сознания проскальзывает ощущение нереальности, отсюда и неуютности.
Впрочем, сконцентрироваться на новом ощущении не успеваешь, — начинается непрерывный прессинг душной атмосферы, проступающей из липкой режиссуры.

Подача столь же странна, сколь и прекрасна, есть в ней что-то неуловимое, не переданное простой комбинацией из выдержанного стиля и внимания к мелочам, не сказанное словами. И хотя действие состоит в основном из разговоров, «Мечтатели» завораживают и заставляют совершенно искренне верить происходящему на экране. Естественно, кино подобного жанра, да еще и про киноманов, должно быть напичкано цитатами из сокровищницы мирового кинематографа. Что ж, Бертолуччи не обманывает наших ожиданий, более того одними цитатами он не ограничивается. Картинка безупречно стилизованна: манера съемок — в лучших традициях нестареющего кино, для пущего эффекта намеренно были включены кадры черно-белых классических фильмов.

Но самое главное, Мэттью — это не главный герой этой истории. На нем не завязаны все события. Наоборот, они развиваются вокруг него. И это лишь усиливает воздействие атмосферы ледяного равнодушия, вечной грусти по утерянному духу так и не случившихся перемен. Кульминационный момент — бунтующий Париж. Вой ветра, ленивое пламя огня, дым от факелов, крики солдат, сиплый кашель повстанца, орущего матюгами на нерадивых напарников — почти как у Чака Паланика вещи живут сами по себе — мы им не нужны.

Бертолуччи не изобретает ничего нового, также как яблоня не выдумывает своих яблок. Роковая соблазнительница, неуловимо похожая на античную Венеру, и грязная политика — вот два простых символа: прозрачных, но и одновременно — как бы скрытых паутиной авторского замысла. Противоречия, загадки и недомолвки — это своего рода завещание режиссера потомкам. Ведь современные зрители такие же наивные и ничего не понимающие американские телята, которых еще нужно воспитать, дотянуть, так сказать, до психологии толпы, кино и до сложной паутины психологических, сексуальных отношений, построенных исключительно на образах.

Никаких революций, никаких попраний жанра. Тем не менее — это именно тот случай, когда кино делает не закрученный сюжет, а окружение, детали, и общая атмосфера, способная заставить крупные мурашки пробежать по всему вашему телу и осесть где-то в области живота. Глупо оценивать Бертолуччи стандартными мерками — это все равно, что видеть только «отличных актеров», «качественную операторскую работу», «лиричную музыку» и прочие заурядные кино-определения. Меня мало интересуют «винтики и гайки» режиссера — меня волнует лишь итог, который вынуждает второй раз подряд задавать главный вопрос: «кто же такие эти мечтатели?» и второй же раз не получать никакого ответа с надеждой на то, что с пресловутыми артхаусными «кошками» в фильме все в порядке. Ведь еще Конфуций жаловался на то, что очень трудно найти черную кошку в темной комнате — особенно если ее там нет. Иначе — искать не переискать…

Герои потрясающие в своей дикой, безудержной и безответственной юности. Первая роль Евы Грин стала в ее карьере самой откровенной и оказалась самой лучшей, ни в каком другом фильме она уже не будет столь прекрасной.

Как бы Мэттью не любил близнецов, он остается верен своим убеждениям. А Тео лишь хочет доказать верность своим и Мэттью, и себе самому, в этом он пойдет до конца, если понадобится то ко дну и не один, а вместе с Изабель.

Очаровательная, открытая и в тоже время загадочная Изабель слишком долго была привязана к своему брату, поэтому она идет за ним, даже не задумываясь правильно ли он поступает или нет, и тем более над тем хочет ли она поступать также. Потому что во все времена взрослеть трудно и страшно, и не все готовы сделать этот шаг.

Концовка фильма не раскрывает нам последствий роковой ночи в жизни героев. Но это уже не имеет значения. Важно другое: осознание того, что между ними все кончено. Их расставание было неизбежно.

Фильм — утопия о невозможности вечной игры в прятки с внешним миром. Тихая и мирная богемная жизнь в квартире отрезанной от внешних раздражителей с ее разговорами о кино и политике за бокалом хорошего вина не может длится вечно. Все хорошее когда-нибудь заканчивается.

Но именно это время будет вспоминаться с ностальгией как лучшие дни в жизни.

Мы сами творим историю. Мы и есть её кусочки, соединяющиеся в причудливую мозаику, мы те самые контуры, чуть заметные очертания будущего, способные стать предзнаменованием чего-то великого, а способные сгореть дотла в своей стремительности, только и всего. Мы и есть жизнь — прекрасная, юная, полная надежд и… Разочарований. Полная безудержных порывов, неуёмного стремления к познанию, и так ловко, так искусно, так почти незаметно переплетающаяся с малодушием, циничностью, эгоизмом, ведомостью. Мы это та самая страсть, что распаляет сердца, будто заставляя их ещё более неистово биться, чем это вообще возможно. И мы — та самая горячность, что не позволяет холодному дыханию рассудка до конца завладеть мутноватым и ещё не определившемся в своих приоритетах сознанием.

Все мы — это миллионы заплутавших надежд, потерянных скитаний мысли, не исписанные мелким почерком тысячи страниц прошлого… И абсолютно все мы — мечтатели. Одни — робкие, не убеждённые, уже, вероятно потерянные миром, что погряз в собственном эгоизме, но всё же столь прелестные в своей игре разума. Они подолгу сидят на подоконнике, вглядываясь в разноцветные витражи близстоящих домов, они останавливают время наполняют его непередаваемым блаженством. Другие — напористые, отважные, гордые носители собственных мечтаний, такие, которым не требуются доказательства собственной уникальности, до неё лишь протянуть ладонь. Они способны на многое, очень многое, но иногда именно такие яркие созерцатели сгорают, не успев осознать до конца сладость жизненной муки…

Такие и создают сами мечты. Мечты целых поколений.

Это картина о молодости. Молодости ненасытной, не утолившейся до предела, молодости бурной и развязной настолько, что грани сами стираются и впереди остаётся лишь неохваченное пространство, требующее действия. Это картина о тех чувствах, которые, сливаясь воедино, могут достичь в точности противоположного эффекта тому, который ожидаем. Это история о праздности, которая, ещё секунду, и навсегда поглотит неискушённое сердце и тело, ничего не оставив взамен.

Париж охвачен огнём революции. Прогрессивные в своих суждениях студенты — молодые юноши и девушки, устраивают демонстрации в знак протеста у «дворца кино». Истинные любители большого экрана и разворачивающихся на нём событий выражают недовольство сложившимся положением вещей. Именно при таких обстоятельствах, пахнущих приближающейся революцией и большими переменами, и знакомится молодой, амбициозный, воспитанный, прекрасно разбирающийся в кино, но при всех своих достоинствах совершенно одинокий в целом Париже американец Мэтью с весьма необычной парой. Пара? Нет-нет, вовсе не той самой парой, когда молодые люди, испытывая платоническую любовь, переходят к любви телесной, постепенно готовясь провести не такой уж и маленький остаток жизни в совместном поиске счастья. Эту пару, эксцентричную Изабэль и рационалиста Тео связывают кровные узы. Брат и сестра привечают нераспущенного, стеснительного паренька в собственной квартире, с этого момента и происходит тесное слияние их миров…

Миры полярные, но от этого ещё более занимательные для обеих сторон. Кино — общая страсть, изученная фактически вдоль и поперёк, вплоть до самого незначительного кадра, объединила бунтарей. Игра, заведённая в доме, набирает обороты…

Квартира огромна, похожа на нескончаемый лабиринт, полная укромных чуланчиков с их таинственными уголками, куда не попадает свет… Огромное внимание привлекает это самое «убранство» картины, жалкое подобие былого варварского великолепия. Гармоничные, но слегка пообтрепавшиеся стены, наверняка видавшие времена и получше, огромные комнаты, заброшенные нерадивыми хозяевами. Здесь удобно прятаться от выполнения обязательств, не очень удобно блуждать в поисках клозета и совсем неудобно попадать не в ту комнату… Обитель Тео напоминает убежище сумасшедшего меломана, с расклеенными повсюду постерами, где-то пожелтевшими от старости… Располагающая к спорам о кино обстановка, ненавязчивое бормотание патефона. Но именно тут Мэтью сталкивается с тем самым противоборством любви и ненависти, долга и унижения…

Когда действительно любят, об этом не кричат на всех углах, а просто любят. Любят каждую чёрточку милого лица, любят выбившуюся прядь волос, любят столь притягательную наготу пышной девичьей груди, и прощают. Прощают сумасбродства, причуды, затягивающеюся истерию. Любят, даже порой испытывая острую ненависть, но любят. Кажется невероятным, но бывает. Это чувство не требует ни дифирамб, ни общественного признания. И в этом его одновременная прелесть и проклятье…

Мэтью в своей пылкой страсти и беспечной, искренней любви, попался. Попался на крючок ранее не познанных ощущений, не познанных прикосновений, теплоту губ. Подчас он был лишь наблюдателем — внимательным и шокированным, будто от кадра на столь манящем его голубом экране. Калейдоскоп событий сменял друг друга, не давая ему опомнится, новое и неизведанное манило и отталкивало, приобщало и затягивало… Но всё больше и больше проникая в мир возлюбленной, в её сознание и её мечты, он всё больше расходился с ними, не понимал…

Изабэль была именно той девушкой, чью любовь удержать сложнее, чем получить. И никакое чувство, будь оно хоть трижды сильнее, не смогло бы затмить её любовь к брату, ровно как и его любовь к ней. Это было что-то невероятное, почти граничащее с безумием, волнительное и настолько честное по своей природе, что даже не оставило шансов на сомнение зрителя.
Тео… Мечтатель Тео. Мужское отражение возлюбленной неискушённого американца, дикое и горячное сердце, полное безудержной страсти, достоинства и… Как ни странно, но любви. Той самой, кровной, неправильной, диковатой. Под невозмутимостью скрывается трепет и нетерпение, пот маской безразличия — отчаянная увлечённость.

Вино, сигареты, сексуальные эксперименты, одна квартира на троих — нет, это не мечты, это средства их достижения, это сопутствующие безграничности… И если уж говорить и показывать секс в кино, то это должно быть именно так стильно, не пошло и, чёрт возьми, всё-таки романтично. Да-да, именно так — без наигранной похоти и звериного вожделения, но с тем же чувством, силой и безграничностью любви.

Бертолуччи умеет снимать действительно пронизывающие, будто ледяным ветром, вещи. Игра света, красок, преследование по лабиринту… Ощущение загнанности обстоятельствами в угол после просмотра долгое время не покидает. Ты чувствуешь себя ровно таким же мечтателем, только чуточку более сдержанным рамками времени, возможностей, событий.

«Мечтатели» созданы, чтобы блистать в своей недолгой экранной жизни. Именно блистать, и никак иначе. Фонтанировать идеями, играть чувствами, шокировать зрителя, раскрывать ему сердца, дарить откровения… Сверкать, будто три самых ярких звезды на небосклоне Парижа…

Откровенно, шокирующе, честно.

С благодарностью для Элин.

25 марта 2004 года. Этот день я не забуду никогда. В этот день я окончательно и бесповоротно влюбилась в кинематограф и в своих новых друзей — Мэттью, Изабелль и Тео.

Все началось с афиши. Среди бесконечного ряда объявлений о пропавших кошках, купле волос и съеме квартир появилась беззаботная троица, так вызывающе и в то же время по-детски лежащая в ванне, сморенная то ли парами, то ли чем-нибудь по круче, что, кажется, я влюбилась уже тогда.

Все продолжилось обманом. У нас с подругой было два варианта — сеанс в 16:25 (очень скучно), либо в 23:20, который обещал превратиться в праздник. Помню, как бессовестно обманывала маму, что соберется нас целая компания, давя на собственную некоммуникабельность (она очень переживает по этому поводу) — на что только не пойдешь ради любви.

И вот я в кинотеатре. Сеанс задерживают на полчаса. Но ничего, так намного лучше.

В темноте я смущенно улыбаюсь в ответ на тихий восторг Мэттью: он — Парижу, а я — им обоим. Сердце колотится, руки трясутся, и я уже там — в мае 1968. Вокруг — никого, и уже не он, а я говорю: «Образы были настолько сильными, что казалось, гипнотизировали тебя». Я забыла о времени, о том, что снаружи есть город и моя жизнь, такая неповоротливая и обыденная, что плакать хочется. Я всегда была мечтателем, и я знала — они кричат это мне: «Она одна из нас!!!» One of us!!! One of us!!!
И бедный Мэттью, я рада, что Бертолуччи изменил концовку, — его призывный поцелуй и уход под Эдит Пиаф… его лицо в финале — на первом месте в коллекции кадров, из которых я состою.

И когда «Мечтатели» закончились, кажется, они смогли изменить все вокруг. На улице была не ранняя весна, а самый настоящий и любимый май. Мы, взявшись за руки, неслись с подругой по пустынному городу, и неважно, что это был не Лувр, а провонявший морем Новороссийск. И, как кульминация, на стене в моей комнате расположилась та самая афиша, вся в боевых склейках.

«Мечтатели» напоили меня тем зельем, лекарства от которого я не могу найти до сих пор. Я говорю не спасибо, я говорю — благодарю.

10 из 10

Сижу совершенно пришибленная — никак не могу прийти в себя. Странно, что почти все, кто говорили мне об этом фильме, как-то больше говорили о его эротике во главе угла. Поначалу я тоже ждала клубнички и «приобщиться к классику», но это было просто обухом по голове.

Люди играют в игры. Люди думают, что старательно создав вокруг себя свой игровой кокон они уберегут себя от «реальности», играя в свои игры по правилам, созданным самими для себя. Они хотят не быть как все, охраняя своё право быть против всех. С готовностью пользуясь, удивительно, одновременно всеми теми благами, которые как раз такие как те, кем они не хотят быть, создали. Только правила, которые они конструируют внутри кокона и которые превращают их жизнь в блестящую иллюстрацию абсурда, замешанного на чужих, всё же, идеях и концепциях, как-то до странности напоминают правила того самого реального мира, который они так пронзительно презирают. Только вид сбоку. И крайне больно однажды впороться лбом в эту самую реальность, от которой не сбежать, как бы твой инфантилизм, кидающий тебя ещё и в экстримы решений, не пытался тебе рисовать обратное. Только время уже упущено — и ты не научился жить в реальности и использовать своё серое вещество для того, чтобы думать.

Ты научился только протестовать против обыденности, стараться изо всех сил не быть как все и разыгрывать сцены, написанные кем-то до тебя. А потому твой кокон просто выпадает из-под твоего контроля и расширяется до размеров реальности, в котором действуют уже другие, не твои, правила и игры, но твоя реакция — по причине неумения и незнания — всё ещё «коконная». Какой бы согласованной с реальностью она тебе не казалась. Легче совершить самоубийство и забрать заодно на тот свет и свои игрушки, с которыми не хочется расставаться, всё же — стереть всё и избавиться от проблемы — чем попытаться в ней разобраться и найти решение. Легче пойти и бросить бутылку с зажигательной смесью — не важно, за кого и против чего — создав для себя иллюзию, что ты наконец вышел из кокона и участвуешь в реальной жизни наравне со всеми.

И эротика тут ни при чём.

Фильм ярок, сочен, ослепительно молод — это не столько ностальгия по 60-м годам, сколько взгляд хиппи на безумный мир сквозь занавес прекрасного: обнаженное тело — не эротика, а естественность, бунт и баррикады на улицах — обычная забава подрастающего поколения.

Только великий режиссер может снять в шестьдесят лет потрясающе красивую ленту, которую хочется пересматривать десятки раз.

Через одного из персонажей, Мэтью, мы наблюдаем за Тео и Изабель, создающими своё кино из плоти и крови. Он знакомится с ними через бунт, революцию, к которой, как они считали, они причастны. Герои, по сути, сами актеры. Они лишь играют, заставляю Мэтью притягиваться к ним, как к экрану, от которого невозможно оторваться. Мечтатели переполнены кино. Герои цитируют шедевры кинематографа, то и дело появляются черно-белые вставки из старых фильмов.

Мечтатели — мечта киномана.

Невероятный, атмосферный фильм. Мэтью представлен лишь зрителем, и нам также сложно, как и ему, отпускать Тео и Изабель.

«Мечтатели» — это, однозначно, кино для гурманов. Своеобразная ностальгия живого классика Бертолуччи о безвозвратно ушедшей дикой юности, о гламуре черно-белого кино 30-х годов, о грезах идеалистически настроенных «детей мая 68 года» и об исчезнувшем поколении бунтарей-романтиков.

«Красный май» в Париже
Бертолуччи начинает свой рассказ с прелюдии майский событий — с закрытия Французкой синематики, которая и спровоцировала студентов на первые уличные столкновения, вылившиеся потом в массовые демонстрации и забастовки. «Запрещать запрещается!» — было основным лозунгом бастующих, в то время, как политические пристрастия студентов одназначно определить было практичеки невозможно. Идея была в самой революции.

«Вставай, товарищ, за тобой старый мир!»

Старый мир в «Мечтателях» отражен в старшем поколении, на поверхность неизбежно вылезает проблематика отцов и детей. Чего только стоит фраза Тео, относящаяся к собственным родителям: «Их всех нужно арестовать! Отдать под суд! Разоблачить! И сослать в деревню для самокритики и перевоспитания!»
Митингующие студенты, в первую очередь, бегут от обыденности и скуки, в желании отменить общество, как таковое.

Пропасть между американцами-обывателями и утонченными французами.

За всем происходящим мы наблюдаем глазами Мэттью — американца, который изначально был не в своей тарелке, не в своем городе и уж точно не посреди своей революции. Режиссер неоднократно сталкивает представителей двух разных стран в диалогах, будь то разговор о сексе, о кино или же о войне во Вьетнаме. Мэттью непонятно общее безумство Парижа, сексуальный бум, бюсты Ленина и Мао на полках и марксистские идеи. Мы очетливо видим пропасть, разделяющую наших героев.

«Разве ты не должен быть во Вьетнаме, Мэттью? Почему ты здесь?»

Добро пожаловать, мистер Фрейд!
Хотя наши герои и встретились в толпе демонстрантов, движимые общей силой студентов, они, однако, решают уедениться в своем «новом» мире, где и устраивают свою революцию, причем как сексуальную, так и нравственную. После просмотра невозможно не порассуждать о философской и сексуальной подоплеке фильма. В любовных делах героев с трудом бы разобрался и сам дядюшка Фрейд. Бертолуччи нарочито балансирует на грани откровенности и разврата, отожествляя все происходящее, как революцию умов подрастающего поколения. В сущности, он показывает нам типичных представителей майских событий 68-го, которых захлестнула волна сексуальных фантазий и мечтаний о новом «другом» мире.

Как-то даже трудно писать об этом фильме. Колоссальный объем эмоций и каких-то свежих идей, мыслей, даже не знаю как это назвать. Вот после таких вещей остается осадок, приятный, и ты понимаешь — да, прочувствовал. Это Бертолуччи.

Франция, революция, кинематограф, волнения, отношения.

Фильм о любви. Тео и Изабель — они едины, им никто не нужен. Они пришли в жизнь Мэтью как одно целое и ушли навсегда вместе.

Фильм о революции. Они сами — революция. Революция Мэтью. Теперь и моя революция.

Прежде чем смотреть этот фильм, прошу, отбросьте рамки. Очистите голову, и посмотрите на все свежим взглядом. Критики в безумии кричали «порнография» в то время как не в этом-то дело. Постельные(?) сцены здесь смотрятся органично, каждый жест, каждый взгляд, воистину, это кино не фильтровано общественными устоями. Мы видим все как есть, в том и прелесть.

Нужно еще несколько дней, чтобы воспринять, переварить это. Посмаковать.

Смакуйте.

10 из 10

Очень насыщенный, атмосферный фильм. Первые 40 минут я восхищалась Тео и Изабель, их необузданной энергией и безрассудством. Но в конце картины мне стало жаль эту запутавшуюся в себе парочку, предающуюся детским мечтам и неспособную воспринимать реальный мир со всей его жестокостью.

В фильме не увидишь ни пафоса, ни наигранности и банальности. Ты просто погружаешься в эту паутину взаимоотношений трех молодых людей и до последнего момента не знаешь, что предпримет тот или иной герой дальше.

Но концовка расставляет все на свои места. Каждый оказывается там, где он должен быть. Иззи рядом со своим «сиамским близнецом», а Метью остается один со своими убеждениями ненасилия и гуманизма.

Забавно было смотреть на героя Майкла и его реакцию в первые дни под одной крышей с близнецами… Ошарашенность и стыд — это испытала и я в первые полчаса просмотра.

Эстетичный фильм. Присутствие эротических моментов ни в коей мере не придают картине оттенок пошлости. Все очень органично, хотя сначала некоторые сцены меня немного ошарашили… Но все это придает фильму свой неповторимый колорит, атмосферу революции, той, которая уже созрела в умах молодежи и теперь витает в раскаленном воздухе. Атмосферу Парижа, с его брусчатыми улочками и уютными кинозалами. Атмосферу, царившую в огромной квартире юных киноманов- боязни вступать во взрослую жизнь, принимать решения и отвечать за свои поступки.

Да, и еще отличная операторская работа. Я под впечатлением.

8 из 10

фуф… моя первая рецензия

До сегодняшнего дня я думал, что по-настоящему люблю кинематограф… Посмотрев «Мечтателей», я понял, что «мой мир кино» без этой картины, был не полным и ущербным. Бертолуччи с его «Мечтателями», заново открыл для меня этот вид искусства с его магией, многогранностью и объемом, вывел на новый уровень понимания.

Во время просмотра я упивался этим зрелищем как человек, которому вдруг дали кислородную маску в газовой камере. Оторвался от экрана всего один раз, но не для того, что бы перекусить или справить нужду, а для того, что бы не захлебнуться с непривычки «чистотой атмосферы» «Мечтателей».

Фильм настолько многослойный, что мне кажется, можно сходу, сразу после его просмотра, написать толстую книгу, рассуждая о разных аспектах увиденного. И конечно, просто невозможно не влюбиться в его героев, с их восприятием жизни и уникальным ощущением единства. И это уже не говоря о абсолютно особенных и многочисленных, эротических сценах, с их утонченной эстетикой и глубоким психологизмом.

Этот фильм проникает своими деталями до самой глубины естества, начиная с зубной щетки в раковине, революционными плакатами на стенах квартиры, и разноцветными мишками теди на постели Изабелль…

Если б можно было, то я поставил бы этому фильму 11 из 10, и приходится только сожалеть о поставленных ранее десятках… Если бы знал что есть такое кино, приберег бы единственную, бриллиантовую десяточку для «Мечтателей» Бертолуччи!

Он на самом деле преступник, а его кино — преступление, потому что после его просмотра, надо как-то продолжать жить.